Морозов Евгений Давыдович

Опубликовано 07 октября 2012 года

14034 0

После освобождения Курской области в ряды советской армии призвали 180 тысяч курян. Часть призывников попали в бой сразу с порога дома, а я почему-то оказался в запасном полку в Марийской АССР, 33-й запасной стрелковый полк. В котором готовили артиллеристов, расчеты 45-мм орудия, я учился на наводчика.

До войны я окончил 9 классов и вот, когда мы прибыли в запасной полк, нас на лугу построили: «Кто имеет 10 классов – 10 шагов вперед!» В эшелоне 2 тысячи солдат, допустим, а вышло только полсотни. Их сделали младшими командирами, ефрейторами. 9 классов – это артиллеристы, минометчики. А все остальные стрелковые, пулеметчики, пехота. Я с 9-ти классами попал в артиллерию.

В полку я очень интересовался артиллерией, брал плакаты, всякие схемы. Мне очень было интересно, как стреляют с закрытых позиций? Я самостоятельно это изучал, т.к. 45-ка – она же маленька, только на прямой наводке работает. Командиры все удивлялись – зачем тебе это нужно? А мне просто было интересно, вот я и учил.

В запасном полку я обучался 6 месяцев, с марта по октябрь. В октябре наше обучение окончилось. Из нас сформировали артиллерийские расчеты, выдали орудия и мы отправились в Белоруссию.

Ехали долго – бесконечные бомбежки, все вагоны пробиты пулями, можно звезды считать, без конца воздушная тревога. Мы по тревоге, как горох из ведра, из вагонов выпрыгиваем и в кювете прятались. Бывало – путь разворочен, стоим, ждем пока починят. Но, в конце концов, приехали.

Первое мое впечатление – командованию доложили, что немцы именно на этом участке приготовили прорыв, разведчики сказали, что слышали там звук танков. Срочно нужны были противотанковые орудия. Ну, а 45-ка – она точнее винтовки. Очень точно бьет.

В расчете я был наводчиком. Но во время боя я становился заряжающим. У наводчика должен быть меткий глаз и крепкие нервы. А заряжающий должен быть сильным, так что – для целесообразности я становился заряжающим, этот снаряд подает, а наводчиком у нас был сибиряк, он на гражданке на белок охотился – глаз верный, нервы крепкие, мы ему доверяли.

В общем – срочно нужны противотанковые пушки и нас направили на этот участок. Ночь, темнота, нам дали лошадей, так-то шесть человек – мы спокойно могли откатить эту пушку, но ночь, бездорожье, и нам дали лошадей. Прибыли на место, окопались и я почувствовал суету, противоречивые команды. Недобрая такая суета.

На рассвете поднялась белая ракета, осветила, и понеслось. Немец повел артподготовку, молотил из пушек, но это не очень сильно было, потом я в таких переплетах бывал – там 200 пушек на квадратный километр, а там не так было.

После артподготовки загудели моторы и показалось два танка. А у нас на позициях 5 пушек стояло, и мы практически одновременно выстрелили. Один танк остановился, а второй крутиться стал, ему гусеницу разбило. Немец озверел, он так стал бить, и минометы… Одна мина рядом с нашей пушкой упала, в результате –пушка оказалась верх колесами, трех ребят из расчета убило, двое раненых, а мне повезло, я остался невредимым, только ушибло сильно ушибло. Когда очухался, побежал к другой пушке, помогать то надо. А там попал снаряд в щиток, но ее позже отремонтировали, а остальные орудия вообще уничтожили. Но немецкая атака сорвалась, потом наши Т-34-ки подошли.

Вот такой у меня был первый бой. После него меня и еще троих ребят послали в Подмосковье, на переформирование. Приехали. Смотрю, формируется какая-то часть. Пошел посмотреть, что там. Там стояло человек 200. кричат: «Повара есть?» «Есть», – руки поднимают. «Кузнецы?» – одна, может быть, рука поднялась. Разные специальности спрашивали. Дошла очередь, спросили: «Артиллеристы есть?» Я поднимаю руку. Мне: «Ну-ка иди сюда. Какую пушку знаешь?» «45-ку с пулеметным прицелом». Потмо еще вопросы задавали, я отвечал. Почувствовали, что я знаю, говорят: «Пойдем к командиру». Пришли. Такой рыжий молодой бравый молодой стоит, на груди награды, спрашивает: «Откуда?» «Курский». «Земляк, я тоже из Воронежа». Он мою фамилию записал и отправил на погрузку снарядов, и пока я грузил снаряды, они уехали на ночевку в какую-то деревню. Я жду, как песик, около вагона, не жрамши, совсем ничего не ел, силенок нет. Думаю, не, надо отсюда уходить. Тут машина подходит, смена часовым и спрашивают: «Где тут Морозов?» Я говорю: «Я». «Поехали со мной». Приехали в деревню. Смотрю, стоят танки-самоходки, СУ-76, а навстречу мне солдат идет. Я к нему: «Слушай, поужинали?» «Да. Уже котлы помыли». «Я снаряды грузил, устал, есть хочу. Где можно перекусить». «Пойди к Петьке Фролову, попроси, он тебе что-нибудь даст».

Иду, есть хочется. Смотрю, машина груженная хлебом стоит. Петька сидит, что-то пишет, морда круглая. Я говорю: «Дай хлеба», – а сам подальше, а то думаю, ударит, вместо хлеба. Он спрашивает: «Сколько?» «Нас трое, дай буханку». Он говорит: «Иди, возьми». Я рот открыл, подхожу, хлебом пахнет. Беру буханку, она теплая, шершавая, никто меня не бьет. Я ее за пазуху и задом, задом от машины. Сел в кусты, проглотил, живот надулся. А съел бы еще, но пойти, попросить, стыдно, а украсть – страшно.

В дом зашел, там ребята вповалку спят. Утро. Поднимаемся, кричат: «На завтрак!» Я всех перегнал. Кухня стоит. Я ему говорю: «Мне на двоих», – повар мне черпаком пшенной, жирной каши и колбасы американской дал толстых два куска колбасы, и два куска хлеба. Я скорее взял, а то отнимут, два года оккупации, голодный был, потом в запасном полку не кормили… На ходу сожрал колбасу, хлеб в карман. Кашу не доел, ночью съел буханку, каша уже не лезла. Накрыл котелок бумажкой и говорю: «Не трогай». Ребята на меня посмотрели, но никто ничего не сказал. Не успел повернуться, уже кричат: «На обед!» А у меня в котелке каша, я на ходу кашу ем. Мне налили котелок жирного, густого суп. Я этот суп похлебал. «Давай быстрей котелок, кашу положим, кусок мяса, хлеба», – а у меня карманы полны хлебом, котелок полон каши. С тех пор жадность осталась. Помню я часовым стоял, и шла машина. Сапер говорит: «Слушай, солдат, посмотри, что тут». Я посмотрел, что везут, оказалось концентрат, прессованный горох, очень вкусный. Я пачку и унес. Мне он был не нужен, а все-таки взял пачку концентрата. До сих пор стыдно, как я мог положить  карман. Так и началось моя служба в самоходчиках.

Потом я стал артиллерийским разведчиком. Мы входили во взвод управления, в этом взводе четыре разведчика, четыре радиста, четыре мотоциклиста и командир Скрыкин. Я с ним всю войну провоевал…

Наша задача – наблюдение за немцами, ну и по дороге едем, что-то там подозрительное: «Морозов, Сидоров, Петров осмотреть». Это страшное дело. Входим в деревню, там открытые окна, открытые двери. «Морозов, что там?» А мне-то страшно, вдруг там немцы сидят? Или едем на передний край. Самоходки резко останавливаются, механик-водитель говорит: «Посмотри под тем мостом, нет ли мин». Полковник говорит: «Какие тут мины тебе? До нас целый полк прошел, 21 машина». А механик такой думающий парень был. Там не деревянный мост, а трубы стоят большие. Пошли, смотрим –противотанковые мины, штук по 5 по разным сторонам. Подошли минеры, разминировали. А закон какой – след в след, друг за другом, чтобы на мины не наскочить. А тут один командир стоял, стоял, решил вперед продвинуться. А немцы схитрили… Стали объезжать – взрыв. Механику оторвало палец…

Или еще случай был, уже в Германии. В лесу бой был, наши машины змейкой стоят. Кричат: «Морозов, к Полковнику». Спрыгнул, подбежал к нему. Он мне: «Видишь огонек?» «Вижу». «Там командование стрелковой части. У них кончилась карта». Я говорю: «Слушаюсь». А я знал, что Полковник меня уважал, я исполнительный, а тут он понял, что я сказал «Слушаюсь» вяло. «Ладно, - говорит – возьми Крылова». Я говорю, Крылов, ко мне. Говорю: «Нас посылают с тобой, карты отнести. Пойдешь?» «Пойду». Еще один, санинструктор, догоняет нас: «Можно с вами?» Да нам-то что, хоть весь полк.

 

Приходим туда – деревня, тихо. Там бой, а тут тихо, никого нет. Два часа ночи, темно. Глянули, в одном доме огонек горит. Подошли. Полковник же сказал: «Морозов возьми Крылова», – значит, я старший, а старший, это тоже командир – умри, но приказ командир выполни. Увидели, два мужика водку пьют. Показал ребятам палец, а сам по стеклу стучу. Спрашивают: «Кто там?» Я еще раз ударил. Один встал, пошел к двери. Я тоже к двери. Открыл. «Вер? (Кто?)» «Русиш солдат». Открыли дверь. Крылов умный был парень, он погиб позже, он понимает, что надо действовать – сразу врывается. Этого у двери оттолкнул и сразу по комнатам. Нет никого. Немец опешил. А Витковский тоже соображает, не пошел в дом, стоит там, на улице, смотрит, мало ли что. Все по уму. Я говорю: «Шнапс дрынкаешь?» Он нам наливает. «Найн, найн», – разве можно пить. Мы вышли, дверь прикрыли и пошли. Идем, все следующие дома закрыты. Заходим во двор, темнота, каменные стены, ставни. У меня сердце ек. Я говорю: «Приготовить оружие к бою». Крылов говорит: «Ты что обалдел что ли?!» Я говорю: «Слушай мою команду, оружие к бою!» Двухэтажный дом, а наверху светится окошечко. Говорю: «Крылов наверх». Крылов, когда полез, ноги светятся. Витковский, за угол, а сам встал так. Крылов поднимается, открывает дверь, а там немец стоит в каске. Крылов, как хватил его за шиворот, и с этой лестницы, как турнул. Немец разбился вдребезги, ничего не может понять. Крылов кричит: «А, ну, гады, выходи, а то гранаты брошу». Слово граната – всем понятная штука и они оттуда идут, 13 человек. Крылов дверь на цепочку закрыл. Думаю, умница Крылов и тут вижу –дверь в подвале открывается. Так бы я не видел, но там плошка или свечка горела, огонь осветил. Немец выглянул на шум. Что такое? Крылов: «Немцы тут!» Я говорю, давай закроем и бегом. Нас трое, а их 13! Задушат! А Крылов говорит: «Выходит, гады, я гранату сейчас брошу». Они почуяли, увидели, что происходит. Подняли носовой платок, сдаются. Из подвала еще двенадцать человек вылезло. Мы их погнали, спрашиваем: «Кто-нибудь по-русски говорит?» Один по-польски трошки разумел. Ты будешь страшим. «Оружие есть?» «Нет, все побросали». Крылов говорит: «Может, пойти собрать автоматы. Приведем безоружных, это минус». Я говорю: «На хрен их оружие, не надо ничего». Спрашиваем: «Там еще кто-нибудь есть?» «Офицер. Но он сбежал. Вот его сумка у меня». «Веди своих вон туда, к танку». Подвели к машине командира, стучим: «Товарищ полковник, ваше приказание не выполнено». «Так лучше тебя и не посылать. Как тебя пошлешь, так ничего не будет выполнено!» «Товарищ полковник, там немцы!» «Какие немцы! Все время немцы, немцы», – он такой был, все время гудел. «Товарищ полковник, так мы их привели». «Так, где же ты их набрал? Что я с ними буду делать?» Правда, что с ними делать. Сами стоим, дрожим. Я говорю: «Товарищ полковник, вот офицерская сумка. Он сбежал, а сумка осталась. Совершенно секретные бумаги». Их сразу в штаб армии. Оттуда по рации: «Разведчикам объявить благодарность». Пришел замполит: «На славу ребята поработали». Полковник: «Думаешь, на славу?» «На Славу! Решили Славу им дать». И нам всем троим дали орден Славы.

Потом Полковник погиб. Иван Коршунов, он майором был, но командиром полка и мы его прозвали Полковником. Он не перечил. И вот он остался в штабе армии, это в районе Познани было, разведка эту крепость прозевала – думали легко ее возьмем, а там целый бастион. Полковник поехал обратно, а с ним весь штаб полка был, на виллисе и одной самоходке. Едут – раз, впереди завал, деревья дорогу перекрыли, а сзади уже пушка стоит, на них наведена. Наши за дом скрылись, и решили выскочить и прямо на пушку, раздавить ее. Только выскочили, а они выстрелили, и самоходка загорелась. Полковник выскочил из своей машины и взмахнул руками, и там растянулся.

Мы узнали, что Полковник погиб и дне 10 его старались вытащить, чтобы похоронить. Это страшно. Его же нести надо, если возьмем, а кто будет нести? Брали саперов из стрелкового подразделения. Помню полезли в первый раз – самоходка горелая стоит, а рядом немцы. Мы же думали там никого нет, а там немцы. Так и не вытащили, но за эти лазанья мне Отвагу дали.

А месяца через два, когда Познань взяли, мы сидели, пунш варили,

и вдруг вечером приходит начальник связи, он с Полковником тогда был. И он рассказывает: «Когда там взрывалось, я соскочил, меня не ранило, но все глаза залепило, я к забору и туда вылез, за забор. А немцы говорят, вот он сам прилез, меня за шкирку и отвели в крепость. А у меня даже партбилет остался, я его спрятал и орден Красной Звезды сохранил». И тут же, он еще пунш свой не допил, пришли двое и говорят: «Кто тут у вас капитан Погорелов». «Я». «Пройдемте с нами». И больше я его не видел.

Потом мы пошли на Берлин. Берлинская операция состояла из трех этапов. Первый этап – надо было расчленить группировку, которая была в Берлине. Она была мощная. Ее надо было расколоть. В этом вот мы и участвовали. В результате немцев расчленили, и они в котле оказались, на юго-востоке Берлина. Вот мы там охраняли.

Прискочили туда, когда ехали, увидали, подумали, что это беженцы. С километр примерно какие-то люди спускались сверху вниз, долго голову ломали, оказалось, это американцы там оказались. Наконец, мы приехали в пункт назначения. Речушка течет, немцы ее к тому времени перескочили, мост разобрали. На том берегу возвышенность была, и немцы там просто кишели. Сложили винтовки, автоматы, зажгли костры, пищу готовили. Мы подъехали, поставили самоходки, ждем. Глядь, вечером перебирается один немец, плохо одет, коверкает русскую речь. Говорит: «Где ваш командир? Хочу с ним переговорить». Подошел Полковник, новый командир, майор Гуляев, мы его тоже полковником прозвали. Я стою рядом стою. Немец говорит: «Командир, наши солдаты готовы сдаться в плен. Но просят, чтобы только мост построили». Гуляев говорит: «Во-первых, я буду разговаривать только с вашим генералом, а, во-вторых, я тебе не строитель, хочешь жить, строй сам мост. Пошел вон». Только на таких условиях, это же уже не 1941 год, а 1945 год. Недовольный солдат ушел. А Полковник и говорит: «Слушай, попробуй, ударь самоходкой по дереву, достанет до того берега». Ну мы пару деревьев свалили, немцы угомонились. Потом пришли саперы, построили мостик на скорую руку. И они полезли, как фарш из мясорубки. И тогда мы стали их сопровождать по бокам. Они идут и идут.

Второй этап – уничтожить котел. И третий этап – брать Берлин. Берлин то взяли 30 апреля. А мы 29-30 пленных сопровождали, а потом нас в Берлин направили. Берлин – огромный город, горелый, разрушенный, американцы поработали здорово, все разбили. Страшно было. Немцы попадались голодные, испуганные, а мы боялись, что нам сверху могут что-нибудь швырнуть… Они же всю молодежь призвали, парнишки 15-17 лет. Помню какой-то из винтовки стрельнул в нашего командира, но не попал. Пуля еще позвякала, а он по крыше убежал. В него пульнуть ничего не стоило, но что его одна смерть… наши не стали стрелять, пожалели. Этот пацан спрыгнул, подвернул ногу, винтовку бросил… Вообще, в Берлине нам боев не досталось.

На второй день в Берлине рано встали, позавтракали, подъехали к рейхстагу, к Бранденбургским воротам. Поднялись туда… Берлин, как на ладони весь виден, подошли к рейхстагу, расписались. Все было исписано – на столбах, на колонках, даже на потолке умудрялись писать, кто чем, кто карандашом, кто углем. Я головешкой написал: «Морозов из Курска».

Это были счастливые минуты. В Берлин придти! Пошли специально посмотреть их метро, оно было залито водой. Что осталось в памяти, это очень много американцев. Сидят в машинах, сигара во рту, одной рукой рулит и едет: «Рус, выпить хочешь?» «Давай». Он стакан наливает, а наш – хлыст, и еще смотрит. Без закуски, без всего.

- Евгений Давыдович, вы сказали, что в запасном полку вас не кормили. Все так плохо было?

- Нас почти там не кормили. После нас там сделали лагерь для заключенных. Там только небо, песок и сосны, ближайшая деревня в 5 километрах, но мы даже не могли мечтать туда попасть, потому что марийцы, а особенно марийки, знали, что такое придет солдат – он обязательно полакомиться захочет. И они держали собак на привязи, как только увидят, так начинают травить. Но если туда прорывался солдат, то вся деревня бежала с солдатами. Хоть они и сами прогоняли воров, но все равно идут к командиру и жалуются, что вот приходил, командир находил и серьезно наказывал. Хотя, если бы даже вешали, все равно поползновения были бы – молодость бушевала.

 

Самоходчик Морозов Евгений Давыдович,  великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДТ, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, БТ-5, БТ-7, Т-26, СУ-76, СУ-152, ИСУ-152, ИСУ-122, Т-34, Т-26, ИС-2, Шерман, танкист, механик-водитель, газойль, дизельный двигатель, броня, маска пушки, гусеница, боеукладка, патрон- На фронте страшно было?

- Конечно. В одном бою мне стало плохо, но пожаловаться нельзя. Кому я скажу? Солдату, что мне стало плохо, что он может сделать, скажет, посиди. А командиру пожаловаться, подумает слабак какой. Нельзя поддаваться, и признаваться нельзя.

- А как самоходчиков награждали?

- По-разному. Когда я вернулся из госпиталя, мне замполит сказал: «Морозов, приехал, иди, получи медаль «За Отвагу», – раненым по возвращению давали медали. Я  пошел за медалью в штаб, а сам думаю: «Ну как я приду и скажу дайте мне медаль? Наверное, как положено, будет построение, Морозов, два шага вперед, поздравляю»… И я не пошел, соответственно медаль и не получил. А потом уже, после войны, мне пришло на ум, думаю, а, может быть, ведь медаль «За Отвагу» давали приказом по полку, может приказ остался где-нибудь? Я пришел в наградной отдел военкомата и в течение 10 дней пришел ответ: «Товарищ Морозов, во время Великой Отечественной войны вы награждались орденом Слава номер такой-то, Красной Звезды номер такой-то»… Все перечислили, а чтобы дать орден Красной Звезды по статуту, я должен был сбить или самолет, или штук пять танков, так дали по совокупности.

А так у меня случай был. Я же на войне никогда не пил, свои 100 грамм я ребятам отдавал. И вот в Германии я стал собирать ребят, мое день рождение подходит, говорю: «Я вам отдаю свои 100 грамм, а потом в день рождения вы мне», – нас человек 15 было, полтора литра, мне хватит отметить. Они согласились. Пригласил командира на празднование, и, заодно, отпросился у него рыбку половить. Он разрешил. Мы на мотоцикле, взяли с собой три противотанковые мины, приехали к пруду. Мотоцикл поставили, у немки попросили лодку. Поплыли. Озеро здоровое, глубокое. Мину пустили, бух, ничего нет. Поехали дальше. Бух, почти под лодкой, вода потекла. Бросаем третью последнюю, глянули, плавают белые палки какие-то. Подплыли, это судаки, немцы на лодках уже мелочь собирают. Мы кое-как приплыли, сказали немке, что все в порядке, спасибо, дали ей одну рыбину, и уехали, а что лодку разбили, не сказали. И вдруг вечером приходит старшина писарь из штаба полка, он пил здорово, говорит: « Морозов, приехали из штаба дивизии, мне нужна водка. Дай. Я тебе потом отдам». Я говорю: «Нет, послезавтра у меня праздник, я готовлюсь, позвал людей, я не могу». Он говорит: «Я тебя прошу на дело». Долго просил, ушел. А 5 мая 1945 года Полковник подходит ко мне: «Морозов, иди поработай в штаб, помоги Сережке». Я говорю: «От ребят никуда не пойду. Всю войну прошел, и сейчас пойду». Командир говорит: «Я тебе очень прошу». Раз командир просит, уже как-то неловко. Прихожу. А мне писарь, Сережка, говорит: «Помнишь, ты мне водку не дал?» «Помню». «А дал бы, я бы тебе пару орденов сделал!»

- С американцами менялись?

- На Эльбе. Меня не взяли, на посту был или чем-то другим был занят. Перед поездкой мы в лесу обнаружили фургон и летные немецкие шлемы из желтой кожи в обтяжку, целый фургон. Ребята свои шлемофоны спрятали, а в немецких ходят. Поехали к американцам в немецких. Американец, давай, шапку, а я тебе каску. Менялись. Фотографировались, было очень много фотокарточек. Но когда холодная война началась, отец мне сказал: «Выбрось ты их к чертовой матери». Я их порвал и выбросил. А сейчас страшное разочарование…

- Посылки посылали?

- Посылал. Немцы все прятали, зарывали, а наши сделали щуп, и ходили по сараям с этим щупом. Нашли мягкое, взяли лопату, разрыли, а там вещи спрятаны. Мне платок достался, матери послал. Я не такой проныра, а вообще мог.

Один раз Полковник говорит: «Морозов, подойти сюда. Ко мне должен приехать генерал, найди хороший домик и наведи там порядок. Нас будет там человек 6-7». Я нашел домик сижу и думаю – стол длинный, стульев хватает. А потом смотрю – дверь. Открыл, захожу туда. Какие-то посылки лежат. Я первую открыл, а там куртки. А в конце войны ребята свою надоевшую форму сворачивали и в сторону, ходили в спортивных костюмах. Я рад до безумия, мне больше ничего не надо. Одел, новое, чистое, легкое, мне так хорошо. А в другой посылке каракулевые шкурки были. Что мне с ними делать. Я их на стулья повесил, на пол положил. Постелил на стол белую-белую скатерть, думаю, полковник меня похвалит. Одну шкурку положил ноги вытирать. И пришли полковничья ППЖ, посмотреть. Увидела шкурки, говорит: «А мне шкурок не хватает». Она как глянула на эти посылки, она озверела – стояла, выжидала, а когда открыл как бросилась собирать.

- А как с немками?

- Было дело. Конечно. Но отдельные случаи, и добровольно. Про насилия я даже не слышал.

- Спасибо, Евгений Давыдович.

Интервью: А. Драбкин
Лит.обработка:Н. Аничкин


Читайте также

При этом экипажей очень много погибало. Видите, как получается. Танки идут впереди пехоты. Пушка бьет по танку. Танк загорается. Экипаж выскакивает. А тут пехота вражеская их на прицел берет. Еще и обгоревшие… Выскакивает топливом облитый…
Читать дальше

На окраине стоял немецкий четырехосный пушечный броневик и своим огнем не подпускал нашу пехоту. Каргинов приказал мне свернуть самоходку вправо и со второго снаряда я снес у броневика башню.

Читать дальше

Земля была как сталь, блиндажей не выкопать. Вот так за убитым ляжешь, консервную банку ножом поковыряешь. Какая там водка?! Все три месяца в снегу. Вал из него сделаешь, в центр слой лапника настелешь, ляжешь и снегом укроешься. Если 2-3 ночи сидим, то делали шалаши из хвойных веток. Днем разводили костер, а ночью нельзя - боялись...
Читать дальше

Самоходки атаковали одну деревню, но наша пехота, двигавшаяся цепями перед нами, залегла под сильным немецким огнем. САУ тоже остановились, вели огонь с места. Вдруг моя установка дернулась, и пошла вперед без команды. Мой механик-водитель Ким Байджуманов, молодой парень, татарин по национальности, не реагировал на команды,...
Читать дальше

Потом начали эвакуировать раненых солдат. В наших тяжёлых самоходках экипажи состояли из пяти человек, поэтому нам под непрерывным пулемётным огнем на нейтральной полосе пришлось вытаскивать в безопасное место пятнадцать наших раненых товарищей. Недалеко находился небольшой овражек, туда мы и стаскали. Потом вспомнили про...
Читать дальше

Немцы сильно сопротивлялись, особенно их авиация активно действовала, а  нашей почему-то и не было. Но нас спасли 37-мм зенитки. Они атакуют, а  этот дивизион как даст заградительный огонь, и те особенно не лезут.  Бомбят, но не так. В общем, как немецкую оборону проломили, так и  преследовали его. Немцы бегут, а...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты