Цибикова Ольга Павловна

Опубликовано 21 декабря 2010 года

13938 0

Моя девичья фамилия - Картинцева. Я родилась 19 мая 1921 года в селе Анино Серебрянопрудского района Московской области. Мама туда ездила рожать, а жили мы все время в Москве. Мой отец был вагоновожатым, контролером на Шаболовке. Мама не работала. Нас было шестеро детей, а всего она родила одиннадцать детей, когда ей было работать? Она осталась полуграмотной, только ликбез прошла.

В школу я ходила с восьми лет и окончила восемь классов. Прошла все ступени: была октябренком, пионеркой, комсомолкой, членом партии. Однажды со мной случилось несчастье. Перед каникулами, когда оставалось несколько дней до окончания школы, я пошла на встречу с родственницей. Стояла на Таганке, ждала ее с работы, когда на меня упала рама со стеклом. Меня увезли на "скорой". Было серьезное сотрясение мозга, вся голова осталась в шрамах. Мне не разрешили ни учиться, ни работать. Но семья-то большая, что-то все равно надо было делать. Отца у нас тогда уже не было, он умер в 1935 году. Я не знаю, сколько он сам классов окончил, но он знал немецкий язык. Сам его изучал и даже с нами иногда специально разговаривал по-немецки. У него была мечта, чтобы хоть одна из дочек работала стенографисткой. Не знаю, почему ему нравилась эта профессия. Когда я вышла из больницы, стала думать, что теперь делать, и решила пойти учиться на курсы стенографисток. Училась я и работала в банке на Кузнецком мосту. В 1941 году, еще до войны, мне вдруг присылают письмо: вызывают меня в НКВД. Предложили там работать: "Окончите курсы и сразу придете к нам на работу". Я была еще девчонка, не понимала, что за работа. Но мой старший брат Володя был полковником НКВД. Я спросила его, почему меня взяли на работу. Он даже ничего не знал, не греши, говорит, на меня. Сказал, что я стану дисциплинированной. Оформляли меня 3 месяца, таким образом, я попала в органы в мае. А 22 июня началась война. На тот момент я отработала всего несколько дней.

- Работа в органах давала какие-то привилегии?

- В органах платили больше, это была хорошая работа. Но доппайков не было. По-моему, и за проезд не доплачивали, ничего такого не было.

- Сколько вы получали на этой работе?

- 700 рублей, наверное. Я была вольнонаемной. На первую зарплату и торт купила, и дамскую сумку.

- Как вы жили до войны с материальной точки зрения? Как питались?

- Мы никогда не голодали. Мама была очень экономной: колбасы в доме в день зарплаты не было, только в праздники. Первое всегда было хорошим, мясным. На второе - картошка с постным маслом, огурчики, селедка. Помню, с одним парнем познакомилась, он пришел за мной, а мы в это время ужинали, у нас были картошка и селедка, и он съел кусочек селедки. Потом уже он мне сказал, что никогда в жизни не любил селедку, а все-таки съел.

- Куда было принято ходить, как вы развлекались?

- Когда я уже работала в органах, получила возможность ходить в Большой театр. У нас контрамарок не было, хотя у брата были свои места в театре. Я очень любила оперу и подружек всех к ней приучила. Покупала билеты на галерку, один раз подружка чуть с бельэтажа не упала. Ходили в кино. Было принято ходить на танцы, я ходила в парк Горького. Мы жили рядом: я на Гравиной площади, в районе Мытной, где фабрика Гознак, а муж жил на Шабаловке.

- Как вы со своим будущим мужем познакомились?

- В этом году у нас юбилей - 60 лет совместной жизни. Вышла я замуж в 1946 году, а знакомы мы были с детства. У моей подружки был брат. Мы были соседями, ее брат приходил к моему брату, они тоже дружили. Мы так и встречались. Они были постарше, уже ходили на танцы и сначала нас не брали, маленькие мы были еще. Они-то с девчонками ходили. А потом, когда мы подросли, уже наоборот стало. Они спрашивают: "Вы куда?". А мы на танцы с ребятами. Во время войны мы с будущим мужем только переписывались, моя мама его сестре рассказывала, где я, та ему в письме передавала.

- Под какую музыку тогда танцевали? Кто из исполнителей был популярен?

- В парке Горького играл оркестр, была легкая музыка - фокстрот, танго и вальс. Юрьеву помню, Шульженко всегда была, Козин был. Лещенко был запрещен. Мы на танцы ходили, даже в "шестигранник" ходили, это было типа кафе в парке Горького, только мы там за столы не садились. Тогда порядок был и уважение к старшим, мы отличали хорошее от плохого.

- Из одежды что носили?

- Одежда была очень скромная, даже, бывало, после старших донашивали. Когда нас эвакуировали в конце сентября, сестры мне отдали свои хорошие платья: ты же все-таки девушка, погулять захочешь, молодые люди будут.

- Такие предметы роскоши, как велосипед, часы, радио, были?

- Ничего этого не было. В конце войны у меня первые часы появились. Когда катались в парке Горького, коньки брали на прокат, своих коньков не было.

- Помните, как вы узнали о начале войны?

- Утром встала, как обычно, в 8-9 часов. Надо было идти на работу, у нас ненормированный рабочий день. До Лубянки доехали с подружкой на трамвае, мы о чем-то болтали. Как вошла в подъезд, дежурный сказал, что надо подняться на такой-то этаж, где руководство отдела всех собирало. Это было около полудня. Там сказали, что произошло нападение немцев, и нужно быть внимательными и бдительными. Тут началось, естественно, волнение. Когда я вышла из этой комнаты, почувствовала, что руки и ноги у меня трясутся. Возникло тяжелое чувство страха. Потом все пошли на свои места, стали работать. О чем говорили, уже не помню. Но настроение у всех было подавленное.

- Когда вы вышли с работы, как вам показалось, город изменился, люди изменились?

- Да. Раньше в метро люди читали газеты или книги, а тут народ стал между собой разговаривать. Кругом разговоры, все делились информацией, и на улице тоже. Все думали, как бы нам не засылали диверсантов. Вот такие разговоры были все время. Улыбок стало меньше, народ посерьезнел. Даже дети стали меньше кричать.

- Что в магазинах было? Очереди сразу возникли?

- Нет. Чуть позже объявили карточную систему.

- Первую бомбардировку Москвы помните?

- Да. Первая бомбежка была 22 июля. Я ехала с работы, и вдруг на Серпуховской площади около большого универмага трамвай останавливается, объявляется тревога. Нас всех запихали под двухэтажный дом. Там тогда была маленькие дома. И мы ночь просидели там. Люди с детьми были, дети расплакались, раскричались, Тогда уже были карточки, а нас был буфет со свободной продажей, работа же у нас круглосуточная, ненормированная, я там кое-чего набрала. Все, что купила, раздала детям, чтобы хоть чуть-чуть их успокоить. Тогда пострадал хлебозавод, который был за универмагом. Потом, когда объявили, что тревога закончилась, все было нормально. Я приехала домой часов в шесть. Моя мама ждала, не спала. Мы жили на первом этаже старинного четырехэтажного кирпичного дома. Она вставала на подоконник и оттуда наблюдала, пока все домой не приходили.

- Во время бомбежки были большие разрушения?

- Напротив нас была дровяная площадь, там был рынок, и в рынок попала бомба. Видно, небольшая, только побила палатки. А так больших разрушений я лично не видела.

- Налетали днем или ночью?

- Были и днем налеты. Я в наземном транспорте застревала, в метро - нет. Страшнее, конечно, было ночью.

- Когда вас эвакуировали?

- В конце сентября. Из Москвы мама мне писала письма, что хлеба не хватает и так далее. У нас был младший брат Михаил, он работал слесарем в автобазе при Министерстве обороны. Он чуть ли не каждый день ходил в военкомат и просился, чтобы его взяли на фронт. Все на фронте, и он тоже хотел быть на фронте. Военкомат брал его, а база не отпускала. Через какое-то время с фронта стали возвращаться комиссованные, кто без руки, кто без ноги. Такие приходили с фронта, что он уже больше не стал ходить в военкомат, сказал: возьмут, так возьмут. Вместо того чтобы направить на фронт, его отправили в Куйбышев в эвакуацию. Так и не отпустили. А я вот попала на фронт.

- Как это произошло?

- Нас эвакуировали в Киров, а оттуда 2 января 1942 года незамужних направили на фронт. У нас были карточки на январь, и нам дали указание их отоварить. Мы по этим карточкам взяли хлеб и раздали его незнакомым людям. Я своим писала, как бы мне хотелось прислать им этот хлеб. Нас направили в штаб фронта в Беломорск, где распределили в особый отдел. Оттуда нас быстренько перевели в Кемь в особый отдел 26-й армии. Армия и вообще наш Карельский фронт должны были сохранить железную дорогу - единственный путь, который был свободен. В середине 1943 года нас переправили в 59-ю армию Волховского фронта. У Волховского фронта была задача, чтобы немцы и финны с севера не захватили Ленинград. Освободили Будбещи, затем пошли на освобождение Новгорода. После освобождения Новгорода наша 59-я армия в декабре 1943 года пошла на освобождение Ленинграда от блокады. Оттуда уже в Москву.

- Какие у вас были задания на фронте?

- Сначала я работала стенографисткой, а потом оперативным работником. Все время была на офицерской должности, и в 1943 году получила офицерское звание. Особо ничего интересного не нахожу в этой работе и не знаю, что рассказать. Выполняла различные поручения, в основном, это был сбор информации среди войск. Однажды случилось нападение на госпиталь, и весь банно-прачечный отряд, где работали девушки, вырезали. Разбирались, почему это произошло.

- Поиском дезертиров тоже занимались?

- В мои обязанности это не входило. В основном, занималась всякой писаниной.

- А личное оружие было?

- Да, ППШ, но применять его не приходилось. Хотя я ходила в штаб через простреливаемое поле, но, видимо, не нашлось желающего меня убить.

- С немцами приходилось встречаться?

- Нет, только издалека видела один раз, как немца вели на допрос. Он все время молчал.

- Какая у вас была форма одежды?

- Юбка, сапоги по размеру, на голове пилотка, беретов у нас не было. Были мастерские, где работали сапожники, даже каблучок наращивали. Считалось модным носить длинную юбку, чуть ниже колена, китель или гимнастерку с портупеей. Не помню, но, кажется, женское белье тоже давали. Хотя я просила тех, кто ехал в Москву, заехать к сестрам, они присылали мне бюстгальтеры.

- Как обстояло дело с гигиеной?

- После немцев наши солдаты жили на нарах, там были вши. Но у нас никогда вшей не было. С женской гигиеной врачи помогали, но в это время послабление по службе не давали, да мы никогда и не афишировали. Туалетной бумаги и перед войной не было, в основном пользовались газетами. Зубы не чистили. В результате первый зуб мне удалили на фронте. Накануне мы собирали в лесу клюкву, чернику, голубику. Меня комары так искусали, что я начала чесаться. И зуб заболел. Врач, когда удалял мне зуб, увидел, что я вся в укусах. Отправил меня в медсанчасть, а там сказали, что у меня чесотка.

- Как ее лечили?

- Пахучей черной мазью. Три дня после этого нельзя было мыться, и от меня за 7 километров пахло этой мазью. У меня пошло раздражение по коже, даже отправили в госпиталь.

- Как кормили на фронте?

- Когда бои проходили, входили мы, а тылы еще плелись где-то. Нас хорошо кормили, даже очень. Мы питались в офицерской столовой, получали сухие пайки. Один раз в офицерской столовой нас накормили только котлетами по-казански. Я не понимала, что это такое. Мы с девчонками наелись, вкусно было. Только мы шинели надели, входят ребята, смотрят меню и говорят: "Сегодня иго-го котлеты, конские". Тут мне стало очень плохо.

- 100 грамм женщинам давали?

- Давали по праздникам. Я впервые выпила 8-го марта. Обычно ужин был в 7 часов, а 8-го марта мужчин попросили прийти в 6 часов, после этого пришли женщины. И вот тут нам в чашки налили по 100 грамм. Я так опьянела с этих 100 грамм: не падала, но когда шла обратно с кем-то из сотрудников, вдруг очнулась, спрашиваю, глупость не наговорила? Первый раз я выпила вино, наверное, в 1943 году.

- А курили?

- Солдатам давали махру, а нам - 30 пачек папирос "Беломор". Никогда не было желания хотя бы попробовать. Папиросы я использовала по-другому. Я росла в Москве, у нас было паровое отопление и все удобства. Я не знала, как рубить дрова, как колоть их. А в землянке приходилось самим топить. Я ничего не умела делать, вот папиросами и расплачивалась. Солдаты были довольны.

- У вас была женская землянка?

- Да. Мы мало жили в землянках, в основном в домах. Если жили в домах, то в разных комнатах с мужчинами. Нас было около двадцати девушек. В мужской среде женщине сложно, но старшие офицеры нормально к нам относились. А между собой у нас хорошие отношения были. Девчонки у нас были симпатичные, молодые, но мы не пили, не курили. По беременности с фронта никто не уехал. Правда одна девушка влюбилась в женатого генерала. И его, и ее убрали на другой фронт. Был слух, что она застрелилась, вроде как, когда играла с его пистолетом. Но его не судили.

- Видимо, многое зависит от командования.

- У нас был очень хороший начальник особого отдела. Была рабочая, нормальная обстановка.

- Жили сегодняшним днем или строили планы на будущее?

- Мечтали, конечно, что в День победы встретимся.

- Когда вы вернулись в Москву?

- 11 июля 1944 года, в тот день, когда по Москве водили немцев.

- Как изменилась Москва, если сравнивать осень 1941 года и июль 1944-го?

- Во время войны я часто видела Москву. Неделю после этого ходила больная. Рынок оказался разбитым, а так в центре было все нормально, особых разрушений не было. Особой разницы не заметила, я была рада, что в Москве. Я патриотка Москвы. Сейчас живу в Люберцах, знаю здесь только одну улицу, на которой живу. Муж всегда шутил: "Вы посидите, подождите, сейчас она съездит в Москву за хлебом, потом будем пить чай". Утрировал, конечно, но я даже хлеб покупала в Москве, а не в Люберцах. Настолько я патриотка Москвы.

- Что было в магазинах после войны?

- Получали только норму, которая была прописана в карточке. И то, карточки можно было отоварить только через большие очереди. Покупать что-то смогли, только когда вернулась свободная продажа. Карточки отменили 16 ноября 1947 года. Я получала больше за звание, и нам платили пайковые 200 рублей, так что на зарплату я могла себе купить конфет к чаю.

- Какие у вас есть награды?

- "За боевые заслуги" и медаль "Победа над Германией".

- После войны к женщинам, побывавшим на фронте, относились с предубеждением, вы с этим сталкивались?

- Нет. Слышала, о ком-то говорили: "О, это фронтовичка" - как о человеке второго сорта. Но я тогда не говорила, что тоже на фронте была. Ко мне было очень хорошее отношение в гарнизоне, где мы жили, потому что мужа очень уважали. А в доме, наоборот, из-за меня и к нему хорошо относились.

- Какое тогда у вас было отношение к религии?

- У меня абсолютно никакого отношения нет - и тогда, и сейчас. Все наше поколение такое безбожное было. Недавно мы хоронили, и, конечно, я пришла в церковь помолиться. Меня женщины спросили: "Как же ты могла пойти в церковь без креста?". Я даже этого вопроса не поняла. Никогда в жизни крестик не носила. Вся моя жизнь прошла без этого. А сейчас просто стыдно.

Интервью и лит.обработка:А. Драбкин


Читайте также

Первое дело – скинуть сапоги и все тяжелое, что тянет тебя на дно. А куда плыть? Река шириной в 250 метров, а то и более. Назад плыть поздно, берег противника ближе. Вылезли на берег, посчитались. Неутешительно! У меня пистолет, у хлопцев две финки. Что делать? Увидели разбитый дот, решили рискнуть… Повезло. В доте нашли трех тяжело...
Читать дальше

9 мая я встретил на пограничной заставе. Конечно, сколько было радости, сколько было ликования, это вообще не представляете. Как мы были довольны. Кончилась война.

Читать дальше

Каменный мешок, который никогда не отапливался, пол залит водой по щиколотку. Закрывали в карцер на трое суток, на хлеб и воду. Лечь было невозможно, и приходилось стоять на ногах три дня, без сна, опираясь на холодную стену. Мне это «сомнительное удовольствие» пришлось испытать.

Читать дальше

Двадцать тысяч из одного только района по нашим данным служило у немцев, а в Советскую Армию пошло только полторы тысячи. Бандеровцы народ вообще негодный. мы сразу же начали отлавливать и расстреливать их полицаев, все делалось публично: созывается, смотрит обязательно. Правда, вскоре начали делать так: если люди о нем хорошо...
Читать дальше

Война для меня началась в 3.45 минут. Я тогда дежурил. В 3.45 на охрану  границы заступал очередной наряд. Я поставил перед ним боевую задачу, и  тут небо покрылось заревом, прошли самолеты, а потом начался артобстрел.  Начальник заставы тогда отдыхал, политрук был в отпуске, ну да мы сами  знали что делать, только...
Читать дальше

Я так понял, что эту группировку никто не собирался уничтожать. Ее должны были взять в плен, потому что уже ситуация была такая мощная с нашей стороны, что народ там немножко ничего был. А там среди них и латыши были, и все. Некоторым удалось сбежать, используя лодки и что там было, в Швецию. В общем, сбежали в Швецию. А в основном...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты