Калачева Анна Павловна

Опубликовано 15 апреля 2013 года

8994 0

Родилась я на хуторе Песчанка Иловлинского района ныне Волгоградской области. В 1917 году. 8-го февраля. Правда, по всем документам я числюсь 1918 г.р.

Пару слов, пожалуйста, о довоенной жизни вашей семьи.

А у меня ни семьи, ни жизни не было… Отца своего я не то, что не видела, даже понятия не имею кто он. Некому было рассказать, я же почти с рождения осталась сиротой… Тогда же разруха кругом была, тиф свирепствовал, война, и мама моя умерла, когда мне было всего три месяца. Про нее я почти ничего не знаю. Но, судя по всему, я была похожа на нее, потому что как-то встретила людей из соседнего села, и слышу, как они меж собой говорят: «Ой, посмотрите, а Анька такая же красивая, как и Пелагея!»

В общем, до одиннадцати лет меня растил мамин брат. Его я всегда добрым словом поминаю, потому что дядя Егор любил меня как родную. У него в хозяйстве было три лошади, три коровы, т.е. какой-то достаток имелся, но при этом он все время ходил в старых штанах. И когда ему люди говорили: «Егор Иваныч, купи себе новые брюки!», он отвечал: «Нет, сперва надо Анну выучить!» Но когда мне шел 11-й год, дядя как-то погнал коров в стадо, ему стало плохо с сердцем, и он умер. После этого ко мне переехали жить двоюродная сестра с мужем. Даже фамилию мне свою дали, моя-то родная – Семеникова, но с ними мне уже очень плохо жилось. Чужие для меня люди и я понимала, что мне лучше помалкивать. Так что судьба у меня очень тяжелая…

С ними я прожила четыре года и как окончила 6-й класс уехала в Сталинград. Мы поехали целой группой, но все вернулись, и только я осталась. Не к кому мне было возвращаться… В селе люди так и говорили: «Вот теперь понятно как ей жилось. Все вернулись, и только она осталась!» Окончила в Ельшанке ФЗУ и какое-то время работала учетчицей на лесопильных заводах «имени Куйбышева». Но потом райком Комсомола дал предприятиям разнарядку и меня отправили на курсы пионервожатых. А ведь я когда дома училась, даже домашнего задания не делала – экономили керосин, поэтому отвечала только то, что запомнила на уроках. Но там учиться мне понравилось, прекрасное вспоминаю то время. И в школе мне очень нравилось работать. Постоянно после уроков оставались: и стенгазету выпускали, и в кино ходили, и в театр, и на лыжах катались, чем только не занимались. А когда наставала пора расходиться по домам, дети меня целой группой сопровождали до квартиры, где я жила. Вот так больше трех лет отработала старшей пионервожатой в неполной средней школе №49 на Рабоче-крестьянской улице. Наверное, так бы и работала дальше, но тут началась война...

Помните, как узнали о ее начале?

Хорошо помню, потому что вся страна словно всколыхнулась. В педучилище в Дубовке устроили митинг, все выступающие были единодушны – «Я ухожу на фронт!», и я тоже готова была бросить все, лишь бы помочь Родине.

До зимы еще поработала в школе, а в январе 42-го меня направили помошником начальника политотдела по комсомолу в Степано-Разинскую МТС. Работала там до самой осени, а в ноябре меня разыскали и отправили в Москву учиться на разведчиков. Видимо учли, что я комсомолка, активистка и даже парашютистка. Еще до войны я в аэроклубе ходила на занятия и совершила один прыжок. Уже не помню, сколько мы в Москве отучились на этих курсах. Мало, конечно. А после них меня направили в разведотдел Юго-Западного, впоследствии 3-го Украинского Фронта. Но первое мое задание окончилось неудачей.

Нас с моей первой напарницей, даже имени ее не помню, забросили куда-то на Украину. Благополучно приземлились недалеко от какого-то населенного пункта, к утру приготовились идти в назначенное место, тут по дороге едут на мотоцикле два немца. А у нас же и рация с собой и пистолеты, и я ее предупредила: «Если они нас станут обижать, я стреляю в этого, а ты в того!» Но они просто спросили: «Кто такие?» - «Беженцы мы», и они сразу поехали дальше.

Говорю ей: «Ступай в лес и передай, что приземлились успешно!» Она возвращается: «Не смогла передать, потому что ничего не слышу!» Но я думаю, она просто испугалась, и не хотела работать. А раз такое дело, значит, нужно переходить через линию фронта. Чего там без дела сидеть?

Пошли с ней через населенный пункт, Бараки что ли, но по дороге нас остановили немцы и отправили рыть окопы. А когда закончили, стали грузить в машины, чтобы увезти, но я подошла к одному: «Зима, холодно, я схожу за теплыми вещами!» Он меня понял, отпустил, и я побежала. Там были погреба, думала в них спрятаться, а потом меня словно что-то толкнуло, и побежала в лес. Добежала, и когда оглянулась, увидела, что немец из автомата стреляет в погреба… А с моей напарницей мы потерялись еще до этого и судьбы ее я не знаю по сегодняшний день.

В лесу ходили какие-то мужчины, наверное, местные прятались от немцев, но никто ни с кем не разговаривал. Чуть ли не месяц там прожила, и когда, наконец, прошла линия фронта, вышла из леса и подошла к одному офицеру: «Мне нужно в разведотдел 3-го Украинского!» А он чуть ли не с презрением: «Чего это, интересно?!» Я же в гражданской одежде была, на каблуках, и все наши солдаты подумали, что я с немцами шашни вела. Даже сказать стыдно…

Офицер усадил меня в этом дворе на кучу соломы, я на ней сидела, и все солдаты и офицеры, говорили, что я … очень плохой человек. А я же в этом лесу этот месяц почти ничего не ела, а им выдали лапшу, и она мне казалась такой красивой, я так ее хотела…

Но дело кончилось тем, что он мне все-таки дал сопровождающего, и километров пятнадцать я прошла в своих туфлях на высоком каблуке. И буквально на каждом посту часовые щелкали затворами: «Чего ты ее ведешь, давай мы ее сейчас расстреляем!» И всякие очень «красивые» слова мне говорили… В какой-то момент мой провожатый сам предложил: «Давайте низом пойдем, не то солдаты вас расстреляют».

Наконец, привел меня в штаб, а я уже не то, что есть, а умирала, как пить хотела. А там, по-моему, стояли казаки, и я у одного попросила воды, а он мне: «И ты еще просишь напиться?!», и как начал меня оскорблять… На что я ему ответила: «Не знаете душу человека, так не обижайте!» Тут выходит, как сейчас помню, подполковник Калинин, потом уже с ним познакомились: «Кого привели?» Но я как его увидела, упала и так стала плакать, никак не могла успокоиться… Потом объяснила ему кто я, что видела: «Я вас очень прошу, там у реки немцы устанавливают орудия. Смотрите, чтобы не было неприятностей!» - «Я лично лазил на церковь, но ничего такого не видел!» - «Так вы и не могли видеть, они же песком присыпаны».

Тут мой провожатый заглядывает: «Дайте мне какую-то бумажку, что я ее довел». Калинин на него закричал, а я говорю: «Зачем вы на него кричите, он же не виноват!» Потом тот спрашивает: «А что передать моему командиру?» Тут я уже не выдержала: «Передайте ему, что он соответствует своей фамилии!» – Баранов. А что я могла сказать, после такого отношения?.. Но так и не сказала ему, кто я. Не имела права.

Калачева Анна Павловна, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

Анна Калачева и Мария Коренная

Вечером этот подполковник взял меня к себе на квартиру, приказал, чтобы мне приготовили горячей воды. У меня ведь после этого леса столько насекомых развелось на голове. Помылась, легла спать. Утром просыпаюсь, а подполковник мне и говорит: «Ты знаешь, я ведь всю ночь не спал. Такого мата я еще не слышал…» Но я же столько времени в себе все держала, а тут видно отпустило… Потом меня направили в Изюм, там написала подробный доклад, и после этого получила небольшой отдых.

А когда вернулась в наш разведотдел, мне в напарницы вначале определили радистку Розу. Но у нее все какие-то отговорки находились. То ей казалось, что у нее чуть ли не рак желудка, то мерещилось, что даже приземлиться не успеет, как ее тут же расстреляют. В общем, не то у нее настроение было. Я передала ее слова и ее от меня сразу забрали и соединили с другой радисткой. В какой-то деревне я ее случайно увидела и поздоровалась, потому что зрительно помнила по московской спецшколе. В свою очередь ее спросили: «Хочешь ли ты с ней работать в паре?», и она согласилась. Как уже потом оказалось, звали ее Мария Коренная. Нам же нельзя было ничего рассказывать друг другу. Даже настоящие имена. Вдруг к немцам попадем и все расскажем…

А через какое-то время, в ноябре 43-го нас ночью выбросили с парашютами у Нового Буга.

Страшно было?

Вы знаете, нет. Во время войны мне три раза пришлось прыгать к немцам в тыл, но страху у меня никогда не было. Потому что шла настолько жестокая война, столько народу каждый день гибло, что за себя как-то и не думала. Понимала, конечно, что опасно, но как-то не было времени бояться. Думала только о том, чтобы сделать все четко и прыгнуть вовремя. Причем, Маша призналась: «Я бы никогда второй не прыгнула!», поэтому она первая и за ней сразу я. С минимальным интервалом, чтобы рядом приземлиться. Так что некогда было думать об опасностях. А если начнешь думать, переживать, то может, и вообще не пойдешь на задание. Поэтому у меня, например, о страхе никогда речи не шло.

Когда приземлились, пошла, искать Машу и нашла ее на току. Она из стога выскочила: «Аня!», я ведь имени не меняла, а она вместо Маши стала Александрой. Говорю ей: «Здесь может быть сторож, поэтому сразу уходим!» Быстро собрались, ушли, но все вещи оставили в стогу. Целый день осматривались, и только вечером вернулись и забрали их.

Все вещи спрятали в лесочке, и пошли в Новый Буг. Но идти тяжело, а тут по дороге идет немецкая грузовая машина. Остановили ее, попросились до Нового Буга и они нас взяли. Залезаем в кузов, а там немцы и портрет Ленина…

Не приставали?

Нет. Может, потому, что ехали мало, не знаю. Зашли попроситься на ночлег в одну из хат прямо у шоссе, а нам отвечают: «Девочки, у нас тиф, никого не берем! А вот в доме напротив женщина всех принимает». Пошли, и действительно, эта женщина нас приняла. Лукьяновна ее звали. Обо всем с ней договорились и потом пошли за вещами.

Идем, дождь моросит, вдруг Маша говорит: «Не могу идти, пить хочу!», она водохлеб была. Думаю, как же быть? Увидела на дороге лужицу в следе от копыта, взяли ложечки, и вместе попили. Помню, с каким трудом перешли тяжелый овраг. У нас же все вещи, и рация, и питание к ней и от тяжелых рюкзаков плечи до того опухли, не могли снять. Уж не знаю, как она рассуждала, а я думала просто – другого выхода нет. Донесем, так донесем, а нет, значит, судьба такая…

Но как сядем отдохнуть, смеемся с ней, печенье грызем. Пошли дальше, вдруг видим, полицаи по полю возвращаются. Маша аж вскрикнула: «Аня, смотри!» - «Не волнуйся, давай сядем, посидим!» Только присели, едет повозка. Попросились, и люди нас взяли без разговоров. В общем, доехали и с этого дня мы четыре месяца работали в тылу у немцев.

А какое у вас было задание?

Нам поставили задачу - отслеживать передвижения транспорта по стратегически важному шоссе Николаев – Днепропетровск. Оно как раз проходит через Новый Буг. Причем, шоссейная дорога шла прямо у дома, в котором мы остановились, и Маша каждый день с чердака следила за передвижениями по ней. Очень удобно устроились, хотя на второй день выяснилось, что за стеной в этом же доме живут четыре жандарма немецкой полевой жандармерии. А сам штаб этой жандармерии располагался в соседнем доме.

А я каждый день ходила на железнодорожную станцию. Рано утром вместе с другими жителями города шла как бы на работу и всегда там немного задерживалась. Сама же по пути тщательно запоминала всё, что могло пригодиться нашему командованию: какое там движение, сколько эшелонов и с какой техникой находятся на путях, в общем, любые мелочи, вплоть до номеров вражеских автомобилей. Помню, как-то увидела, что немцы выгрузили на станции ящики со снарядами. Тут же передали, и вскоре прилетели самолеты и разбомбили это все. Мы же чуть ли не каждый день отправляли радиограммы. Маша всегда отправляла сообщения в семь утра, а в это время, недалеко от нас, наши пленные на зарядке пели песню – «Вставай страна огромная!» Это было удивительно, что каждое утро они начинают с этой песни. В общем, начали работать где-то в середине ноября.

Калачева Анна Павловна, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

Справка о прохождении службы

В Новом Буге вы как-то легализовались?

Конечно. Когда только устроились, Маша решила пойти зарегистрировать нас. Но она ведь украинка родом из Кривого Рога, и я ей сказала: «А если вдруг знакомого встретишь?», поэтому в полицию пошла я. Конечно, какая-то легенда у нас была, что мы де беженки из какого-то поселка что ли под Кривым Рогом, но мне она казалась очень слабой.

Начальником полиции оказался молодой красивый блондин и видно он бывал в тех местах, потому что спросил меня: «А что из себя представляет ваш поселок?» - «Да, ничего особенного, обычное такое местечко». – «Правильно, местечко!», и видно остался доволен моим ответом, потому что зарегистрировал нас обеих. Но после полиции нужно было встать на учет еще в одной инстанции. Пошли туда вместе с хозяйкой. Плакались там: «Беженцы мы! Денег нет, идти некуда», и женщина, которая там сидела, пожалела нас: «Я вам сделаю такие документы, что вас даже к работам привлекать не будут». Но только вышли от нее, как Маша мне шепчет: «Давай ей денег дадим!» - «Ты что?! Я же только что ее убеждала, что у нас ничего нет…»

А потом как-то меня вдруг вызвали куда-то к немцам. Я Машу строго-настрого предупредила: «Если меня долго не будет, беги в лес!» Прихожу, жду, когда меня вызовут, тут какой-то немец выходит: «Вы казачка?» - «Да!» - «Гитлер издал указ, чтобы всех казаков переселить в Польшу!» - «В какую Польшу?! У меня ни копейки денег нет, а вы – переселяться. Переселяться нужно деньги иметь, то, другое, третье», и главное так смело и уверенно с ним говорила, что он меня отпустил: «Ладно, идите!» Выхожу, а Маша меня у крыльца ждет. Я на нее накинулась: «Чего ты пришла?! Я тебе что сказала?!»

А на что вы жили?

У нас же было с собой двадцать тысяч что ли, оккупационных марок. Большие деньги по тем временам, поэтому мы могли покупать продукты на рынке. Но, кстати, уже под конец нашего пребывания там, у нас уже закончились и деньги и питание для рации, поэтому к нам прислали связную. Недалеко от нас она все оставила в стогу сена, подошла к дому соседки - титки Марии, сказала пароль, и мы с Машей поехали за ней. Заночевали там, ночью забрали груз и вернулись обратно.

А хозяйка дома не догадывалась, кто вы такие?

Конечно, мы ей ничего не говорили. Но ведь Маша постоянно работала на чердаке, а рацию мы хоть и тщательно замаскировали, но разве от хозяйки это скроешь? И то, что деньги у нас имелись, и то, что пистолеты хранили в тыкве на огороде, так что все она понимала. Она нам рассказывала, что ее мужа забрала полиция, и Маша ее обнадежила: «Мы знаем, где ваш муж», хотя мы и понятия не имели.

После войны не навещали ее?

Как-то с Машей заехали туда, но Лукьяновны там уже не было.

А немцы в доме бывали?

Только иногда останавливались ненадолго. За стол сядут, у каждого своя бутылка. А мы сидели как мыши, старались не обращать на себя внимание. И тем более, показать, что ты от них что-то хочешь.

Не приставали?

Мы очень старались, чтобы не остаться с ними наедине.

Как жилось в Новом Буге?

Ничего хорошего.

Пока вы там жили, немцы проводили какие-то акции устрашения? Может, устраивали какие-то показательные казни?

Нет, ничего такого не помню.

За эти четыре месяца был какой-то момент, когда вы ближе всего оказались к провалу?

На грани провала мы оказались в самый последний момент – когда немцы уже стали покидать город. Чтобы нас не угнали в Германию, мы все время прятались на чердаке, но в какой-то момент просто устали там находиться. Спустились, а подняться обратно не можем - в нашу хатку забрели два немца. Расположились поесть, и тем самым отрезали нам обратный путь на чердак. Тут хозяйка бежит: «Идут! Идут сюда!» Говорю ей: «Приглашайте!», а сама хватаю Машу и толкаю ее в кладовку: «Давай сюда, больше некуда!» Сама легла в рассыпанную картошку, а Маша в углу спряталась за корыто. Но она была тушистее меня, до сих пор не понимаю, как она за ним уместилась.

Но нас что спасло. Я этим двум немцам сказала – «Ауфидерзейн!», и когда в дом зашли эти калмыки что ли, они там занимались эвакуацией, и спросили этих двоих, есть ли кто в доме, они ответили, что были две девушки, но они ушли. Один немец выходит, бросил это покрывало, что висело вместо двери, и меня накрыло. А Маша так там и сидела. А так бы я с вами не разговаривала. Тех, кто прячется – расстреливали на месте…

Но еще страшнее оказалось другое. С нами постоянно крутилась соседская 12-летняя девочка – Тава. Она нам стала как младшая сестра, даже «на шухере» у нас стояла. Когда Маша находилась на чердаке, Тава должна была подать сигнал, если кто чужой появится. В общем, немцы увидели ее и стали уводить. Тетка Мария кинулась к ним и буквально на коленях вымолила ее отпустить. Мы втроем убежали в туалет и уже оттуда смотрели, как уходят последние немцы. И тут эта Тава заявляет: «Если бы меня забрали, я бы им сказала, что у нас еще две девки есть!» А если бы за нами вернулись, то все бы перерыли, и рацию бы нашли и нас. Так что тетка Мария не только дочку, а всех нас спасла…

8-го марта Новый Буг был освобожден, и нас с Машей мобилизовали помогать нашим частям. А мы же не можем сказать, кто такие, поэтому пришлось двадцать километров нести тазики, шмазики, для какой-то санчасти.

И лишь когда вернулись нас сразу увезли в Кривой Рог. В разведотделе нам сразу налили: «Ну, за Сталина!» - «За Родину!» - «За Победу!» А мы хоть и не пили совсем, но как вы думаете, могли мы отказаться пить за такие тосты? И, конечно, немного набрались. Зато утром было так плохо, даже врача вызывали.

Калачева Анна Павловна, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

Мария Панова (Коренная)

Потом написали подробнейший доклад. В том числе дали и характеристику друг на друга. А нашим непосредственным начальником, был майор Хорошевский Дмитрий Иванович. Очень хороший человек. Ему было лет сорок всего, но нам он казался очень пожилым, поэтому мы его звали «батя», а он нас «воробьи». Все нарадоваться не мог, что мы живые вернулись: «Вы ведь каждую секунду находились в опасности!» После войны он мне из Воронежа открытки регулярно присылал. (На сайте www.podvig-naroda.ru есть наградной лист, по которому майор Хорошевский Д.И. был награжден орденом «Красной Звезды»: «Работая в должности помошника начальника 2-го отделения разведотдела штаба 3-го Украинского Фронта майор Хорошевский произвел несколько операций по подготовке и выброске в тыл противника радиофицированных резидентур, которые систематически обеспечивали ценными данными командование Фронта, чем обеспечивали успешные наступательные операции частей Красной Армии. Благодаря своей честной и упорной работе по подготовке разведчиков, тов.Хорошевский не имел ни одного провала своей агентуры»).

Потом дали нам месяц отдыха. Съездила к себе на родину, и вернулись в часть уже в Одессу. А как приехали, сам Толбухин вручил нам ордена. (На сайте www.podvig-naroda.ru есть наградной лист, по которому разведчик 2-го Отделения разведотдела штаба 3-го Украинского Фронта красноармеец Калачева А.П. 1918 г.р. была награждена орденом «Красного Знамени»: «Тов.Калачева А.П. в период с 13.11.43 по 8.3.44 находилась в тылу противника во главе группы, выполнявшей боевое задание командования. К выполнению задания отнеслась добросовестно, в результате чего приказ командования и последующие задания выполнила хорошо. Группа освещала переброску войск противника по шоссейным и железным дорогам, держала под постоянным наблюдением дислокацию и передвижение штаба 6-й немецкой Армии, и своевременно доносила об этом нашему командованию. Передала 117 радиограмм» - прим.Н.Ч.) И еще вдобавок вручил нам билеты в оперный театр. После освобождения как раз первый спектакль давали. «Кармен» что ли. Говорю ему: «Так нас же выгонят с этих мест. В театре ведь знают, кто там должен сидеть». Но Толбухин нас успокоил: «Не беспокойтесь, не выгонят. Вы выше любых генералов!»

После награждения вышли из штаба, идем по улице, одесситы на нас смотрят во все глаза, а нас эмоции просто переполняют. Ведь живые остались после всех этих передряг… И на радостях решили с Машей сфотографироваться. Но нас, кстати, за эту карточку даже поругали немного, мы же не имели права фотографироваться. А я, помню, возразила: «Ну, должна же хоть какая-то память остаться!»

А вскоре после этого, как-то шли по Одессе, на нас вдруг машина вылетает. Оказывается, это Машин брат ее разыскал. Она же ему послала свою фотокарточку, он ее показал знакомому офицеру, а тот говорит: «Как, это твоя сестра? Так мы же ее видели в Одессе!» Взяли машину и поехали нас искать. Радость была…

А потом мы месяца полтора отработали в Молдавии. Где-то в середине июля 44-го нас забросили куда-то за Хынчешты с целью передавать сведения о передвижениях по трассе Кишинев - Хынчешты. Ночью приземлились на какую-то поляну, закопали парашюты, и все время с середины июля до конца августа, жили в том лесу. Весь день прятались в кустах недалеко от дороги, наблюдали, а ночью уже ходили свободно. И за все это время нас никто и не видел.

Помню, как-то утром приехал крестьянин на повозке, распряг волов и они подошли к нашим кустам. Порядочно объели их, а потом пришел мальчик и стал на них кричать. А мы все сидим, боимся шелохнуться. С трудом отогнал этих быков и они уехали.

А как началась Ясско-Кишиневская операция, на дороге началось дикое столпотворение. Шум, гам, лошади ржут, ведь масса отступающих войск, техники, тут еще наши самолеты стали налетать. Осколки и пули так и свистели вокруг… Поэтому я Маше так сказала: «Уходи отсюда подальше, нечего тут двоим сидеть!» А она мне на прощание пожелала словами из песни: «Если смерти, то мгновенной, если раны, небольшой!» Но там ужас, что на дороге творилось…

А как немцев прогнали, пришли мы в Хынчешты. Зашли в первый попавшийся дом, развесили антенну, хозяйка обрадовалась: «Ой, как хорошо, и белье есть куда вешать!»

Как командование оценило ваши действия в Молдавии?

Нам сказали, что все хорошо и нас представили к орденам «Отечественной войны». Но так и не наградили. Да и ладно, я не за награды воевала.

А как войска перешли границу, нас оставили в Кишиневе. За границей-то нам делать было нечего. И мы с Машей пошли работать в трест «Главмука», хотя нас еще даже не демобилизовали из армии. Но о том, кто мы такие, вообще никто не знал. Мы же были засекречены, подписку давали о неразглашении, и даже домой никого не водили. Но как-то произошел очень неприятный случай.

Как-то пришли на обед, вдруг заходят вооруженные солдаты: «Собирайтесь!» И повели нас через парк в здание МВД, а ведь все люди кругом смотрят… Привели в подвал и начали допрашивать, причем очень грубо так, дерзко. Потом, выяснилось, что все дело в парашюте. У нас же никаких вещей не было и мы с Машей поехали и выкопали ее парашют с последнего задания. Пошили из него себе какие-то вещи и только потом случайно узнали, что это главный инженер написал донос: «… вот так они используют государственное имущество!» Говорим: «Обратитесь к министру МВД», а мы были с ним знакомы. В конце концов, позвонили ему, и он них начал кричать: «Во-первых, извинитесь перед этими девушками. И выпустите их немедленно!» Нас сразу выпустили, но осадок остался нехороший.

Как вы узнали о Победе?

Мы ее ждали, но нет слов описать, что в тот день творилось. Мало сказать радовались… По такому случаю, мы с Машей надели ордена и, помню, одни военные увидев нас, воскликнули: «Вот две героини!» Потом приготовили хороший обед, Маша купила бутылочку вина. По стакану налили, я выпила, и как у меня начало все кружиться… И потом я дала себе слово: «Отныне и вовек никогда!», и всю жизнь почти не пила.

А уже 28-го мая нас демобилизовали. Маша потом вышла замуж и они с мужем уехали в Челябинск. А я вышла замуж, да так и осталась в Молдавии. Надо было бы уехать, а куда? Сталинград весь в руинах, а у нас ни копейки денег. А чтобы уехать в свою деревню даже и мысли такой не было…

Хотелось бы узнать о вашем отношении к Сталину.

Сейчас я очень плохо к нему отношусь. После всего того, что мы узнали. Мы же всего боялись тогда… А сколько народу он загубил…

Но в партии вы состояли?

В Партию я вступала уже после войны, но меня не приняли. Сказали: «Служащих не принимаем, только рабочих!» Да я и не расстроилась. Не приняли и не надо.

Вы можете сказать, что чью-то гибель на войне оплакивали больше всего?

До войны у меня был жених - Петр Алефанов, так он погиб в самом ее начале. Его друг мне написал, что он дежурил в штабе, когда в него попала бомба… Но вы знаете, во время войны мы были настолько заняты, настолько мобилизованы, что не было времени думать о ком-то. А как война кончилась, другие заботы стали одолевать.

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

Вначале работала диспетчером на молотковой мельнице в тресте «Главмука». Запомнился такой случай. Когда с 1946-го на 47-й год случилась ужасная засуха, республиканское руководство своими безответственными и трусливыми действиями спровоцировало здесь страшный голод. И даже не сообщало о нем в Москву. Но все-таки кто-то передал, приехал Косыгин и увидев все эти ужасы, такой тут разгон устроил. В республику срочно прислали зерно, муку, и мне пришлось выдавать. И вот как-то приехал один человек, забрал мешки с мукой, а небольшой мешочек забыл. На второй день приезжает машина, оказывается, его уже арестовали. И посадят, если он не привезет этот мешочек. Тут я выхожу, начала его отчитывать: «Что же вы не забрали?», а он падает на колени: «Спасибо вам! Я и не думал, что вы мне отдадите!» Да как же я не отдам?

Потом шестнадцать лет проработала комендантом общежития. Получала мизерную зарплату, а теперь получаю такую же пенсию... Но главное, у меня дети хорошие. Есть трое внуков и правнук.

При слове война что сразу вспоминается?

Все, что довелось пережить… Иногда ночью лежишь и вспоминаешь, вспоминаешь… Все-таки удивительно, что мы не попались. Судьба видимо нас оберегала… И все думаю, что если бы не война, то наша жизнь сложилась бы совсем по-другому…

Интервью и лит.обработка:Н. Чобану


Читайте также

Ещё у нас задача была – как только пехота прорвёт оборону, мы обязаны обогнать всех (и нашу пехоту, и немцев), и из немецкого тыла передавать сведения: где аэродромы, где танки, где скопление войск. И вот так получилось: наши оборону прорвали, мы пошли вперёд, и тут я на опушке увидел дымок, а недалеко от дымка часовой. Блиндаж. Мы к...
Читать дальше

Нужно было форсировать и закрепиться на немецкой стороне, и не давать немцам подойти к берегу, то есть занять плацдарм. В первую ночь пошли – не получилось даже подойти к берегу, нас сбили. Мы поплыли на двух амфибиях, я шел на головной. Вдруг удар. Из «панцерфауста» влупили прямо под самый нос. Ее перевернуло. Успел крикнуть:...
Читать дальше

Артподготовка велась для того, чтобы подготовить плацдарм для высадки нашего десанта первого броска. Виктор Леонов так объяснял нам боевую задачу: высаживаемся, собираем материал, сообщем разведданные командованию. Готовьтесь к тому, что все мы погибнем, но задание должно быть выполнено. В тот момент я вспомнил слова отца:...
Читать дальше

После Новгорода я попал в 239 дивизию разведчиком, а в июне 1944 г. мы брали Остров. Мы пошли в разведку боем и ворвались в штаб врага. Штаб располагался в зарытой в котлован цистерне, у которой было две двери, труба из кирпича для маскировки, провода, антенны. Нас было 7 человек, мы сразу оборвали провода телефонной связи и антенны...
Читать дальше

Старшим группы был такой человек, что я его боялся больше, чем немцев. (Смеётся). Он говорит: «А, ты новичок, давай, веди нас по компасу, а я буду проверять, правильно ты идёшь или нет». Ну, я повёл. А нам, в период обучения говорили, что немцы иногда натягивают проволоку и минируют её. Если ты идёшь, зацепил ногой проволоку,то тут...
Читать дальше

С августа начали тренировки вместе с моряками дивизиона сторожевых катеров Николая Сипягина. Этот дивизион высаживал нас на Малую Землю. На этот раз предстояло пройти боносетевое заграждение, разорвать гранитный мол, и только тогда уж с катеров в воду и на берег. А ведь каждый квадратный метр в Цемесской бухте был пристрелян...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты