Андреенко Петр Николаевич

Опубликовано 20 октября 2016 года

3794 0

- Я родился 3 июля 1924 года в Ремонтненском районе Ростовской области. Нас у родителей было 7 детей, и все – парни. Сперва мы жили в Ростовской области, а в 1933 году переехали в Элисту.

В 1934 я пошел в школу – и к 1941 году окончил семь классов. Одновременно, с 1937 года, я учился в музыкальной школе, играл на флейте. В 1941 году я окончил и музыкалку. Экзамен у нас принимал композитор из Москвы, который отобрал четырёх человек для поступления в Гнесинское училище. В это число попал и я. После отбора композитор уехал, сказав, что нам придёт вызов. Вскоре нам действительно пришёл вызов, и 19 июня 1941 года мы уехали в Москву. Ночью 21 июня мы прибыли на Казанский вокзал, где переночевали, а утром 22 июня узнали о том, что началась война. Тогда на улицах висели громкоговорители – и по ним объявили об её начале.

Тем не менее, мы всё равно пришли в училище. Нас поселили в общежитии на Трифоновской улице, это недалеко от Рижского вокзала, и мы приступили к сдаче экзаменов. Я успел сдать два предмета – сольфеджио и по специальности, но в это время училище было эвакуировано. Все преподаватели были вывезены в Ташкент, где в это время создавался филиал. Но нас – не эвакуировали. Мы остались в Москве, где входили в группы по борьбе с зажигательными бомбами. Как только начинался налёт – мы залазили на крыши, где стояли бочки с водой, ящики с песком и такие длинные щипцы. Немцы всё время бросали зажигательные бомбы, и, если они попадали на крышу, мы должны были их щипцами хватать и окунать в бочки с водой или ящики с песком. Мне повезло: на мою крышу зажигалки не попадали.

Где-то через месяц я, через студентов, попал на «Мосфильм», где снимался в массовке в фильмах «Мы ждём вас с победой», «Свинарка и пастух», «Дело Артамоновых». Потом на «Мосфильме» сформировали ещё две группы, которые выезжали на фронт, рыли окопы, строили ДЗОТы, ставили заграждения. Неделю на фронте одна группа была, неделю другая. В Москве я пробыл числа до 6 или 8 декабря.

Потом, когда немцев отогнали от столицы, нас, студентов, посадили в два вагона и отправили в Горький. Причём в Горьком выдали талоны на питание на месяц, а где жить? Да где хотите. Так мы на вокзале и жили. Полгода я пробыл в Горьком, каждый месяц нам выдавали талоны на питание, но мы ничем не занимались. Дважды я ходил в военкомат, но мне тогда только 17 лет было, и меня не взяли, сказали «молодой». Летом 1942 года, как только мне исполнилось 18 лет, меня призвали в армию и направили в учебный батальон в Тулу, где около полугода нас учили на сержантов.

Весной 1943 года я попал на Центральный фронт, участвовал в Курской битве. Во время наступления на Орёл, в районе деревни Лужки, я был ранен. Меня направили в Арзамас, в госпиталь, а после излечения сперва попал в ВДВ, но оттуда меня отчислили. Я два раза прыгал с парашютом. Первый раз спрыгнул – всё ничего, а второй раз приземлился, меня врачи осмотрели – и запретили прыжки: левый поджелудочек больной оказался. После десанта меня направили в полковую разведку 16-й гвардейской стрелковой дивизии, которая тогда стояла под Великими Луками.

Полковая разведка – это глаза и уши полка. Мы постоянно наблюдали за передним краем противника, выискивали ДОТы, ДЗОТы, часовых, ходили за «языком»… перед началом наступления нам обязательно давали задание на захват «языка» (я три лично захватил и двадцать восемь в группе).

Ещё у нас задача была – как только пехота прорвёт оборону, мы обязаны обогнать всех (и нашу пехоту, и немцев), и из немецкого тыла передавать сведения: где аэродромы, где танки, где скопление войск. И вот так получилось: наши оборону прорвали, мы пошли вперёд, и тут я на опушке увидел дымок, а недалеко от дымка часовой. Блиндаж. Мы к этому автоматчику подползли. У нас такой Пономарёв был – так он часового оглушил, а мы две гранаты в трубу бросили (это уже привычка была). Взрыв, мы в блиндаж заскакиваем – там офицер. Мы его схватили и привели в штаб. И часового тоже привели. За эту операцию я был награждён медалью «За отвагу».

Под Новый 1944 год у нас такой курьёзный случай произошёл. Мы тогда под Городком были, это в Витебской области, и нам дали задание привести «языка». Собрались, пошли. Подползли к колючей проволоке, смотрим – а она вся разорвана. Слышим – невдалеке немец на губной гармошке пиликает. Присмотрелись – слева там блиндаж, у которого часовой ходит. Поползли туда. Вдруг видим – на нас кто-то в белом маскхалате идёт. Мы решили, что это немец – и взяли его. У нас всё отработано было: нападают три человека. Один за левую руку хватает, другой за правую, а третий бьёт и вставляет кляп. Потом руки «языку» вяжем и тащим.

Взяли мы этого немца, притащили в штаб полка. Начальник штаба полка кричит: «А ну-ка мне найдите переводчика!» Побежали за переводчиком. А у нас тогда во взводе молодой парень был, как сейчас помню – Скачёв, он помоложе меня был, и он говорит: «Ну теперь мне точно медаль дадут!» Тут переводчик прибежал, у немца кляп вынули – а он – матом. Оказалось – наш сапёр, чёрт бы его подрал! Неувязка вышла. Соседи разминировали, колючку разрезали – и, я не знаю как, но вот этот сапёр на наш участок вышел. Где были остальные – я не знаю. А мы смотрим – маскхалат, немецкий автомат: ну и решили, что это немец.

Надо сказать, мне очень нравилось в разведке. Там же как: дадут задание, ты за языком сходишь, а потом неделю отдыхаешь. Ну а после недельного отдыха – обучение. Переползать, как «языка» брать, стрельба…

В конце мая-начале июня 1944 года нас из-под Витебска перевели в район Орши. 22 июня 1944 года началась операция «Багратион», а 27 июня наша дивизия освободила Оршу. Причём я тогда в город чуть ли не первым вошёл. Наш взвод вырвался вперёд, мы шли по железнодорожной насыпи – и так вышли на вокзал. А там неразбериха, немцев уже не было, никого не было. За освобождение Орши я был награждён орденом Красной Звезды.

После этого мы пошли на Минск, но Минск я не освобождал, мы проходили через него. Вышли на реку Неман – и нам поставили задачу форсировать её. Пошли три лодки: мы – разведчики, сапёры и группа простых солдат. Ночью на тот берег переправились. Во время переправы нас заметили и обстреляли. После же первых вспышек с немецкой стороны началась пальба и с нашего берега. Потери понесли сапёры: в их лодку снаряд попал. Тем не менее, мы смогли добраться до немецкого берега, закрепиться там и потом целые сутки держать оборону, покуда не подошли основные силы. За форсирование Немана я был награждён орденом Отечественной войны II степени.

Последняя моя операция была уже на границе с Восточной Пруссией… я не помню сейчас город, но он на стыке трёх границ стоял: польской, литовской и белорусской. У нас приказ: взять «языка». Мы как следует осмотрелись – и пошли, у нас группа девять человек. За «языками» мы обычно группами по восемь-десять человек ходили. Почему столько – когда к немецким окопам подходим, двое остаются справа и двое слева: прикрывать, три – на захват идут, в тылу – связист остаётся, и обязательно должен быть сапёр. Он первый ползёт – и разминирует. Меньше нельзя, но и больше не стоит – легче обнаружить. Сапёра нам тогда придали, а связист свой уже был, учёный.

Подползли к колючей проволоке, смотрим – видны головы немцев, они в окопе сидят, болтают. Наш командир полка тогда договорился с артиллеристами. Мы на проволоку шашки повесили и дали ракеты, что у нас всё готово. По этой ракете артиллерия открывает огонь по немецким окопам, а мы под шумок подрываем шашки, делая проход в проволочном заграждении.

Я к тому времени помкомвзвода был и командовал этой группой… вообще, такими группами либо я, как помкомвзвода, командовал, либо сам командир взвода. Мы проход сделали, артиллерия минут 15 постреляла – и прекратили. Мы ещё немного подождали, пока немцы успокоятся – и поползли к окопам. Я, Савашин и ещё один паренёк из Витебска. Заглядываем – никого нет. Я думаю – как же так? Мы же видели, что там немцы были. Ходили, разговаривали. Я в окоп спустился, руку на заднюю стенку положил – и удивился: на стенке брезент. Там, оказывается, ниша была, в которой немец отдыхал. Мы его схватили и начали отходить. Тут немцы нас, видимо, заметили. Тревога, пулемёты трассерами бьют куда попало. А я в группе самый сильный был, так я немца этого на плечи взвалил и потащил. Дотащили до середины поля, до нейтралки – и вдруг рядом взрыв! Наверное, миномёт стрелял, потому что воронка неглубокая была. И меня осколками ранило, причём – тяжело: одна нога на кусочке мяса болтается, колено другой осколок перебил.

Потом – смотрю: немцы из окопов выскочили – и окружают нас: наверное, пленить хотели. А я ранен, ходить не могу, плюс на мне ещё немец пленный, как будто мёртвый. Но тут наши солдаты из окопов выскочили – и отбили нас.

Притащили меня на наши позиции – я еле живой. Ребята побежали искать, на чём меня в медсанбат отправить. Отвезли в него, а оттуда в госпиталь в Тамбове. Там я, наверное, месяцев пять лечился.

Рядом с госпиталем было музыкальное училище, и я как-то услышал – там певица поёт, распевается. Потом услышал флейту. Так что, я когда ходить начал… ну как «ходить», еле ползать… пошёл в это училище, познакомился, договорился, что вернусь туда. Потом за мной отец приехал.

31 мая 1945 года я вернулся в Элисту, и месяца через полтора устроился работать директором кинотеатра «Родина». До 1946 года проработал, а в сентябре поехал в Тамбов, в училище. В 1951 году я его окончил – и меня направили в Астраханскую область. Но туда я не поехал, попросился в другое место. Меня направили в Тульскую. Там работал я в клубах и домах культуры. А в 1964 году к нам приехала группа артистов из Калмыкии. Я с ними работал, разговорился – и руководительница группы, узнав, что я элистинский, вернувшись в Калмыкию, оформила мне вызов от министра культуры.

Вернулся в Элисту. 17 лет работал директором в Доме культуры строителей, потом ещё 8 лет был директором Дворца культуры профсоюзов. В 1989 году вышел на пенсию.

- Спасибо, Петр Николаевич. Ещё несколько вопросов. В 1933 году Вы перебрались в Калмыкию. Голод 1932-1933 годов помните?

- Помню. Тогда у нас самым большим лакомством макуха была, это жмых от семечек. Но после этого голода жизнь наладилась.

- Как восприняли начало войны? Было ощущение, что война будет долгой и тяжёлой?

- Нет. Такого ощущения не было. Думали, что немцев быстро разобьём.

- 1941–1942 год. Немцы под Москвой, у Волги, на Кавказе. Не было ощущения, что страна пропала?

- Нет. Мы всегда были уверены, что победим. Когда немцы подходили к Москве, у нас твёрдая уверенность была, что Москву не сдадим. Тогда ещё Калинин почти каждый день по радио выступал, говорил: «Враг будет разбит, победа будет за нами!» И на фронте верили. Причём не просто верили. Все солдаты говорили: «Ну вот немцев разобьём – тогда приедем домой и заживём лучше прежнего!»

- Чему Вас учили в учебном батальоне?

- Всему, что могло потребоваться на фронте. Правда, я там часто на гауптвахте сидел. Первый раз как получилось… я в батальон только прибыл, меня ещё в список не внесли. И вот стоит строй, утром перекличка, командир: «Сидоров – Я! Иванов – Я!». Доходит до меня очередь, а меня в списке нет. Командир: «Как фамилия?!» - «Череззаборногузадерищенко!» Он чего-то там начал калякать, писать. Через три дня ко мне подходит: «Пойдём к командиру батальона». Пришли – и тут комбат у меня спрашивает: «Фамилия?!» - «Андреенко!» - «Как Андреенко?» В общем, получил я за это 10 суток губы, отсидел, а потом меня ребята так и называли: «Череззаборногузадерищенко». Правда, в батальоне учить-то учили, но…

Помню, у меня под Орлом такой случай был. Я тогда только из этого учебного батальона пришёл, и меня всякое оружие интересовало. Бывало, гранату найдёшь, чеку вырвешь – и бросаешь, и она взрывается. Или найдёшь пистолет или автомат – и давай стрелять.

И вот под Орлом немецкие позиции на расстоянии 50-60 метров от нас находились, за речкой. Мы видим – от речки к своему окопу немец идёт и чего-то несёт. Термос или ещё что. Все начали по нему стрелять, особенно молодёжь. Я тоже винтовку взял, а один старый солдат, лет 50-ти, говорит: «А ты ПТР возьми – и ПТРом его!» Я ПТР взял, прицелился и – «бух». И – не попал: видел, что фонтанчик метрах в 10-15 за немцем. Да ещё мне отдачей плечо отбило, целую неделю рука почти не действовала. Вот такая учёба была, хотя – учился!

- После первого ранения Вы служили в разведке. Сами вызвались?

- Нет. Я же солдат, подневольный человек. Меня на сборный пункт привезли, в какую-то команду определили, а потом приехал «покупатель». Забрал нас – и сказал, что мы идём в полковую разведку.

- Кому подчинялся разведвзвод?

- Помначальника штаба-два. Он разведку курировал, и мы ему подчинялись.

- А какой примерно был возраст разведчиков?

- Самый младший – 18 лет. Вообще, у нас во взводе молодёжь была. Самым старшим, наверное, командир взвода был, старший лейтенант Малиновский, он до войны слесарем на Кировском заводе в Ленинграде был. А все остальные – младше его: наверное, мои ровесники – 18-20 лет.

- Перед выходом в тыл противника документы и награды – сдавали?

- Обязательно. Снимали всё.

- Погоны тоже снимали?

- Погоны – нет, погоны мы не снимали, а документы и награды – сдавали.

- Трофейное оружие – использовали?

- У меня немецкий пистолет был, «Парабеллум». Моё личное оружие – пистолет и автомат. Пистолет – немецкий, а автомат я наш носил: он куда лучше немецкого был. Правда, недалеко стрелял, убойность маленькая, но у немецких ещё меньше была. Немецкий – метров на 25-30 брал, а наш – до 40 метров.

- Я встречал упоминание, что в разведке был закон: раненых и убитых не бросали. Это так?

- Да, у нас такой закон был. В моём последнем поиске один наш парень погиб, Пономарёв из Алма-Аты, так его мы тоже до своих окопов дотащили.

Помню, у нас был один случай – мы одного убитого разведчика оставили, так нас ещё три раза за ним посылали. Мы тогда двоих потеряли, но его всё-таки вытащили. У нас закон был: где бы ни находился, ни в коем случае своих не бросать. И это мне в разведке нравилось.

Мне ещё в разведке нравилось, что мы не должны были ввязываться в бой. Если немец нас обнаружит – уходить, но в бой не ввязываться.

- Как разведчиков награждали?

- Нормально награждали. Заслужил – получи… правда, от первой медали я отказался. Меня к медали «За боевые заслуги» представили, а мы её называли «За половые услуги», ею большей частью женщин награждали. Причём не я один отказался, там нас целая группа была. А следующую медаль, «За отвагу» – я получил через пару месяцев… как было сказано, «за добычу ценных документов».

- Романы на фронте – были?

- Нет, у солдат – не было. Только от комбата и выше. Поэтому медаль и называли «За половые услуги».

- Как на фронте относились к замполитам?

- Хорошо относились. То, что сейчас придумывают – это враки.

- А к СМЕРШевцам?

- СМЕРШевцы – это уже другое дело. Я с ними не сталкивался, но отношение к ним такое опасливое было.

- Как на фронте кормили?

- Я не знаю, как кормили простых солдат, а разведку кормили хорошо. Голодными не были. Вообще, я во время войны никогда голодным не был, даже когда студентом был.

- 100 грамм выдавали?

- Да, когда в разведку шли.

- Вы перед выходом выпивали или после?

- Перед выходом. После – там другое дело, там не считается.

- Вши на фронте были?

- Нет. К нам каждую неделю приезжала специальная машина, оборудованная душем, так что вшей не было. А вот у немцев – были. Помню, под Городком мы одного немца пленили – так я удивлялся: по нему они прямо клубками ползали.

- А как вообще относились к немцам? Ненависть была?

- Мы, если долго в обороне стояли, то даже перекликались с ними в окопах.

- Как относились к местному населению?

- Хорошо. Наши ребята никогда не грабили. Если нам кто самогон или там домашнее вино давал – брали, пили, а чтобы грабить – ни в коем случае.

- 9 мая Вы встретили в госпитале. Как это было?

- Нам о Победе после обеда сообщили, и мы – молодёжь, дураки – от радости все стёкла в госпитале побили…

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Артподготовка велась для того, чтобы подготовить плацдарм для высадки нашего десанта первого броска. Виктор Леонов так объяснял нам боевую задачу: высаживаемся, собираем материал, сообщем разведданные командованию. Готовьтесь к тому, что все мы погибнем, но задание должно быть выполнено. В тот момент я вспомнил слова отца:...
Читать дальше

Мы в первых шеренгах идем, помогаем командирам рот. Вот командир роты цель заметил, нам указал, мы ее к местности привязали, координаты в дивизион передали, и дивизион уже эту цель накрывает. Так вот, я, как командир отделения, координировал огонь батареи. Слева немецкая мина взорвалась, и мне штук шестнадцать осколков в спину...
Читать дальше

На этом танке были самые-самые смелые и храбрые. Пять человек: Храмов, Волков, Битник и Грушев, Щекин Почти все они были бывшие ЗКи. Карманники. Попросились, их отпустили на фронт. Они были очень смелые. Столько наград имели - не опишешь! Лет им было по 20-25. У них самый самый главный был Анатолий ему было под 40, он начинал как...
Читать дальше

В день моего рождения. Нам приказали взять «языка» любой ценой. Немцы засели на лесистых холмах, приготовили укрепленные оборонительные рубежи. Чтобы обеспечить наш успех, слева от нас пустили разведку боем, сделали отвлекающий маневр. Человек 150, молодых ребят, из недавнего пополнения 1926 года рождения, на рассвете пошли в...
Читать дальше

Шли почти без боев, немцы уже колоннами сдавались в плен, без какого-либо серьезного сопротивления. Дошли до города Мюрцюншлаг, захватили танковый завод, спрятанный в скальных горах и встали там на позициях. Но через месяц нам велели отойти назад, чтобы выравнять линию соприкосновения с союзниками. А потом, всю дивизию, вместе...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты