Шиков Иван Дмитриевич

Опубликовано 27 апреля 2015 года

3851 0

Брянка 17.04.83

Здравствуйте, дорогие Виктор и Люда! Захара — персонально приветствую тебя!

Сейчас короткая передышка, и я пишу, выполняя задание, о своем боевом пути (В письме сохранена орфография автора). Задание было Мамино. Это для тебя, Захарушка!

В 1940 году, после окончания 10-ти классов, я поступил в Военно-морское Медицинское училище в г. Кронштадт. Учились мы по нормальной программе. (На полях: P.S! Первую маленькую практику в июле-августе 1940 г. проходили на крейсере «Аврора». Я был горизонтальным наводчиком на носовом орудии, из которого был сделан первый выстрел по Зимнему дворцу. На «Авроре» испытал погрузку угля мешками и корзинами с барж. За один день мы погрузили 900 тонн угля – 2 баржи. Работали все, кроме радистов и музыкантов, которые обеспечивали нас музыкой, а радистам вообще не положено подымать более 10 кг. ) В декабре месяце 1940 года поехали на морскую практику на 6 месяцев в город Севастополь, на учебное судно «Нева». Весь январь месяц мы драили это судно в сухом доке, а в первых числах февраля месяца 1941 года вышли в поход Севастополь-Батуми по морской практике со штурманским уклоном, т.  е. определение своего места в море. Кроме этого, была у нас шлюпочная подготовка, ходили под веслами на шлюпках, вельботах, под парусами.

В Севастополе кроме того, что мы готовили судно к походу, еще дежурили в морском госпитале как медбрат-санитар. В первых числах марта практика в Севастополе была прекращена, и нас вернули в Кронштадт.

В Кронштадте сразу начались у нас усиленные занятия, по 12 часов в день.

В день начала войны я был со своим товарищем в наряде на пирсе (причал), где у нас была шлюпочная флотилия, около 50 шлюпок, баркасов и тузиков (это классы шлюпок).

В 12 часов ночи мы сменились с Борисом Федоровым (он сам ленинградец) и решили пойти на тузике (это самая маленькая шлюпка на двоих человек). Отошли от берега метров на 800 и вдруг видим, что по нашему участку обороны бегут курсанты. Мы поняли, что какая-то тревога (какая: учебная, учебно-боевая или еще какая – неизвестно). Мы подгребли к пирсу, и нам сказали, что тревога боевая. Над Ленинградом видны разрывы зенитных снарядов, грохот взрывов, которые глухо-глухо доходили до нас. Утром мы пришли в жилое помещение – Северные казармы, и нам сказали, что началась война, а в 8 или 9 часов выступил Молотов.

Все мы слушали выступление Молотова с большим вниманием, понимали, что перед нами стала задача непосредственно выполнять свой священный долг – защищать нашу Родину.

С этих дней, т.е. до августа м-ца, мы заниматься стали по 18 часов, одновременно готовились к эвакуации в тыл.

Кроме этого, ночью ходили в патруле по городу с 11 часов вечера до 6 ч. утра. 2 часа спали, завтрак, и на занятия до обеда. После обеда до 18 часов занятия. 2 часа на самоподготовку, сон до 23 ч. И опять в ночной патруль. Так продолжался август до 25 числа.

25 августа нам приказали грузить все имущество училища на баржи для эвакуации в Среднюю Азию. Погрузили в первую очередь всю документацию, и баржа ушла чрез Ладожское озеро к железной дороге на противоположный берег. К сожалению, она не дошла, ее потопили в Ладожском озере.

29 августа пришел приказ – эвакуацию отставить, т.к. последняя железная дорога на Мурманск перерезана. Мы остались в полной блокаде. В начале августа еще успели эвакуировать детей и жен нашего командного состава, но и им пришлось очень тяжело: в районе Вологды их эшалон несколько раз бомбили.

1 сентября 1941 г. были введены нормы на питание, и нам давали в первой половине хлеба по 600 грамм, а дальше перевели на 400 гр. на сутки, и, соответственно, некоторые продукты были уменьшены: мясо, масло, сахар. В дальнейшем все это было изъято из рациона. Раньше было трехразовое питание, а то перешли на двухразовое, резко уменьшенное в несколько раз. Это начался первый период голодовки.

Занятия продолжались примерно до 20 августа. В августе месяце после 20 числа нас распределили по госпиталям города, которые были развернуты в школах. В это время началась эвакуация из Прибалтийских районов, и, в первую очередь, флот из Таллина.

С 22 по 27 августа 1941 года эта операция сопровождалась поступлением большого количества раненых, обожжоных. Нам приходилось работать круглосуточно до тех пор, пока не валились с ног от усталости. Где притулился, там и уснул, спали по 2 часа, не более, а тут еще и голодный.

С первых чисел октября начались массированные бомбежки Кронштадта, которые начинались в 10 часов утра и до 14, регулярно, методически, шли эшалонами по 30-50 «юнкерсов». Правда, пришедший флот из Таллина был насыщен зенитной артиллерией, и встречали самолеты еще у Ораниенбаума (в настоящее время – Ломоносов), т.е. на моей стороне пролива.

В 20-х числах сентября м-ца были особенно ожесточенные бомбежки флота, который скопился в Кронштадте. (На полях: Уже в августе-сентябре мы недосчитались некоторых товарищей – погибли от бомбежек и артобстрелов Кронштадта. Бомбил и обстреливал сильно. ) День рождения 20 сентября я встречал в подвале госпиталя (школа), где была развернута операционная, и где-то около 4-х часов утра я уснул, сидя на корточках у стенки, а после еле разогнул ноги.

В это же время наши курсанты 1 курса (я был уже переведен на 2 курс) были брошены под Урицк в пехоту, а курсанты 3 курса были выпущены из училища и распределены по кораблям и частям.

Наш курс был тоже преобразован в армейское подразделение, и я стал командиром минометного расчета, ротный миномет. Занимались материальной частью миномета, наводкой, практическими стрельбами, и тут пришел приказ Ворошилова – продолжать учебу по специальности.

Мне пришлось недолго заниматься. Вызвал меня начальник курса – капитан Редин, и приказал собрать 10 человек – лыжную команду (я хорошо ходил на лыжах). Я ему говорю: «Какая лыжная команда, и какие могут быть соревнования?». Он мне ответил, что соревноваться будете с немцами. Я сразу понял, что пойдем в тыл. Я ему дал список. В 2 часа ночи меня подняли, соответственно и всех моих лыжников, переодели в форму с нашивками военфельдшера – полторы нашивки белые с зеленым просветом (тогда погон не было), и утром мы отправились в порт на буксир, чтобы отправиться в Ленинград к месту назначения – Санитарный отдел флота. В прикаще указано: направляется в распоряжение Военного Совета Краснознаменного Балтийского Флота.

В Санотделе нас направили в 1й морской госпиталь, который располагался в помещении больницы им. Эрисмана по проспекту Льва Толстого.

Работали мы по человек в отделении переливания крови. В зале стоит 10 столов, и с утра до вечера производили переливания крови раненым, с перерывом на обед. Жили в Петровских казармах. Стены толщиной в 1 м. 10 см. из красного кирпича. Там работали дней 10.

Числа 20 октября вечером меня вызвали и приказали отправиться с 5 человеками в Санотдел, который находился на Васильевском острове. Оттуда пошли в Учебный отряд подводного плавания им. С.М.Кирова, где приняли каждый батальон, т.е. я стал страший фельдшер 1 батальона 1 отдельного полка Военного Совета КБФ.

Ночью же мы погрузились в вагоны и прибыли на станцию (конечную) у Ладожского озера. Там прошли километров 5 по лесу в расположение артиллерии береговой обороны, где и разместились на неделю, там нас начали откармливать. Два раза в день давали грячую пищу и кашу, по маленькой водки, сухари по 200 гр. и сахар.

Когда были в госпитале, там получали по 420 гр. сухарей на двое суток, утром 2-3 ложки манной каши и в обед тарелку затирки (мама, наверное, не знает такую пищу). Это мука, замешанная с водой, и все.

Эта голодовка началась сразу же, как были уничтожены Бадаевские склады, в которых был запас продовольствия для Ленинграда на несколько лет. Немцы в первые дни войны начали массированные бомбежки этих складов и добились – разбомбили и сожгли их. Склад горел в течение месяца, и к нему нельзя было подойти – очень высокая температура. Горела мука, зерно, короче говоря, сгорели полностью эти склады.

Пробыли мы на этой батарее дней 6-7, подкормились и числа 20-22 октября выступили в район Шлиссельбурга (крепость на берегу Ладожского озера). Задача была прорваться в тыл и двигаться к станции Мга Мурманской ж.д. Она была занята немцами, укреплена. Уже стояли сильные морозы, зима вообще наступила рано, многоснежная и с сильными морозами. В тылу мы пробыли около месяца, я даже уже и не помню населенные пункты.

19-20 ноября 1941 г. мы стали выходить из тыла в районе деревни Невская Дубровка, и здесь были тяжелые бои, немец узнал наше место выхода и соответственно приготовился нас встретить.

29 ноября меня ранило под Невской Дубровкой на выходе из на выходе из деревни на Невский канал и на Ладожское озеро. На берегу я запутался в камышах уже вечером и лежал, не было сил двигаться. Шли наши раненые, помогли мне помогли мне подняться, и мы втроем двинулись по озеру. Одного я помню фамилию – Алексей Калинин, у него было перебито левое предплечье. Позже, в марте м-це 1942 г. я с ним встретился в флотском экипаже в г. Ярославль. Двигались мы по льду озера и услышали крик о помощи, был раненый командир полка – очередью были перебиты у него обе голени. Лешка пошел на помощь ему, а мы остались с этим краснофлотцем, фамилию не помню, а звали его Виктор. Он был ранен в левую голень, а у меня осколок мины вошел чуть выше подколенной ямки, а вышел справа в области тазобедренного сустава у края тазовой кости и чуть-чуть ее задел.

Шли мы с ним 6 км. двое суток, он на одной ноге и я. Было у нас 2 лыжных палки и плащ-палатка. Мы ее натягивали на плечи, и это служило нам как парус. Вот откуда местами была вода сверху льда – не знаю, но она доходила до верхней трети голени. Вот мы отдыхали на островках, наметенный снег. Виктор не дошел до острова на озере метров 400, выбился из силы. Я добрался до острова и указал санитарам место, его тоже подобрали.

Здесь сделали первичную обработку ран и на санях ночью отправили в Старую Ладогу, и дальше нас везли на машинах от пункта к пункту до станции Ефимовская, погрузи в санпоезд, и попал я в госпиталь в г.Сокол, севернее Вологды. Там я пробыл до 30 декабря, а затем эвакуировали на Урал в Г.Киров, где я пролежал до 13 февраля 1942 года.

По выписке из госпиталя прибыл в Ярославский флотский экипаж. Работал в санчасти фельдшером.

В мае м-це 1942 г. был в командировке в Новороссийске, возили пополнение в 83 бригаду морской пехоты. Эта бригада отличилась в боях по освобождению Новороссийска впоследствии и принимала участие в боях на Малой земле.

По прибытию в Ярославль, был направлен в 62 бригаду, был направлен в 62 бригаду морской пехоты, в дивизион 45 мм. Пушек – противотанковые, страшим фельдшером. Бригаду перебрасывали из-под Старой Руссы на Северный Кавказ, куда устремился немец – взять нефть Северного Кавказа и прорваться к Баку.

В Москве мы влились в бригаду и эшалонами поехали до Астрахани. В Астрахани погрузились на баржу со всей техникой, имуществом и прибыли в Махач-калу. Опять перегрузка в эшалоны и доехали до станции Карабулакская, а оттуда до станицы Вознесенская. Прибыли в ночь на 30 августа, а 1 сентября 1942 г. бригада вступила в бои под Моздоком.

В этот день бригада выдержала атаку 120 танков и 4-х батальонов пехоты. Под Ленинградом я видел 2 танка, а тут на долину из станички Кизлярской вышли 120 штук, развернулись фронтом и пошли. Жара стояла под 30 градусов, пыль, грохот, пальба, глохли от грохота. Я в это время был на первой батарее, где был командиром ст. лейтенант Шульпин (впоследствии стал командиром дивизиона).

В этом бою бригадой было уничтожено 27 танков, и атака отбита.

3 сентября немец выставил 140 танков и 4 батальона пехоты. И опять повторилось то же, что и 1 сентября. Рота лейтенанта Милана состояла из курсантов училищ, уничтожила 16 танков, все погибли, но на своем участке остановили немцев. В этот день прибыли к нам «Катюши», и они очень сильно помогли, а так бы мы не выдержали. Они ударили тремя залпами по Красной горке (так называлась высотка), где скопилось 40 танков для атаки, и половину зажгла, а то побила. Короче говоря, атаку сорвали. За эти два дня были подбито 57 танков, и бригада за эти бои была награждена Орденом Красного Знамени.

До 20 сентября были еще бои, но уже не такие, а как говорили тогда – местного значения.

Все это время мы не умывались, не купались. Жара стояла ужасная, а воды нет. Воды возили из арыка для приготовления пищи за 30 км., а пища была – жирная баранина, картофель и кукурузный хлеб.

Во второй половине сентября нас перебросили из-под Моздока в Малгобек, где тоже были горячие бои.

Затем перевели нас в Нижние Ачалуки на отдых и переформировку. Здесь мне начсанбриг выдели две автодушевые установки-машины. Двое суток мылся и проводил прожарку всего обмундирования личного состава (вшей кормили весь сентябрь). Люди помылись, одели чистое белье (без вшей) и спали двое суток, даже не могли разбудить первые сутки кушать.

В последних числах октября нас перебрасывают под Орджоникидзе, где немец повернул от Моздока на Эльхотово и прорвался к Орджоникидзе, был в 6 км. Но и тут был крепко бит в селении Гизель. Тут закончилось его наступление. Особенно сильные бои были 5-10 ноября. Тут Катюши поработали отлично, и он начал отступать. В наступление пошли 16 ноября, а 20 ноября меня утром рано ранило в правое плечо, и я выбыл из строя до 6 января 1944 года. Вот путь мой в первые годы войны. О второй половине расскажу позже. Пока все.

Целую всех. Папа и Дедушка. Подпись.

Воспоминания прислал Захар Мухин




Читайте также

Мне особенно запомнилось, когда наш главный врач из операционной выгнала. Это первый раз пригласили: Иринку, ещё старшую сестру, меня. И Берта Владимировна – ведущий хирург. Она ампутировала ногу, при этом объясняла, рассказывала. Уже закончила всё, а я как раз стояла с той стороны стола: «Закончила, Муся. Возьми и сзади тебя...
Читать дальше

Столица напоминает мертвый город. В темноте бродят осторожно и медленно полуживые тени, да и их немного. Ни лошадей, ни автомобилей, и тишина, прерываемая вспышками и грохотанием артиллерийских выстрелов. Мёртвый, изнемогающий Ленинград!
Читать дальше

Первым немцем, с которым мне пришлось столкнуться, оказался одним из раненных немцев в звании подполковника или полковника. Мне пришлось оказывать ему первую медицинскую помощь как санинструктору. У него было тяжелое ранение и перелом бедра. Наши красноармейцы положили его на бруствер, я встала на четвереньки, чтобы наложить...
Читать дальше

Самое главное, что мы обязаны были сделать – как можно раньше оказать помощь раненым. Поэтому полковой медпункт устраивали как можно ближе к передовой. Иногда он стоял всего в 400-500 метрах от поля боя, поэтому нас и бомбили и обстреливали, да еще как… Пулеметы строчат, осколки свистят… Иногда взрывной волной раненого...
Читать дальше

И тут командарм набрал по телефону нашего комдива: полковника Владимира Евсеевича Сорокина. Тот рапортует, что танки давят, мы не можем их остановить. Шумилов ответил, что надо держаться, чтобы прикрыть отступление всей армии. Мы оборонялись до последнего. Почти все наши солдаты и командиры погибло в окопах. Мы не убежали....
Читать дальше

Глубокие рваные раны от осколков бомб и снарядов приводили в ужас: на телах людей буквально не было живого места. И не меньшее душевное страдание мне - военной медсестре - доставляло то, что практически невозможно было уберечь раненых от повторного ранения под постоянными бомбежками и артобстрелами....
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты