Сыщиков Николай Сергеевич

Опубликовано 21 января 2015 года

10528 0

Родился я в 1917 году в городе Владимире, а рос в Рыбинском районе Ярославской области. В Рыбинске я окончил семилетку, и с Рыбинского аэроклуба началась у меня авиация. Начал работать в аэроклубе мотористом, закончил старшим техником и начальником технической службы аэроклуба. Потом, в 1938 году, ушел в Сталинградское военное авиационное училище – там готовили бомбардировщиков и истребителей. Я окончил в 1940 году истребительное отделение на И-16 и попал на службу в Забайкальский военный округ в 32-й истребительный авиаполк, который стоял на разъезде № 111. Это был октябрь 1940 года.

Ну, что? Служба есть служба. В апреле месяце, 6 апреля, мы перелетели в летние лагеря рядом со станцией Хада-Булак. Как-то раз готовились к полету, стоим в строю, командир полка ставит задачу, и в это время видим – идет на запад со стороны Монголии железнодорожный эшелон с военной техникой. Командир полка говорит: «Вам понятно, для чего это нужно? Скоро эта техника где-то пригодится!» В перерыве между полетами, пока самолеты заправляли, присели отдохнуть, и наш комиссар говорит: «Все, сегодня последний день летаю, и еду в Москву, поступать в политическую академию имени Ленина, а в июне месяце начнется война!» Так и сказал, дословно! Так что, все это ерунда, что многие сейчас толкуют – мол, не знали о будущей войне, не готовились… Я, по сути, рядовой солдат, на Дальнем Востоке знал, что в июне месяце на западе начнется война! Но у нас тут под боком своя угроза была, рядом Манчжурия и японцы.

Внезапно в конце мая несколько человек, и меня в том числе, перевели из истребительного полка в 250-й тяжелобомбардировочный полк, который стоял в поселке Сохондо под Читой. Начальник штаба встретил нас и рассказал, что полк готовится к большим армейским учениям с перелетом на запад. Все, конечно, знали уже, что это за учения и для чего полк на западе нужен.

– Николай Сергеевич, а Вас кто-нибудь спрашивал, хотите Вы на бомбардировщика переучиваться, или нет?

Это армия, кто там будет спрашивать? Куда надо, туда и посылают. В общем, 21 июня мы должны были лететь на запад, но погода не позволила, сопки закрыло облачностью, а 22 июня началась война. В то время оборудования для слепых полетов никакого не было, летали, как говорится, «по столбам». В общем, на войну мы вылетели 23 июня, когда распогодилось.

– Вы кем были на тот момент, вторым пилотом?

Да, мы прибыли в тяжелобомбардировочный полк на должности вторых пилотов. Дело в том, что полк был не укомплектован личным составом, старые бомбардировщики ТБ-3 готовили к списанию, но новых самолетов еще не наделали. Все же, это была сильная техника, и мы в составе 49 экипажей вылетели на запад. Прибыли на Украину, в Ворошиловград, и 3 августа начали боевую работу.

– В чем она заключалась? Какие были Ваши первые вылеты – бомбежка, или транспортные перевозки?

Самый первый вылет был не на бомбежку, а на выручку. На аэродроме Сталино бомбардировщики ДБ-3 оказались без бензина – сами понимаете, война есть война, всякое бывает. Мы заправили горючим полные баки своих ТБ-3, и ночью пошли их заправлять, чтобы они смогли улететь. Потом уже начали войну – в основном, летали на переправы через Днепр, в район Дериевки, где немецкое наступление шло.

– По ночам летали?

Только ночью! Днем за всю войну мы совершили только несколько боевых вылетов. Иногда делали два вылета за ночь – прилетаешь и получаешь по сто граммов за каждый вылет…

– Какую бомбовую нагрузку брали?

В зависимости от удаленности цели. На ТБ-3 на дальние цели брали обычно полторы тонны бомб, на ближние можно было и больше взять, за счет горючего. Когда мы переучились с ТБ-3 на Ли-2, там стандартная нагрузка 1000 килограммов была – 4х250 кг или 2х500 кг. Кроме того, осветители и фотографы брали зажигалки и фотобомбы. Мой экипаж часто на такие задачи ходил. Взлетали первыми с двумя «пятисотками», САБами и ФОТАБами, шли на цель, бросали фонарь, создавали точку прицеливания, очаг пожара на земле и отходили в сторону. Пока мы барражировали, остальные экипажи работали – полку отводилось 30 минут времени на удар. Как полк отбомбился – мы заходим и фотографируем результаты. Фотоаппарат стоял у штурмана.

– Все самолеты были фотоаппаратами оборудованы?

Не все.

– Прежде, чем к Вам пойти, я Ваше представление на звание Героя Советского Союза читал. Там написано, что в мае 1942 года Вы летали на снабжение кавалерийского корпуса Белова, и 22 мая Вас сбил ночной истребитель. Можете рассказать подробнее?

Кавалерийский корпус Белова был пущен в прорыв для работы по немецким тылам, а раз работа в тылах – надо его как-то снабжать. Мы возили им все, вплоть до тюков с прессованным сеном для лошадей. Если была площадка и возможность – садились, нет – выбрасывали с парашютом или без. Летали на эти задания только ночью.

В тот раз мы летали не к Белову, а западнее, к партизанам. Партизанский отряд «Дедушка» где-то захватил немецкие танки, но без горючего. Решили, что танки могут пригодиться, и мы возили к ним бензин, бросали с парашютами. На обратном маршруте нас подкараулил немецкий истребитель. Я не знаю, Ме-110 это был, или «юнкерс» Ю-88 – определить ночью было невозможно. Первая очередь мимо прошла, а со второй очереди у нас самолет загорелся. Мы покинули самолет с парашютами, и потом долго собраться не могли – раскидало всех. Помню, как мы с борттехником двигались по фюзеляжу, и он не хотел прыгать. Я его все уговаривал: «Чего ты, прыгай! Жизнь еще может пригодиться!» В конце концов, уговорил, он пошел на одну сторону, а я на другую. Приземлились. Позже все, кто остался в живых, собрались у Белова. Из экипажа погибли два стрелка. Один из них выпрыгнул, но не пристегнул парашют. Стрелку в турели парашют мешает, поэтому в полете он не надет, а висит рядом. Он парашют схватил, выпрыгнул, но карабины не все защелкнул, парашют раскрылся и ушел, а он… Я его потом нашел – лежит, кольцо в руке, а парашюта нет…

– Что с Вами потом было?

Потом мы у Белова были. Туда самолеты летали постоянно, но улететь получилось не сразу. Там так – костры или фонари по границам посадочной площадки горят, но закрыты, чтобы сверху не было видно. Самолет приходит, просит фонари, чтобы сесть, а выше немец ходит. Как только огни открыли – сразу начинается бомбежка, нашему уходить приходится. Потом нас все же вывез гражданский летчик Таран. Их двое прилетело, привезли противотанковые ружья, но один сел, а второму посадку не дали – немцы сразу начали патрулировать над этим местом, и, чтобы не сбили, второй самолет отправили домой. Мы улетели в Москву с Тараном, 29 человек он нас забрал на Ли-2. Наш полк как раз работал с подмосковного Монино, но должен был снова улетать на юг, на Украину. Командир полка оставил нам самолет и сказал – отдохните, а потом догоняйте. Ну, что – прибыли в полк, опять началась та же самая работа.

– Какая-то проверка по линии особого отдела была?

Нет, никаких проверок не было – времени мало прошло, да и были мы у своих.

– Скажите, с каких высот бомбили? С каких высот бросали грузы на ТБ-3?

Бомбили в основном с высот около 4000 метров, но можно было и больше высоту набрать, если цель дальше. Грузы сбрасывали в зависимости от способа выброски. Если с парашютами, то это 800-600 метров, а если тюки упакованные, без парашюта – то с малых высот, с бреющего полета.

– Написано, что вы выбрасывали десанты. С ТБ-3 бросали или с Ли-2? Это были какие-то разведгруппы, или дестантные подразделения?

И с ТБ-3 бросали, и с Ли-2 бросали. К примеру, помню, двумя экипажами выбрасывали десант в Крыму под Судаком, их человек 60 было в двух самолетах. Кто они были – не знаю, у них своя задача, а наше дело выбросить, где надо. Вообще, мы в Крым много вывозили разведчиков и диверсантов.

– Порты бомбили? По портовым сооружениям работали или по плавсредствам тоже?

Под Севастополем работали, и по Севастополю работали, и когда его отдавали, и когда брали. Там очень трудно сказать, какая цель была. Порт в целом.

– Листовки сбрасывать приходилось?

Листовки обязательно брали в каждый вылет в немецкий тыл: «Не верьте брехне Геббельса, мы придем и освободим вас, ждите, и мы придем обязательно!»

– Кто из экипажа их бросал?

Радист или стрелок, борттехнику тоже делать нечего, его звали «лишняя жертва на борту».

– Сколько человек был экипаж на ТБ-3?

Восемь человек. Два летчика, два штурмана – штурман-навигатор и штурман-бомбардир, два стрелка, борттехник, помощник борттехника.

– Какая задача у второго пилота была?

Помогать командиру. Управление у обоих летчиков одинаковое, справа и слева, левый на левом сиденье, правый на правом. Приборная доска одна на двоих, а остальное управление дублированное.

– В наградном листе у Вас написано, что 15 января 1943 года под Сталинградом стрелок вашего экипажа Ивкин сбил «мессершмитт» Ме-109?

Мы бомбили аэродром Питомник – я, кстати, учился на нем летать, на этом Питомнике. Не помню, с бомбами мы шли, или уже бросили… Нет, не бросили – с бомбами шли! Я штурману Коле, Николаю Николаевичу Глушкову, царствие ему небесное, говорю: «Коля, не спеши бомбы бросать, чтобы не сшибли сразу». Дело в том, что самолет с бомбами тяжелее, опустишь его носом вниз – и он быстрее идет. Пошли, а немец зашел с хвоста за нами, стрелок Ивкин открыл огонь. Гляжу – второй летчик, который стоял на одном из пулеметов, уже бежит, показывает, что сбили немца! Это было на рассвете, светло уже было. Сталинград уже был в нашем окружении, немцы были далеко от города, и истребителей у них внутри кольца было мало. Поэтому мы летали днем, но в тот раз они нас там подкараулили и сразу четыре экипажа сняли.

– Когда на Ли-2 пересели? В полку были только наши Ли-2, американских «дугласов» не было?

Летом 1942 года нам дали месяц на переучивание в Пичаево Тамбовской области. До конца войны наш полк летал только на Ли-2, да и после войны тоже на них. На «дугласах» не довелось летать, только на наших самолетах. Мы их Ташкенте на авиазаводе получали, сначала сами летали, а потом их нам пригоняла специальная группа перегонщиков, чтоб не отвлекать от боевых вылетов – мы на войне нужнее.

– Что было опаснее, зенитки или ночные истребители?

Конечно же, истребители опаснее, потому что зенитку видно – как только она откроет огонь, трасса пошла, ее уже видно, можно как-то маневрировать. А истребитель не видно, подкараулит, как и было с нами – подошел и со второй очереди сбил.

– Вас как-то учили из прожекторов выходить, тренировали?

Тренировок не было – опытные летчики подсказывали, как вести себя. Когда прожектора поймают, трудно выходить из лучей. Выйти, по сути, можно было только резким изменением курса и высоты полета. Тут вот какой вопрос – когда на цель заходишь, первым делом смотришь: есть ли зенитный огонь. Если зенитки начали стрелять, значит, истребителя нет – зенитчикам трудно разобраться, где свой, где чужой. Если зенитки не бьют, то смотри внимательно – рядом может быть истребитель.

– Какие самые сложные цели были на Вашей памяти?

На этот вопрос я даже не могу ответить. Трудно сказать, зависело от того, какая была ПВО у противника, как он прикрывал себя. Они прикрывали хорошо переправы – мы по переправам на Дону и на Днепре работали.

– Стандартный свой день можете описать – во сколько вставали, завтракали, обедали?

На войне распорядка нет. Хотя, конечно, распорядок есть – но его все равно нет. Особенно, когда на ТБ-3 летали – навигационное оборудование слабое, то туманы, то аэродром закрыт, то, бывает, вылетит полк на задание, и ни один экипаж не вернется на аэродром. Где-то все рассядутся по запасным площадкам, а потом собираются целый день, а в ночь опять на войну. Но, в основном, каждый сам знал – если в ночь летим, допустим, в 20 часов взлет, или летом в 22 часа, так как темнеет позже – к этому времени все должны быть готовы.

– Взлетали еще засветло?

Взлетали засветло, а летом и возвращались засветло – ночи короткие. Возвращались, завтракали и ложились спать.

– Сколько спали? Или как придется?

Как придется.

– Как отдыхали? Кино было, танцы?

По обстановке – смотря, где стояли. Если стояли где-то в хорошем населенном пункте, то ходили на танцы, а если где-то в поле – у себя устраивали танцы, силами художественной самодеятельности полка и батальона аэродромного обслуживания.

– Скажите, на Ли-2 автопилоты ставили? Насколько они были полезны?

Ставили. Было у нас несколько самолетов без них, но, в основном, на всех были автопилоты. Использовали их, конечно, чтобы не крутить баранку, особенно когда болтанка. Включили – и пусть крутит, старается. У него и чувствительность лучше, он быстрее реагирует – пока тряхнет, пока дойдет до головы, что сделать – а автопилот уже отработал.

– Нагрузки на органы управления на ТБ-3 и на Ли-2 сравнимые были?

Что сказать? Когда все работает – нагрузка небольшая. А когда на ТБ-3 один мотор откажет или выбьют его, то, конечно, тяжело держать.

– Сбивали Вас еще, кроме как в мае 42-го?

Сбивали, в Крыму, в ночь на 29 сентября 1943 года – мы на станцию Джанкой вылетали. Оттуда у меня уже началась другая жизнь. Сбил истребитель, я выпрыгнул с парашютом и приземлился в Азовское море.

– Вы уже командир экипажа были и Герой Советского Союза?

Да, звание 18 сентября присвоили. Старший лейтенант, командир корабля Ли-2. Наш народ на оккупированной территории был настроен хорошо, старались помогать. Хотя сейчас много и кричат на эту тему, но я считаю, что правильно сделал Сталин, что выселил татар из Крыма, они, паразиты, нас там и продавали. Как бы мне кто ни говорил, но русские люди и украинцы старались всеми силами нас спрятать, а татары все-таки выдали немцам!

– Экипаж растерялся, когда Вас сбили?

Конечно, экипаж собраться вместе не смог. В общем, приземлился я в Азовское море, но оно там мелкое – я вышел на берег, нашел какую-то скирду сена и в ней переночевал. На следующий день встретил женщин, которые работали в поле, и они быстренько меня переодели. Потом решили, что выберут время и определенной ночью переправят меня ближе к линии фронта, а через линию фронта уже бы другие люди провели – система была налажена. Но татары выдали меня немцам. Поначалу меня в Крыму держали в тюрьме, затем перевезли самолетом в Кривой Рог, а оттуда уже отправили в немецкие лагеря.

– Вас крымские татары сразу немцам сдали?

Татары донесли, а взяли немцы. Я первую ночь переночевал в скирде, ни с кем не встречался, а вторую ночь решил идти на юг, к горам – надеялся попасть к партизанам. Когда шел по дороге, меня встретила девочка. Она догадалась, кто я, и говорит – не ходите, нельзя тут ходить, Вас тут возьмут. Вернулись к ней домой, а у нее на квартире немец, точнее, не немец, а солдат немецкой армии. Мы с ним побеседовали, и я дальше ушел.

– То есть, ему до Вас никакого дела не было?

О том, что я сбитый летчик, он был, конечно, не в курсе дел, мы совершенно нормально разговаривали о других вещах. После, когда меня взяли, он говорил, что если бы донес на меня – уехал бы из Крыма, его бы перевели в Германию. Очень сожалел, что упустил шанс – уже знал, что в Крыму им будет капут. Я попытался зайти в еще одну хату, но женщина, хозяйка, говорит – не ходите, не ходите ко мне, у меня дети еще маленькие! Короче, дала понять, что ее могут преследовать за укрывательство. Ну, вышел от нее – а тут уже окружили, «хенде хох», и делай что хочешь…

Донесение штаба корпуса о возвращении старшего лейтенанта Сыщикова из плена, 1945 г.

– Вы до конца войны в плену были?

Да. Мы были… В Польше, в Пшасныше? Нет, туда, в Пшасныш, я вернулся из плена… Эх, елки – не могу вспомнить ведь! На Одере лагерь был…

– Специальный, для летчиков?

В основном, да. Гитлер хотел завоевать весь мир, и он не думал с нами рассчитываться, а намеревался в дальнейшем использовать.

– В лагере только советские летчики были, или союзники тоже – американцы, англичане?

Французы были, несколько человек. Не могу сказать, из «Нормандии-Неман» или нет, но точно знаю, что французы.

– Что Вы в лагере делали, заставляли Вас работать?

На работу летчиков не посылали, потому что знали, что рано или поздно все равно убегут. Весь день сидели в бараках.

– Кормили чем?

Давали хлеб, на день буханку на четверых, а один раз в неделю – на пятерых. В обед баланда из брюквы.

– Когда Вас освободили?

В мае 1945 года. Немцы пытались нас перевести в американскую зону оккупации, чтобы мы к своим не вернулись, но мы из лагеря разбежались. Они открыли огонь по нам, часть убили, раненых прикончили тут же, прямо у нас на глазах. Остальных повели на запад, но все равно, в конце концов, обстановка сложилась так, что мы бежали. К своим добирались кто как мог, но шли без страха, что мы в чем-то виноваты.

– Во власовскую армию в плену не агитировали вступать?

Конечно, агитировали – власовцы приходили много раз. Был у нас там Дважды Герой Советского Союза, летчик-истребитель, тоже сбитый – сейчас не помню его фамилию. Так вот, он однажды заявил: «Если придут еще, то я запишусь к ним, а потом к своим улечу!» Я говорю – прежде чем ты улетишь, они ославят тебя так, что ты никуда не пойдешь уже, нечего тебе там будет делать. Сделают так, что ты свою родину ненавидеть будешь!

– Были такие, кто все же записался к власовцам?

Были, конечно. У них была большая армия.

– Какую проверку проходили, когда вернулись?

Проверку проходили в Алкино, в Башкирии. Там запасной стрелковый полк был, командир полка был армянин, беседовал с нами… Не помню уже, сколько это по времени было, но потом нас отправили в управление дальней авиации, там мы встретились с руководством, и попали обратно в свою часть.

– На Вашей дальнейшей карьере сказалось, что Вы были в плену?

Нет, я такого не скажу, никто меня нигде не упрекнул. В 1948 году наш полк расформировали, и я ушел в запас. Приехал в Винницу, и пошел работать в «Аэрофлот» диспетчером. С полетами было сложно, да и летать уже не было необходимости – я уже был в возрасте.

– Ли-2 как-то в полку у вас дооборудовались, или в каком виде они приходили с завода – на таких и воевали? Я просто знаю, что во время войны пытались усиливать вооружение, в боковые люки пулеметы дополнительные устанавливали?

Он приходил уже бомбардировщиком. На всех самолетах стоял крупнокалиберный УБТ в башне стрелка, и два ШКАСа по бортам. Первое время в носу у летчика был неподвижный курсовой пулемет, но потом его убрали – не было в нем необходимости, это ж не истребитель! Слишком тяжелый был самолет, чтобы им ворочать, кого-то гонять и ловить в прицел, поэтому неподвижный пулемет просто убрали.

– На Ли-2 вся бомбовая нагрузка на наружной подвеске, бомболюков у него не было?

Пытались сделать бомболюки, но не вышло, поэтому была только наружная подвеска. Надо было серьезно переделывать конструкцию – там, где надо было делать бомболюки, стояли топливные баки – их надо было перемещать. В итоге, от переделок отказались.

– Про командиров своих можете рассказать?

Командиром полка у нас был Глущенко Иван Иванович. Он летал, есть даже его фотография перед вылетом с моим экипажем. Командир полка летал вторым летчиком с разными экипажами вторым летчиком, проверял, как экипаж выполняет задание.

Перед вылетом. Справа налево: командир полка Глущенко Иван Иванович (в данном случае вылетал

вторым пилотом), летчик Сыщиков Николай Сергеевич, штурман Глушков Николай Николаевич,

бортмеханик Копылов Андрей Петрович, стрелок Ивкин, радист Макаревич,

наземный экипаж – механик самолета Володин и моторист Пацина.

– Скажите, на Ли-2 какой экипаж был?

Два летчика, штурман, борттехник, радист и стрелок – шесть человек.

– А из бортовых ШКАСов кто стрелял?

Борттехник, ему в полете делать нечего было, «лишняя жертва» была.

– Было такое, что без борттехника летали?

Нет, борттехник всегда был. Дело в том, что самолет постоянно не только как бомбардировщик использовался, но и как транспортный. Допустим, летим с боевого задания, отбомбились, садимся и берем в передовом госпитале раненых, и везем их куда-нибудь в Саратов. Оттуда к себе возвращаемся, получаем задание и опять летим на войну. Так что дремать нам не давали, и при погрузке-разгрузке борттехник нужен был.

– Больше двух вылетов за ночь никогда не делали? В основном, наверное, вообще один?

Не успевали больше двух вылетов, обычно один делали. Во-первых, сам вылет долгий, потом подготовка к нему время занимала. Например, из-под Тамбова с Никифоровки на Сталинград летали, два рейса сделаешь – 14 часов в воздухе…

– После этого сутки не давали на отдых?

Поначалу не давали, потом выходной день ввели. Десять дней летали, одиннадцатый был у всего полка выходным – конечно, если была возможность. Если где-то срочно была нужна ударная сила, то и этот выходной у нас забирали.

– Отдыхали при части, или в прифронтовых домах отдыха, которые были у авиаторов?

Бывали такие. Когда мы стояли в Никифоровке, был санаторий в Мичуринске – туда отправляли на 10 дней, но обычно там долго не держались. Война есть война.

– Вас там не держали, или вы сами не держались?

Фронтовикам спокойная жизнь не нужна была, в итоге конфликт вышел с дирекцией санатория. Фронт есть фронт, люди вырвались отдохнуть, им нужно немножко свободы – а тут попытались прижать, постельный режим устроить: «Вот твоя койка, на ней сиди и отдыхай». В общем, поднялся шум, за нами командир дивизии приехал, говорит «Ну, что? Не умеете отдыхать, умеете воевать – значит, поедем воевать!»

– Вы сказали, что командир полка был летающий. А политработники летали? Многие летчики к политработникам с пренебрежением относились, мол, сам не летает, а летать учит?

Наш замполит полка Дмитрий Варфоломеевич Селезнев много раз собирался со мной лететь, но так ни разу и не собрался. Но пренебрежения к политработникам не было, да и в последнее время все они были из летного состава.

– В чем летали? Документы, ордена, во что одевались – можете рассказать?

Летали в повседневной форме, у кого что было – глядите на фотографию, все с наградами.

– Обогрев в кабине был в Ли-2?

Да. А вот у ТБ-3 кабина открытая, подогрева никакого. После 8 часов полета вылезешь – и на ногах стоять не можешь. Надевали комбинезон, унты, маски на лицо, но мороз все равно пробивает все это.

– Скорость какая примерно у ТБ-3 была?

Около 150 километров в час, на наборе высоты 130 держишь. Говорю же – их должны были списать перед войной, можно сказать, они заброшенные стояли, 1932-1934 годов выпуска самолеты. На них еще старые двигатели М-17 стояли, а потому уже были самолеты с редукторными двигателями М-34Р, или «ревуны», как их называли, ревели они сильно. Сильные были моторы, но мы на них не воевали.

– Я думал, что ТБ-3 с М-17 уже до войны не дожили. Насколько серьезно отличались самолеты с разными двигателями?

Дожили. В технике пилотирования они практически не отличались, отличались грузоподъемностью, немного скоростью. Сильно не отличались.

– Самолеты в черный цвет красили снизу?

Да, и Ли-2, и ТБ-3 снизу были покрашены в черный цвет вместо голубого.

– На задание дальние бомбардировщики уходили поодиночке. Строем не летали?

Поодиночке. Пару вылетов, было, самостоятельно пытались построиться, а так все одиночно действовали. По уставу дальней авиации экипаж – самостоятельная боевая единица.

– С каким интервалом самолеты уходили на задание?

В основном, через минуту.

– Ваш штурман экипажа тоже звание Героя Советского Союза получил?

Да, Николай Николаевич Глушков, звание нам вместе дали, одним указом. Когда меня сбили, он в госпитале лежал – я с чужим экипажем летал. После войны он тоже здесь жил, в Виннице.

– Какая судьба у экипажа, с которым Вас сбили? Нашелся потом кто-то?

Всех остальных освободили раньше, потому что меня увезли, а их держали, по-моему, где-то в Кривом Роге. Наши наступающие войска освободили. Почему меня увезли, а не оставили с ними – не могу сказать.

– В плену Вас допрашивали?

Не было того, чтобы особо допытывались. Что они могли из нас выбить? Они прекрасно знали, что я буду брехать.

Страница из летной книжки с итогами боевой деятельности Н.С. Сыщикова

– Сколько у Вас всего боевых вылетов?

262.

– Как на фронте обстояло дело с алкоголем?

У ТБ-3 система охлаждения двигателей – спирт с водой, иначе вода в полете замерзнет. В фюзеляже бак, кружка на цепи возле бака, закуска – бортпаек, так что не бедствовали, кто хотел выпить – находил выход. На Ли-2 спирт был в антиобледенительной системе. На переднюю кромку крыла поступало тепло от двигателей, на оперении был электрический обогрев, а вот стекла кабины и лопасти винтов омывались спиртом из двух бачков.

– Недостатки какие-то у Ли-2 были?

Ну, о каких недостатках можно говорить? Гражданский самолет заставили воевать, он же не был создан как военный.

– Кабина Ли-2 как-то бронировалась?

Была бронеспинка, больше ничего не было.

Интервью было взято в г. Виннице 14 июня 2011 года. 16 февраля 2012 года Николая Сергеевича Сыщикова не стало.

Интервью и лит.обработка:А. Пекарш


Читайте также

Я не знаю кто конкретно нас сбил, но мы загорелись и начали падать. Самолет наш упал в районе ж. д. станции Карачев. Я и летчик лейтенант Раденко Павел вылезли из самолета, стоящего вверх хвостом, опросили друг друга не ранены ли и убедившись, что нет, решили уходить от самолета.

Читать дальше

Самое главное - это учет направления и скорости ветра. Второе - учет высоты. От определения какое атмосферное давление на какой высоте зависит скорость полета. А подтверждалось это уже визуальным наблюдением при подходе за сто километров, взяли курс на эту цель, выход на цель, уже курс не меняли, но после того курс не меняли. Вот...
Читать дальше

Характерная байка: «В три часа всем - на партийное собрание. Комиссар идет по стоянке, а техники работают. «Ну почему вы не на собрании? Почему не закончили работу?». Тут летчик вмешивается: «Вам хорошо! Рот закрыл - закончил работу и рабочее место в порядке».

Читать дальше

Перед целью на высоте 3000 метров мы должны были вытянуться в правый пеленг и с пикирования атаковать мост. Первый самолет выходил с левым разворотом и заходил в хвост последнему, замыкая круг. У каждого было подвешено по четыре бомбы. Полбин сказал: "Будем сто раз пикировать. Кто-нибудь да попадет". Хотя, потом, когда я...
Читать дальше

Мы выполняли "вертушку", то есть несколько заходов на пикирование. Для стрелка тут важно не вылететь из кабины. Когда самолет подходит к цели, летчик выпускает тормозные решетки. Ты чувствуешь, что самолет притормаживает, и на крыльях выскакивают штырьки. Тут главное не зевать - садишься на парашют и хватаешься за нижний...
Читать дальше

Когда мы первый вылет произвели над мостом на реке Угра, нас такая стена огня встретила, а нужно было восемьдесят секунд пролететь на постоянном курсе. Иначе бомбы не попадут в цель. Немецкие "эрликоны" трассирующими снарядами "косили" наши самолёты, создав сплошную стену огня. Пять самолетов не вернулось из двух...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты