Романова Наталья Ивановна

Опубликовано 18 октября 2010 года

4834 0

- Я родилась в 1927 году в селе Калмыково-Миасс Щучанского района Челябинской области. Мой отец Иван Дмитриевич в своем селе занимался лошадьми: он был хороший специалист в этом деле. У него было три рабочих лошади, а одного породистого жеребчика он выращивал и возил на нижегородскую ярмарку. Там он мог хорошо продать жеребца, и на эти деньги покупал сельхозмашины. Мой отец был умный человек, который мог вырастит породистую лошадь. И все остальное он мог сам: строить, шить, выделывать шкуры, коптить мясо, разводить скот, обрабатывать поля. Вставали мы в 5 часов, ложились в 24. В деревне отец был зажиточным: и за то, что он был зажиточным, его репрессировали. В 1933 году встал вопрос о том, чтобы создать в селе колхоз. Никакой совершенно базы, - значит моего папу надо выселить: всё у него отобрать, а его с семьей выселить в далекую Сибирь. И моя семья была репрессирована в далекую Сибирь, вниз по Иртышу, на границу с Ханты-Майсинским округом: там болота и тайга без людского жилья. Со всей России туда очень многих привезли: большие семьи, по 7-8 детей. Много было со всей страны выселено. Ото всех мест были люди: с Кавказа, Украины… Кавказцы мороз плохо выдерживали, старались убегать, их ловили, сажали в карцер, - такие издевательства были в первые годы.

Сначала везли в телячьих вагонах до Ишима. По Иртышу нас привезли в устье сибирской реки. В Иртыш впадало много рек из тайги, эта река называлась Туй. Погрузили нас на баржи, и эти баржи сами же выселенные люди тащили до того места, где было указано, в то место тайги, где надо было жить. Тайга, болота, мошки, комары. Некоторых людей живьем заедали мошки и комары. Нас привезли в июле. Там было три поселка, а мы жили в поселке Комаринском. Урожай еще был в лесах: грибы, ягоды. Все это сумели собрать для зимы, чтобы чем-то кормиться, чтобы не умереть с голода. Народ ехал работящий. Они скорее стали строить землянки. Там мы зимовали. Но умерло много. У нас в семье умерло две девочки, потом умерла мама…

А.Д. - Что было на столе, когда вас выселили?

- То, что было в природе. В тех краях были старые деревни, которые заселяла еще Екатерина II: она давала большую помощь, чтобы они ехали и заселяли Сибирь, с них не брали никаких налогов. Деревни были сильные: дома были построены из лиственницы и кедра. Сейчас такого леса там нет, давно уже сплавлено за границу. В то время эти деревни жили богато. Через болота из них к нам могли приезжать только зимой, привозили кое-какие продукты. Кое-какие вещи у нас были с собой, родители на эти вещи что-то покупали и поддерживали немножко семью. Все променяли, конечно, в первый год.

А.Д. - Охотники были среди вас?

- Люди всяких профессий были. Народ был умный, трудолюбивый, умельцы. И все друг друга поддерживали, поэтому выжили. Люди всех специальностей были, специалисты во многих областях, - и кузнецы. Много было грамотных. "Надо построить школы, чтобы наши дети учились", - и построили семилетнюю школу. Среди репрессированных были учителя. Мы стали учиться. Я окончила 7 классов.

На второй год готовили землю. Ее надо было корчевать, - очень большой труд был в это вложен. Мама надорвалась и ушла в 45 лет, оставила нас с отцом одних. Отец был старше матери на 15 лет, и мы ему сказали: "Мы тебя любим, старуху приведешь, она и тебя и нас будет обижать. Мы лучше сами все будем делать". "Тогда ладно, сходите в школу, и будьте добры заниматься хозяйством". Я уже говорила, что на свои вещи родители приобрели у деревенских кое-что. Стали разводить хозяйство, друг друга выручали. Хозяйство начало работать. На третий год построили домики, не такие, как в старых деревнях, но все-таки из бревен. Крыли дранкой крыши. А потом, года через четыре, организовали колхоз. Он давал большой прибыток для государства: мы возили зерно в район, сдавали скот. Мы, дети, все работали. Нам давали норму 10 соток, и мы окучивали картофель. После школы все работали на полях: и летом и осенью. Денег не было, документов не было, мы были людьми "без права переписки". Все было на учете ОГПУ. Все назывались - "враги народа". А в 1941 году началась война.

А.Д. - Помните, как пришло сообщение, что началась война?

- У нас радио было проведено. Электричества не было, и сообщение было по радио.

А.Д. - Как восприняли в поселке это сообщение?

- Еще больше расстроились… Люди ждали что-то лучшее.

Сначала мужчин не брали, - тоже "враги народа". Но чувствовалось, что враг подошел к Москве. А в 1942 году реабилитация - и всех мужчин забрали на фронт. В первую очередь под Москву. Остались женщины, старики и дети, которые продолжали содержать хозяйство. Моему отцу было за 60, он не ходил на фронт. Но у меня было три брата, а у мужа было шесть братьев, и все пошли на фронт. Мужчин всех забрали, остались старики и дети. Мы продолжали работать, и выполняли всю работу взрослых. Зимой учились, а с весны и до поздней осени работали на полях, и много продукции поставляли фронту: хлеба, мяса, масло. Все отвозили на быках (лошадей тоже забрали) в район и отправляли на фронт. Мальчишки были с 1924, 1925 годов, их забрали на фронт в 1944 году. Из класса ни один не пришел, все погибли…

А.Д. - Как получали похоронки, помните?

- Да. Это было большое горе в семье. Все время с горем живем, да еще такое горе. "Враги народа" - все так считали. А наш народ зла не помнил, он знал, что идет защищать Родину. Многие из них были даже герои. У мужа шесть братьев ходило защищать отечество, - вернулось трое, все были ранены… Два моих брата на войне погибли, один без вести пропал, а один пришел на костылях. От него долго не было писем, и решили, что средний брат тоже погиб. А потом война закончилась, и пришло сообщение, что прибывает пароход с бойцами. Я тогда училась заочно в районе, получала педагогическое образование. Пошла встречать брата, смотрю: идет по трапу на двух костылях. У меня так сердце заныло! Он рассказал, что 16 суток были в окружении, нельзя было развести костра. Днем растает, на ночь замерзнет, - и так он получил ревматизм, не мог ходить без костылей. Жена его парила в муравейнике, в хвое. Потом он стал ходить с палочкой. Брат был грамотный, до высылки закончил 7 классов. Он был с юмором, заводной. В нашей семье все были такие: пели, танцевали. В поселке говорили: "Придут братья Ежовы, как начнут плясать, весь клуб дрожит!" Мама хорошо пела, отец…

Я училась хорошо, такая охота была учиться дальше. Мы, 6 человек девочек, решили дальше учиться. Родители все вместе сорганизовались, насушили нам по мешку сухарей, и мы отправились в район, за 70 км. Свободных лошадей нет, никаких подвод нет, пошли пешком. Там был колхозный дом, и в нём мы жили. По 400 грамм хлеба нам давали. Зимой из дома наморозят и привезут молока. В Сибири были морозы под 40 градусов, хотя лето там теплое. Молоко замерзло, потом его в блюдо, оно растает и мы пьем: вкус оно не теряет. Когда на природе замерзает, это вкуснее, - холодильников не было. Здесь мы окончили 8 классов; нам было по 15 лет. Потом снова в колхоз. Все лето работали с восхода солнцем до заката. Война продолжается, - мы ждали, когда она закончится, чтобы нам стало полегче.

Были такие машины "лобогрейки": когда собирали урожай, лошади везут, машины косят, а мы собираем, вяжем снопы и ставим. Молотили так: делали деревянный привод, лошади ходили, молотили. После войны купили какую-то машину, чтобы можно было туда закладывать снопы, молотить. Её привезли из района, потому что уже прошла реабилитация, колхоз был на учете. В 1942 году реабилитировали все поселки. Когда нам выдавали удостоверения, родителей наших уже не было, приходили родительские документы. В Омске находились родительские документы, и мне прислали их на всю семью, что все реабилитированы в 1942 году. Но документы все равно не давали, чтобы человек мог свободно уехать куда-то. Лишь потом, когда закончилась война, все уже могли ехать куда хотели.

Когда я закончила 9-й класс, закончился 1943 год, начался 1944 год. Приходит в класс заведующий РАЙОНО: фронтовик, раненый, вернулся с фронта без руки. Говорит: "Девочки, кто желает поехать по деревням, учить ребятишек?" Нас звали "переселенцы", нам терять нечего, мы так обрадовались, и согласились. Стали работать учителями малокомплектных начальных школ. Там учитель работает с двумя классами сразу. В деревне два учителя: заведующая и учитель. Заведующая уже имела законченное образование, и нас к ней присылали. Сама научишься, а потом учишь ребятишек. Школа была организована в свободных домах. Все делали сами. Мамы ребятишек навозят дров, мы с ребятами напилим, чтобы было тепло. Были ужасные условия. В таких ужасных условиях я проработала до окончания войны. В этой деревушке весной сгорела школа, но учебный год не закончился, и ребятишек перевели в другую деревню. Туда в другую школу, меня послали тоже, и там я работала с марта до мая, и одновременно учились в трехгодичном педучилище.

Это было старое, крепкое село, старинные жители. Нам носить было нечего, даже стыдно было. Было одно платье, у которого меняли воротнички. Правда, в конце войны стали появляться американские вещи: сарафанчик, кофточка. Сколько было радости! А носили холщовое белье, чулки. Мальчики были все изодраны. Ночами сами пряли. Лен растили (его было много), ткали. Родители все умели делать: прясть, ткать. Станок был привезен с собой. И в старых деревнях его давали на прокат, чтобы наткали полотна. Белили все лето, а красили его так: с лиственницы сдирали темно-красную кору, напарится - и получается такой красивый настой. Все выкрасим, и носили. Освещение было - лучина. Печи были сбиты из глины. Из печи шел дым в трубу. Лучина горит, а ты прядешь до 24.00. В таких тяжелых условиях пришлось работать! Керосинки появились уже после войны. В 1945 году закончилась война. Митинг был в селе, все плакали, даже не верилось! Пришел поздравлять начальник лагеря: недалеко был лагерь, где за большим забором из березы находились заключенные.

Меня перевели из этой школы, там мне больше места не было. Другой класс не набирается: мужиков столько лет дома не было, - детей нет. Меня направили в ссыльный поселок, и там я познакомилась со своим будущим мужем Сережей. Он ушел на фронт в 18 лет, шестым в семье. Он один остался в поселке такого возраста, и его бабушка говорила: "Хоть бы нам Сережку оставили!" В своем поселке он окончил 7 классов. У них учитель литературы, переселенец, окончил омский институт, ездил в лаптях, но ездил, учился. Столько знал, такой был хороший учитель! Мой муж писал красиво, грамотно, любил читать. А война-то все идет и идет, и в конце 1943 года его взяли в армию и увезли в Красноярский край. До железной дороги 300 км. Одних лаптей не хватит, и отец сплел ему еще одни лапти. Лошадь-то ему одну дали, но и пешком много пришлось идти. Вот так он ушел в армию. В Красноярском крае в городе Камске было училище, где готовили отдельный "Сталинский фронт". Было большое вредительство, и половина умерла там, еще до фронта. Сварят суп с рыбой, и кое-где плавает пшенка, все соленое- соленое. Съедят, и еще больше пить хотят! Учеба проходила на полях, где был посеян турнепс для животных. Муж рассказывал: "Оглядишься, не видит ли тебя командир, выдернешь, оботрешь и скорее-скорее съешь". А потом навострились, стали подглядывать, куда уходят их продукты. В туалет копченую колбасу навалят, а они сделали крючки из проволоки и доставали, в речке промывали и ели. В конце уже разоблачили виновных в этом, командование расстреляли, - и все изменилось. Стало хорошее питание, обмундирование. За 9 месяцев их вымуштровали, он стал старший сержант, автоматчик. Мой брат, тот который пропал без вести, учился с ним на пулеметчика. Через 9 месяцев их отправили на фронт. Одно письмо было: "Поехали на фронт", - и больше ни одной строчки. А когда Сережа уехал, уже был 1944 год, шло освобождение. Он был 1924 года рождения: из сотни только три человека пришло… Он освобождал Витебск. Их батальон очень долго стоял около Витебска, готовился к захвату. Всё таяло, воды было много, но они рыли траншеи. А немцы все-таки не в воде. Когда был бой, его ранило в коленку и в руку, которой он держал автомат, и оторвало часть пальцев. Фактически - почти в первом бою! Их отправили в Кольчугино в госпиталь, и после госпиталя в 1944 году он пришел в поселок. А в 1945 году в этот поселок меня послали работать, - и там мы с ним познакомились. Там была семилетняя школа, семь учительниц. Сережа пришёл с войны уже младшим лейтенантом, и работал военруком в этой школе. Я приехала молоденькая, боевая, и он в меня влюбился. Но мы не поженились, потому что я пока еще не закончила педучилище. Переселенцы стали возвращаться обратно домой, и я ему говорю: "Пока не закончу, никуда не поеду. Хочешь, жди меня". Они были выселены из Пермской области, а мы из Челябинской. В том поселке мы потом и поженились, - и прожили с мужем 60 лет. Трое детей у нас: два сына и дочь; 10 внуков и правнуков.

А.Д. - Что решил ваш отец?

- Мы переехали из поселка в старую деревню. Оттуда все переехали: там была тяжелая жизнь, от всего далеко, кругом болота. Не смотря на то, что много было вложено сил и трудов, - все стали разъезжаться. Мы уехали оттуда на Урал.

А.Д. - Помощь от власти была?

- Все сами мастерили. Все выменивали в старых деревнях, - так начиналось. Поначалу никто не помогал, - выкарабкивайтесь, как можете. А когда колхоз образовался, потом уже да. Когда началась война, стали уделять внимание: раз народ трудолюбивый, - давайте! Но в войну тоже никакой помощи не было. Пахали на быках, возили зерно. Получше стала организация после окончания войны. Но все равно всех тянуло на родину, в родные места.

А.Д. - Как ваш отец относился к советской власти?

- В его документах осталось, какие он имел доходы. В царскую государственную казну он платил 360 рублей, - а корова стоила 3 рубля. Вот какие деньги он платил как налог! А когда был НЭП, у него хозяйство ещё лучше было. Если бы НЭП сохранился, если бы Сталин его не разрушил, то страна была бы другая! Если бы высылки не было…

Когда выселили, - как скажешь о советской власти хорошо? Мы были дети, в это не вдавались. Но когда я стала взрослой, думаю: "Боже мой, как у моих родителей не разорвалось сердце, когда все отобрали, и выгнали с детьми неведомо куда?"

А.Д. - Вы были пионеркой, комсомолкой?

- Да. Я работала хорошо, у меня значок есть "Отличник народного просвещения".

А.Д. - Как ваш отец относился к этому?

- Хорошо. А в партию я не вступила, потому что уже осознавала, какую жизнь прожили мои родители. Я отработала учителем столько лет, вела все кружки: танцевальный, кукольный. Семье мало уделяла времени, все отдавала ребятишкам.

Интервью:А. Драбкин
Лит.обработка:С.Анисимов


Читайте также

Вот такое у меня детство было, я считаю, что не плохое, только вот эти бомбёжки страшные, а остальное было нормально, все старались друг за другом ухаживать, помогать. Помню эти страшные очереди в магазины, когда стояли по талонам получать продукты. Освещения на улицах не было, все ходили с огоньками, круглые такие значки на...
Читать дальше

28 марта 1942 года пришел уполномоченный,  нас всех выгнали из домов. Сети остались в море. Из Ломоносова по заливу нас перевезли в Лисий Нос. Мороз был – 28°С, а я осталась в осеннем пальто и резиновых ботинках. От холода спас шерстяной платок. Нас долго возили по стране, потом посадили на пароход. 6 июня 1942 года высадили в...
Читать дальше

О том, что началась война, мы узнали по радио. Двоих старших братьев, Ивана и Семена, забрали на фронт, и они пропали без вести. Корову у нас забрали в начале войны. В конце лета пришли военные, забрали картошку. Оставили только несколько мешков. Карточек у нас не было. Когда разбомбили Невскую Дубровку, в нашу деревню пришло...
Читать дальше

В 1942 году 6-7 апреля была организована последняя эвакуация по Ладожскому озеру, и наша семья оказалась в списках. Это было продолжение тяжких испытаний. Почти все озеро было покрыто водой. Без преувеличения можно сказать, что все мы смотрели смерти в лицо в тот момент. Машины одна за другой уходили под лед. Наш водитель, совсем...
Читать дальше

Местные жители ненавидели эвакуированных, их называли «выковыренные». Ненавидели за то, что многих уплотняли для предоставления жилья таким бедолагам, как мы. Цены на рынках бешено подросли, в магазинах становилось пусто... В больнице, а потом и в учреждениях, в очередях, всюду слышался один и тот же рассказ, о том, как шел...
Читать дальше

Был и еще случай. Мы очень похожи были на евреев – я был страшно рыжий, у сестры волосы вообще были темно – медного цвета. Волос курчавый, потому что отец курчавый и мать курчавая. И про мать некоторые говорили, что вроде бы еврейка. Ну, тогда не было проблем – еврей ты, украинец, русские – какие вопросы, не было вопросов.

Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты