Марченко Екатерина Львовна

Опубликовано 23 июля 2006 года

12496 0

На фронт я ушла в 1943 году. Было мне тогда всего 16 лет. Воинская служба началась с обязанностей помощника командира женского взвода в санитарной дружине. Первое ранение получила под Любанью. После госпиталя вновь вернулась в свою дивизию, и у деревни Александровская Горка под Кингисеппом состоялось мое боевое крещение. Немцы пошли в атаку. С каждым взрывом снаряда думалось, что вот именно сейчас вместе с ранеными погибнем и мы... Раненых в том бою было очень много. Врачу и мне - санинструктору - приходилось быстро оказывать им помощь и отправлять в госпиталь.
Настало время возвращаться в Ленинград. Но как это сделать? Добежали до станции Котлы, где стоял паровоз с углем. Машинист велел нам зарыться в уголь и на большой скорости и с риском доставил в город. Сразу же прибыли в райком "Красного Креста и Красного Полумесяца". Там меня назначили старшей группы в составе трех девушек и направили в Автово - встречать беженцев и раненых из пригородных районов. Зрелище было ужасное: это были и больные, и старые, и слепые люди. Здесь же и беременные женщины, и голодные, усталые дети, и инвалиды. Все они, спасаясь от захватчиков, бежали в Ленинград. И всем им мы оказывали медицинскую помощь.
Затем меня послали в 704-й артиллерийский полк, а позднее - в 115-ю стрелковую дивизию, которая стояла на Невском пятачке. Там, в разведывательном взводе 218-го полка я стала санинструктором и делила все тяготы и невзгоды службы наравне с полковыми разведчиками.
Нам поручили взять "языка". Вместе с бойцами-разведчиками я вышла на задание. Разведка боем не удалась - мы были обнаружены противником. Разгоревшийся бой не прекращался, появились раненые. Вскоре я обнаружила, что вместе с тяжелоранеными бойцами нахожусь на нейтральной полосе всего в 200-300 метрах от вражеских окопов. А до своих - 2 километра! Мы оказались в безвыходном положении. К счастью, один солдат-разведчик, раненный в руку, смог ползком и перебежками добраться до наших окопов и сообщить командиру взвода о сложившейся ситуации. Комвзвода Головань собрал разведчиков, и друзья пришли за нами с носилками и боеприпасами.
Возвращение к своим оказалось очень нелегким. Гитлеровцы ждали, когда красноармейцы двинутся в обратный путь. Пуская осветительные ракеты, они интенсивно обстреливали из пулеметов и минометов все, вдоль и поперек. Тогда наш небольшой отряд двинулся вдоль линии фронта - по болотам, оврагам, сквозь кустарник. Без потерь вышли на рубеж 115-й и 80-й стрелковых дивизий. Раненых отправили в госпиталь, а меня долго расспрашивали, почему шли таким кружным путем?
И вот получено новое задание: у железнодорожного разъезда "Жарок", со стороны болота "Соколиный мох", отвлечь на себя внимание оккупантов. Тем временем другая группа разведчиков должна была захватить "языка" по ту сторону железной дороги. На нашу небольшую группу обрушился шквал огня - артиллерия, минометы, пулеметы, автоматы... Солдат косило через одного! Раненых было так много, что я управлялась с величайшим трудом. Рядом со мной разорвался снаряд, и его осколки в клочья разнесли мою санитарную сумку на спине.
В этом бою погибли мои товарищи - политрук Иванов и санинструктор Дунаев. Дунаев творил на поле боя просто невозможное: с каким-то злым упорством, он без устали выносил раненых, ежесекундно рискуя погибнуть сам.
За этот бой я была представлена к ордену Красной Звезды. Увы, дальше полкового штаба бумага-представление не прошла. Командир полка майор Колодяжный был зол на меня за непослушание и собственноручно красным карандашом вычеркнул мою фамилию из списка награждаемых, прибавив: "Хоть 100 фрицев приведет - награждена не будет!" Полковой писарь с большим сожалением и многими извинениями рассказал мне об этом.
Колодяжного вскоре отозвали из полка, а я настойчиво продолжала ходить в разведку со своими товарищами, считая это своей обязанностью перед Родиной и перед любимым Ленинградом. Вовсе не ради наград и почестей!..
За успешные боевые действия, за помощь раненым бойцам непосредственно на поле боя меня наградили медалью "За отвагу". Я очень люблю эту медаль! Но радоваться не пришлось: я получила трагическое известие о гибели своей сестры Тасеньки Гусаровой на Ораниенбаумском пятачке. Горе чуть меня с ума не свело...
Узнав, что на Волховском фронте организованы снайперские курсы, не задумываясь, подала рапорт с просьбой быть зачисленной на эти курсы. Окончила их с отличием, и в составе группы из 12 девушек-снайперов прибыла в распоряжение 80-й Любанской ордена Кутузова II степени стрелковой дивизии...
Выходя на очередную "охоту" (может быть, в последний раз), кто-то из девчат запел: "Летят утки, летят утки..." Песню дружно подхватили все, пели тихо, сердечно и мелодично. Когда стали расходиться по своим маршрутам, на свое личное задание, то с каждой парой уходила и песня. Со словами: "Ой, кого люблю - не забуду..." Все тише и тише звучали слова песни. После войны я часто слышала ее, но такого исполнения, как тогда на фронте пели девчата (так искренне и сердечно!), услышать больше мне никогда не довелось.
Командир нашей роты - капитан Барсуков. Был он очень строгий, но справедливый, к нам - девушкам-снайперам - относился по-отечески. Наш командир погиб под Нарвой: получив тяжелое ранение, он не мог двигаться, попал в окружение и, чтобы не оказаться в плену, застрелился... Второй командир роты - капитан Вахрушев - погиб в тех же боях под Нарвой.
На Нарвском плацдарме разгорелись очень тяжелые бои. Гибли бойцы, гибли командиры. Погибли и мои боевые подруги: Женя Быстрова, Верочка Волкова, Надя Семенова, Ирочка Кольман. В тех боях ранило и меня.
На выполнение снайперских заданий мы выходили парами. Со мной была Женя Быстрова, родом из Тихвина. Однажды мы получили приказ явиться в распоряжение командира 2-го батальона Николая Вахрушева. Там выяснилась следующая ситуация: на стыке боевых позиций 218-й и 80-й стрелковых дивизий свирепствуют вражеские снайперы. Их позиции столь хорошо оборудованы, что с нашей стороны их практически невозможно ни обнаружить, ни уничтожить. Мы с Женей пробрались на самый передовой рубеж - к пулеметному расчету сержанта Березина. Изучив местность, ночью мы перебрались во вражеский тыл и обосновались позади немецких траншей. Вместе с нами для прикрытия вышел пулеметчик с ручным пулеметом.
С восходом солнца на немецких позициях началось оживление. Мы заметили троих немцев: офицера с пистолетом в руке и двух солдат с термосами. Я взяла на прицел первого, Женя последнего. Оба выстрела слились воедино... Раздались крики. Из немецкого блиндажа выскочили еще трое немецких солдат. Мы удачно обстреляли и их. Нашему пулеметчику я не разрешила стрелять, чтобы не обнаружить нашу группу. Гитлеровцы начали бросать дымовые шашки. Мы этим воспользовались и благополучно вернулись к своим. Результат этой вылазки был таков: противник без боя оставил свои позиции и отступил на 2 километра. Мы с Женей очень радовались тому, что без солдатской крови отвоевали еще один кусочек нашей земли.
Наступление советских войск продолжалось. С 14 января 1944 года взвод снайперов был задействован на особых заданиях -вести интенсивную разведку сил и расположения огневых точек противника. Справились мы и с этим.
На подходе к Любани предстояло взять железнодорожный мост и вокзал. После артподготовки левый и правый фланги пехоты пошли в наступление. Но бойцы одной из рот словно вросли в землю. Их командир тщетно старался поднять в атаку. Меня словно что-то кольнуло изнутри. Вскочила, подбежала к тем горе-воякам и, как смогла, громко крикнула: "За мной, ребята! Ура!" Солдаты поднялись и ринулись вперед, мгновенно обогнав меня... Кто-то схватил меня за руку. Оказалось, что погиб санитар этой роты. Санитарную сумку передали мне, и я стала перевязывать раненых.
Наши захватили мост и вокзал. Но бой не стихал, а, наоборот, разгорался со все большей силой. Я едва успевала помогать раненым. Фашистский снайпер выследил меня и ударил по ногам. Упала под вывороченную шпалу и не могу подняться: нахожусь под постоянным прицельным огнем. Вокруг все плотнее и ближе ко мне рвались снаряды. Рельсы разрывались на мелкие куски, их осколки вместе с осколками снарядов беспрестанно жужжали и просвистывали вокруг меня. Командир дал приказ отступать, а снайпер не дает мне подняться. К тому же слышу чей-то надрывный мальчишеский голос: "Сестра!.. Сестра!.."
Какая-то сила вновь подняла меня, метнула к раненому. Но -"фьють-фьють" - свистнули пули, и я тут же свалилась под откос. Перевязывать себя некогда, раненые со всех сторон звали к себе. Я, как заведенная, перевязывала то одного, то другого... Словно в каком-то полусне увидела командира, который с пистолетом в руке заставлял меня покинуть поле боя. Но как я могла уйти?.. Вскоре мне на помощь пришла незнакомая девушка-санинструктор. Она-то позже и отправила меня в санчасть. За этот бой меня наградили орденом Славы III степени.
Из госпиталя вернулась в свою часть. С горечью узнала, что под Нарвой погибла Женечка Быстрова, поднимая в атаку бойцов своей части. Пуля попала ей прямо в сердце... Ее возлюбленный - молодой парень из Сибири - очень страдал. После очередного задания я решила навестить и хоть как-то утешить этого бойца. Подошла к его блиндажу и увидела... О, ужас! Вместо блиндажа - глубокая воронка. Страшная острая боль сдавила мне грудь. Слишком много уничтожила эта проклятая война молодых, сильных, красивых и любящих людей. Я долго стояла у края воронки. Очнулась лишь тогда, когда старшина позвал меня по имени. Он взял меня за плечи и отвел от воронки. "Знаешь, - произнес он тихим горестным голосом, - мы нашли от него только один погон". В груди у меня что-то оборвалось...



Читайте также

Уходя немцы согнали жителей города в сарай, закрыли и подожгли. Но сарай успели потушить, оставшихся в живых расстреливали тут же. В воротах сарая лежал замученный старик. Ему через горло и рот просунули толстую веревку... Так он и лежал, запрокинув голову вверх с открытым ртом... Эта страшная картина меня и бойцов потрясла....
Читать дальше

Мы смотрели друг на друга. Я опомнилась, сказала:. "Ком нахауз!" (пошли домой). Немцы ответили: "Ком наха-уз, Гитлер капут, капут." Я поднялась на бруствер, встала в рост, взяла платок белый в руки. Смотрю - они вылезают из окопа за мной

Читать дальше

Наконец добрались до переправы и проскочили через нее. Лишь только машина отъехала, переправу прямым попаданием авиабомбы разнесло в щепки. А когда начали выгружать раненых, оказалось, что четверо из них умерли в дороге...

Читать дальше

Глубокие рваные раны от осколков бомб и снарядов приводили в ужас: на телах людей буквально не было живого места. И не меньшее душевное страдание мне - военной медсестре - доставляло то, что практически невозможно было уберечь раненых от повторного ранения под постоянными бомбежками и артобстрелами....
Читать дальше

На нарах и на холодном земляном полу вповалку лежали тяжелораненые и погибшие от тяжелых ран бойцы. У погибших взяла документы; тяжело раненых, перевязала наощупь поскольку светом пользоваться нельзя. Делала попытки кого-нибудь из числа тяжелораненых вытащить, но физически не было сил, все были обречены на мученическую...
Читать дальше

Потом в Таврическом саду нас зачислили в Первую гвардейскую дивизию, тридцать второй медсанбат. В Таврическом саду нас научили как пользоваться винтовкой. А винтовки были тяжелые, там тоже как ставить палатки. А потом с песнями и шутками на грузовике поехали на фронт, на передовую. Мы ведь, вообще-то, не знали, что такое война....
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты