Шека Федор Иванович

Опубликовано 21 апреля 2015 года

5805 0

Начинал я на Кубани, под Новороссийском в 43 году, в октябре месяце. А потом, как Кубань очистили – в Крым. Прошел его весь, от Керчи до самого Херсонеса. Керчь освобождали в 1944 году, в апреле. После перегруппировки, когда нас крепко раздолбали, – тогда почти вся дивизия полегла, – попал на Белорусский фронт, в другую армию. В Брест-Литовске нас выгрузили, и через Польшу мы шли пешком до самой Вислы. Там стояли аж до 16 января 45 года. Потом приказ – наступление! Артподготовка, и вперед! Мы как стояли в обороне без техники, так и на марше остались без нее. А «молодые», свежие части, – все механизировано, с танками, – пошли вперед. Ну, а мы за ними… Пока пешком пятьсот с лишним километров от Вислы до Одера пройдешь. У нас около месяца получилось. 9 февраля 1945 года ночью вышли на Одер. И прямо с ходу, с марша – вперед, по доскам! Еще лед стоял. Через промоины и трещины положили доски. По ним друг за дружкой перешли на левую сторону Одера, и расположились под дамбой: пехота впереди, мы – чуть сзади. Я же минометчик… 82-мм миномет. Два года с лишним воевал заряжающим. До утра не успели окопаться, а немцы уже разнюхали, что русский Иван пожаловал, и «жиманули» нашу пехоту. Те драпать – не выдержали удара, черти. Не готовы были, по сути дела. Понимаешь? Мы-то минометчики, сзади немножко – под дамбой, под ней родной. Ну, в общем, прибежала до нас пехота. Все перемешались… Чистый балаган! Немцы рядом. Мы – на правой стороне дамбы, они – на левой. Конечно, словами не передать, что там творилось… Паника та еще была. Кто-то не выдержал, побежал по льду… Трудно их было удержать.

Когда немножко успокоилось, кинулся я к миномету. Смотрю – стоит в «полном боевом». Других никого нет, и минометов их не видно… Один только мой остался. Скажу тебе, в той ситуации драпать – была большая глупость. Через Одер не пойдешь, потому что переправу разбомбили с самолета, а если бежать, то прямо к немцам. Ну, кто-то побежал, но большинство осталось. Да и правильно. Бывалый сразу окопался, другой так просто лежал под дамбой… Лежим, а немцы сверху кричат: «Русс, скоро буль-буль». Понятное дело, сзади нас Одер. Этот момент заварухи немцы использовали – на левом фланге накидали большую кучу веток. Там засел снайпер «ихний», и начал стрелять. Первого свалил нашего санитара… Считай, один живой санитар остался, и того уложили. Потом застрелил двух офицеров. А я заметил, откуда бьет. Он первые три пули выпустил трассирующие. С автомата по нему стреляли – бесполезно. Говорю: «Я сейчас из миномета его. Мина найдет родимого». Но я ведь заряжающий, у меня данных для стрельбы нету. Данные дает командира расчета, а он тоже побежал. Кинулся я сюда – туда, ребят нету, и где они не знаю. Хотел было до командира добежать своего, командира роты, старшего лейтенанта. Он тоже мог рассчитать данные. Но смотрю – остался я один. Думал, думал… расчет сделал, примерно замерил расстояние. Помню, что помножить надо было на какую-то тысячную… А у меня всего три мины. Ты понимаешь, такая заваруха была...

Три мины было – я одну бросил, две осталось. Потом после жалели, мол, надо было и те бросить. Ну, в общем, когда я поднялся до командира роты идти, смотрю – от меня метрах в сорока лежит Августовский Иван, наш командир расчета. Заметил меня, прибежал, засапался, захекался... Кажу: «Где ты? Вот так, да этак… Видишь, вот там засел снайпер. Надо его немедленно сбить. Он всех офицеров перестреляет, и нас заберут голыми руками». А тот уже стреляет, разошелся – головы не поднять. Говорю Ивану: «Проверь мои данные!» Проверили – подходит. А у Ивана таблицы ж есть, как у командира. Он глянул, стал прицел наводить, мне командует: «Прицел такой-то, угломер такой-то». Сделали. Говорю: «К бою готовый». Тот мне: «Давай!» Я мину в ствол, выпустил и наблюдаю за ней – обычно видно, как она вверх идет, и когда развернется. Наблюдал за полетом, но когда она развернулась, не заметил. Так я на ту кучу веток стал смотреть. До нее метров с пятьсот было… Вдруг взрыв, и ветки затянуло дымом. Вижу, что попал хорошо – удачно рассчитали. Пехота рядом лежала, кричат: «Попал! Попал! Прямо в цель!» Народ осмелел, зашевелился: забрали раненых, подобрали командира роты… Стало спокойней. А то ведь лежали, нельзя было подняться. Немцы растерялись, и дело уже пошло к вечеру. До темноты еще бой шел, гранаты через дамбу друг другу бросали...

И на другой день сделать «буль-буль» тоже не получилось. Это все происходило девятого-десятого февраля. А одиннадцатого мы думали, что сейчас наберутся они сил, и нам будет беда. Всю ночь готовились – уходить некуда, мы ж отрезанные. Действительно, одиннадцатого рано утром – «Ура, ура», покричали по-немецки, черти неугомонные.

Когда 10-го бой шел, на наш, правый берег подходила техника: пушки, танки, самоходки… Одер в том месте метров двести шириной, хорошо видно. Там такая поляна, потом лесок, поляна, и опять лесок... И когда немцы одиннадцатого – «Ура, ура», на поляну их допустили и сразу же – залп! Как дали по ним ребята с того берега. У-у! А мы рады – отбились.

И начали мы тоже сами искать выход из положения. А командир батальона, – я не знал и ни разу не видел его, – кричал мне команды. Ну, коли попал из миномета, пехотинцы сразу кричат: «Минометчик, попал, попал! Прямо в цель попал!» И тут, метрах в пятидесяти от меня кто-то кричит: «Чей солдат? Чей минометчик?» А мой командир роты, армянин, старший лейтенант: «Мой, мой!», – «Твой солдат награжден орденом Славы третьей степени. Как только первый момент… немедленно обслужить!» Я еще подумал: «Что он так орет. Немцы же рядом, все слышат».

Потом нас заменили. Одиннадцатого вечером, уже почти ночью под двенадцатое число подошли лодки. И рано утром объявили построение… После такого всем полежать бы, но команда – «Стройся рота!» Выстроили роту и командир зачитал: «Шека Федор Иванович награждается орденом Славы третьей степени». Вот такое было дело.

Отдохнули немножечко, подкрепились… Много, конечно погибло. Затем попали на другой плацдарм Одера. Шли непрерывные бои: мы наступали, они наступали... В общем, дрались они сильно, земля-то «ихняя». А уже Берлин видно! Солнце как вышло, осветило – «Вон, видите, блестит?! Домов не видно. Но это Берлин!»

С боями помаленьку продвигались. В одном месте заняли немецкую позицию. Минометы прячем, маскируем. Миномет – это для пехоты очень страшное оружие. Если хорошо замаскировать, то ни артиллерия немецкая, ни самолеты, ни «Тигры» их не уничтожат. Заняли мы эту и не заметили, что над нами «рама» висит. Только мы разложили мой миномет, нас артиллерия с ходу… Я, значит, упал под стенку, прямо там же, возле миномета. Если привалит, считай, могила готова. Ребята побежали за дом. Рама гудит – «А-а-а-а», зависла и командует, дает данные. Артиллерия – бьют точно. Позицию нашу разворотили. Я так под стенкой и лежал, а остальные – в подвал. Никогда в домах не прятался, это очень опасно…

Когда командир роты скомандовал: «Минометчики к бою!», я уже на месте, а тех нету. Кричу ему: «Я один! Не с кем стрелять. Я один!», – «Давай, Федя, скорей! Командир роты требует огня. Пехота наступает. Надо минометом». Я поднялся, глянул. Три танка, и за ней пехоты полно. Надо пехоту отсечь от танков, с танками потом расправятся. Ну, я начал один мины кидать. Он командует, я навожу. Мин было предостаточно. Потом гляжу – самолет над нами появился, и пикирует. Кричу: «Ребята воздух!» Но вокруг снаряды рвутся, не слышно ничего. «Воздух, воздух!» И прямо в дом попал! Кто там, в доме был – всех завалило. До вечера посидели так нормально. А потом все успокоились, никого нету, я опять один остался в расчете. Не зря побежал под эту стенку! Нормально мне обошлось.

Вечером к нам подъезжает пехотная кухня, и командир роты, старшина: «Надо пехоту покормить». Приказ – мне и еще одному понести пехоте ужин. Я термос одел, а мой тезка Федя из Крыма, тот – мешок с хлебом. В темноте идем к пехоте. И тут я или зацепил, может что или... Взрыв! Куда мой термос делся, не знаю. Странно, но руки мне ремнями (вероятно термоса. Прим. – С.С.) не «повыворачивало». Термоса нет, мешка нет, и Федора нет… Я на левый бок упал, за ногу – хвать. Нога вроде целая, а как повернулся – стопы нету. Мины! Ударило в голову, думаю – «Крышка мне. Кровью истеку и дух из меня вон». «Федя, – кричу, – Тезка, Тезка, Тезка… Я жив», – «Ко мне ползи, я возьму. К тебе не пойду». Ну что делать. Думаю не одна мина, кто его знает… надо идти. Пополз. Ногу поднял раненую. На коленках, на животе… приполз к нему. И там недалеко, может метров тридцать оставалось... Его отбросило. Взрывом! Рядом же...

Приполз к пехоте – «Нате, я вам ужин принес». И рассказываю командиру, что послали нас с приказом накормить пехоту. То говорит: «А мы тут слыхали, когда взорвалось. Сумасшедший был взрыв. Может не одна взорвалась». Перевязали меня, вызвали санитара. Он меня на плечо, и принес в санчасть. Походная такая, примитивная... До утра полежали. Ой-ой… сразу не было больно, а потом прижало крепко. Потом подошла подвода, меня на нее и в тыл, в санчасть. Куда, не знаю – по лесу едем… Лошади были полуголодные. Колесо одно вскочило в воронку, и они не могут вытянуть. Я с подводы вскакиваю на одной ноге, плечо подставил сзади… Спасал жизнь свою. Они как дернут! Хорошо, что я крепко держался. Вырвались. Потянули и меня за руки. Все было мгновенно...

 

Ну, привезли меня в санчасть, там сделали свое дело. Ровно год я по госпиталям валялся. А высоко так обрезали, потому что гангрена началась. Есть такой город Познань в Польше, там я лежал. Немцы нас днем вместе с кроватями выносили на солнышко. Плакали, глядя на меня. А я думаю – «С одной ногой еще можно». Представьте, бинты красные за ночь… утром сильные боли. Гангрена! Я сестру вызвал, та – врача. Боли невыносимые. Он мне таблетку даст, я глотну… Морально действовала таблетка – вроде что-то помогало. Опять ее прошу… Не вызвала. Я уже требую – «Давай врача!» А она мне ничего не говорит. Тут другие больные ребята подключились: «Да что ж ты скотина делаешь?! Ты ж видишь, человек на стенку бросается». Кто-то неблагополучный: «Давай врача! Иначе мы тебя отмолотим!» Были у нас такие суровые, на костылях. Она убежала.

Сняли бинты с ноги, а она уже красная. Врач полковник начал резать. Разрезали… э-э-э, на глазах мясо гниет. Это газовая гангрена называется, болезнь такая неизлечимая. Если рука, то долой руку! Нога? Отрезают ногу. Если на голове что-нибудь – голову отрежут... (Смеется) Нельзя вылечить? Ну, и ладно! На тому и закончили.

Принесли меня на стол, спрашивают что-то. Полковник Егоров и две врачихи – две капитанши. Да медсестра еще стояла… Готовят меня к операции. Я говорю: «Что ж вы будете со мной делать? Резать?! Сколько?», – «Выше колена…» Было мне девятнадцать лет. Сроду не ругался, а тут на них матом. Вы поверите? Пацан, на женщин, на полковника! Матом как попёр: «Что ж вы наделали? Какая у меня ножечка была. А из-за вашей поганой работы…» Молчат. Я их матерю, они молчат. Ну, виноватые. Но ничего не дают. Говорю им тогда: «Вот что. Я вам не дамся. Пусть дальше будет заражение. А я не дамся! Помру лучше. Зачем я такой нужен и кому? Это ж ваша вина». Молчат тихим сапом. Хитрые, дали мне что-то нюхнуть, усыпили... Я только через неделю в себя пришел после той операции. И кое-чего рассказали мне… и какой я был, и что я там творил. Выяснилось, что чуть не похоронили меня живьем. Уже подводы пришли грузить мертвых, и я между ними родными. Говорят, мол, нога или рука дернулась. Проверили – пульс работает! Завернули назад, в палату, откормили… Теперь видишь – семь жизней живу. (Смеется) Вот такое дело. Семьдесят лет живу. На следующий год будет 70 лет победы, и 70 лет моей инвалидности. Так я бога молю дать мне дожить до юбилея. А тодди и хватит – намучался…

- Какая у вас была первая награда?

- Орден Красной Звезды. На Кавказе воевал. За освобождение Северного Кавказа. Командир роты пришел в землянку – «Шека, награждаетесь Орденом Красной Звезды». И все дела! Война, снаряды, мины… Днем в открытую не показывались ни на минуту. Если заметили – сейчас же самолет прилетает. Выходить нельзя было… Нас специально готовили. Бросили для маневра, я так понимаю. Что батальон, что два – никакой роли не играет. Все легли там. А мы выстояли, плацдарм удержали. Хоть маленький, но зато было место, где можно накапливать войска. Удержать плацдарм – это самое главное. Без жертв войны не бывает. Много народу погибло. Вроде нас трое тогда осталось... Кто, вообще думал дожить до наград? Но я его поблагодарил. Это была первая…

 

А вторую в Германии получил. А последнюю я уже после войны дома получил, в военкомате. Говорить можно много и долго. Целый год и два месяца я воевал. Все время на передовой, все время... Прошел очень многое, и многое пережил. Имел ранения: глаз, рука... Тут шрам, тут шрам… Скажу вам, надо любить Родину и быть патриотом. Наше дело – быть патриотом. А начальство должно соображать, чтобы люди меньше гибли.

Интервью и лит.обработка: С.Смоляков


Читайте также

В минометной роте сначала я служил наводчиком. Специально не учился, почитал только наставление по стрелковому делу. Хотя для того чтобы стрелять правильно из миномета, нужна наука, надо много знать. Ведь это страшное оружие, подвижное, мощное, но знающих минометчиков у нас не было, офицеры обслуживали в основном 120-мм полковые...
Читать дальше

Я бегу к миномёту и одну за другой пускаю мины, уже не глядя на установку прицела. Вдали вижу Юрку. Он возится у миномёта: плиту засосало в болото, и труба никак не опускается до нужного прицела. У Николая как будто всё в порядке. Одна за другой с его миномётов летят мины. Я уже не командую. Связи с Булгановым нет. И Юрка, и Николай...
Читать дальше

Нас мало осталось, пополнения не было еще, командир стрелковой роты Пшеничников, звонит, просит помочь, или пехоту задавят. А немцы идут пьяные, из автоматов бьют. Наша связь с НП порвалась, целей нет, батарея стоит, сорокопятки на прямую наводку стояли, а мы-то нет. Немцы танки пустили, наши 45-мм один подбили, больше немцы не...
Читать дальше

13 января 1944г. нашему 465 стрелковому полку было дано задание овладеть в тылу противника главной дорогой, которая проходила через с. Тихоновка и Тихоновский лес, преградив, таким образом, путь большой военной группировке немцев, шедшей на помощь для прорыва кольца в районе Корсунь-Шевченковска. Мы пробирались тайно болотами по...
Читать дальше

Мне стало не по себе, надо остреливаться, да автомат заело, кругом песок, видно, в затвор попал, пока ползли. И мы побежали назад к усадьбе, а немцы стреляли нам в спину. Рядом разрыв снаряда, ординарца ранило осколками, потащил его за собой, потом уже в какой-то воронке перевязали. Бежим мимо усадьбы, за стеной прячется замполит...
Читать дальше

Мы сидели в польском погребе - полузасыпанный кирпичный свод длиной 10 м и шириной 2 метра, с выходом посередине. Выход был, к сожалению, в сторону немцев, которые находились от нас на расстоянии 150-200 м и все видели. Ночью к нам набежали соседи с противотанковой 45мм пушкой, и с рассветом началось движение. Немцы это хорошо...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты