Евсигнеева (Девятина) Екатерина Георгиевна

Опубликовано 02 декабря 2013 года

3773 0

Я родилась 12 октября 1921 года в поселке Котельниково Сталинградской области. Мать поначалу занималась домашним хозяйством, а после ухода отца Георгия Ивановича (он нас бросил, когда мне было три года) стала работать на станции дезинфектором. В 1935 году мама во второй раз вышла замуж за Кузьму Захаровича Видяйкина, в 1936-м у них родился сын, мой сводный брат Юрий. Отчим трудился кондуктором товарных поездов. Так что семья у меня рабочая. Ходила в школу, окончила девять классов, а потом училась в 1939/1940 году в Шахтинском горном техникуме имени Павла Ивановича Степанова по специальности «маркшейдер». Уже на первом курсе нас спускали в шахты, и там мы застряли между стенами. Ну что же, клеть остановилась, свет потух. Стало очень страшно. И девчонки, которых я соблазнила ехать в этот техникум, меня просто чуть ли не матом ругали. Для высвобождения клети стали взрывать пласты, это было очень жутко. Потом все прошло, свет дали, опустили в шахту, и нас повели по тропинкам в забое, в некоторых местах пришлось двигаться ползком. Страшно, но захватывающе.

Затем на втором курсе внезапно отменили стипендии, жить не на что, и я вернулась домой. Поступила работать секретарем в районный отдел милиции, которым руководил Горшков. Запечатывала конверты, ставила на них сургучные штампы. Потом меня перевели в паспортный стол, где я трудилась вместе с Анной Платоновной Левочкиной. Паспорта выписывала, оформляла прописку, убытие и прибытие, заполняла учетные бланки. Руководил паспортным столом Устинов, страшно пунктуальный человек. Случаев нарушения паспортного контроля не было, за этим строжайше следили, чтобы в паспорте было указано правильное имя и отчество, все такое. Очень строго было. А напротив нас сидел Ипатов, начальник райотдела НКВД.

В отделе никаких разговоров о возможной войне не велось, даже не думали о том, что может быть какой-то конфликт. 22 июня 1941 года я находилась дома, а мама пошла на базар. И вполуха слушаю радио, там что-то говорят, а я никак не пойму, в чем дело, почему объявили о том, что передают экстренное сообщение. Вышла на улицу, смотрю: идут женщины, слезы у них на глазах. Одна прямо рыдает. Снова не могу понять, в чем же дело. Оказывается, объявили о том, что на Советский Союз напала Германия. И люди шли возбужденные, все женщины плакали. В первые дни мне казалось, что война станет неким подобием взрыва: вспышка, гром, и она закончится. Никто не думал, что война протянется столько времени и будет столь тяжелой. В связи с мобилизацией пришлось полностью погрузиться в работу, многие вещи до меня не доходили.

В конце лета 1941-го я у Устинова отпросилась: «Отпустите меня на учебу». Решила снова пойти в горный техникум, хотела проехать через Сталинград на станцию Лихая и оттуда добраться в Шахты. Не доходило до меня, что немец-то наступает. Доехала до Сталинграда. А там билет на Шахты не дают. Тогда я была вынуждена со студенческим билетом горного техникума пойти в Сталинградский электрохимический техникум. Счастье, что начальник учебной части Заборская приняла безо всяких документов по одному студенческому на 2-й курс. Мы жили в бараках на станции Бекетовская. Но как таковой учебы не получилось, потому что нас стали посылать на уборку помидор, рыть окопы, весь сентябрь и октябрь, а в ноябре 1941-го начались первые налеты на Сталинград. Один из налетов произошел прямо днем на стацию Бекетовскую, и бомба попала в местный детский садик. Благо то, что детей как раз вывели на прогулку, потому что здание было полностью разрушено. И тут мы поняли, что дело пахнет керосином.

Вскоре к нам из райкома комсомола пришел паренек в общежитие, и объявляет: «Девчонки! Кто хочет записаться на курсы радистов? Вам там будут кормить, поить, одевать». А у меня было безвыходное положение, потому что есть нечего. Из Котельниково все время шли составы на Москву через Сталинград, и мать с отчимом старались отправить хоть какую-то посылку. Но Кузьме Захаровичу надо весь состав обойти, пока он вернется за посылкой: сумки с продуктами уже нет. Воровали на железной дороге страшно. Так что сами понимаете, я жила чуть ли не впроголодь, а тут такие обещания! Первая записалась. А потом девчонки первого, второго и третьего курсов все записались вместе со мной. А вот ребят с 4-го курса не брали, потому что они были дипломниками. Забегая вперед, расскажу, что один знакомый паренек после окончания техникума записался добровольцем в Красную Армию и в Польше погиб.

После того, как список был готов, объявили о том, что поедем на станцию Муртазово Кабардино-Балкарской АССР. Безо всякой медкомиссии отправили прямиком в военкомат, куда мы пришли с документами. Здесь паспорта забрали, чтобы никто не передумал. Странно, но мы тогда еще не понимали того, что попадаем в армию. Ну что же, сели в состав и поехали. 21 декабря 1941 года в Котельниково я сошла с вагона, а сопровождавшему нас старшине девчонки рассказали, что это мой родной поселок, поэтому он за мной следом пошел. Вбежала в здание вокзала, а там стоят пленные немцы. И рядом никого из наших русских. Понимаете, хорошо, что старшина меня догнал. Если бы не он, было бы мне жарко, ведь никаких документов с собой не имелось. Так что даже не увидела знакомых, чтобы они передали матери, куда я поехала на учебу. Вернулись в вагон, только вошли, как поезд тронулся. Если бы замешкалась в Котельниково, то большую беду бы себе наделала.

И мы поехали дальше на Муртазово. Привезли нас туда. Идем кто в калошах, кто в туфлях, а снег уже выпал. Ну, кое-как пришли. Сначала нас покормили, потом вошли в школьный двор, где выстроили нас, и говорят: «Вот сейчас пойдем в баню, а тогда будет совсем другой разговор». Сходили, попарились. После нам выдали обмундирование: длинные гимнастерки и юбки. Сами понимаете, на кого мы были похожи. Опять отвели во двор, выстроили в линеечку, стоят перед нами командиры, рядом за столом сидел человек из НКВД. Спрашивают: «Кто из вас идет добровольцем в ряды Красной Армии?» Все как-то не ожидали такого вопроса. Тут же последовал еще более грозный вопрос: «Кто не хочет служить? Шаг вперед!» Одна девушка вышла, у нее, оказывается, хронические сердечные приступы, приняли решение отправить домой. Все, остальные согласились служить. Оправились, приказали немножко подкрутить юбки, кто попытался сбегать за иголкой и ниткой, тут же получил приказ: «Стоять на месте, потом будем подшивать!» И приняли мы присягу о верности Родине. И началась боевая жизнь.

Рано утром в шесть часов подъем. Через плечо накидываешь ремень и выбегаешь на улицу делать зарядку. И представьте: никто не болел. Хотя прямо с постели на улицу выходили. Но зато нас мучили портянки. Никак не могли правильно одеть эти проклятые портянки. Ведь выдали же ботинки 42 размера, портянки-то нужны, чтобы ноги не терли. Кошмар, как вспомнишь все это.

Днем вначале учили материальную часть радиостанций РБ и 6-ПК, а затем стали изучать на слух Азбуку Морзе. Буква «А»: «точка-тире», слышится как «ти-та». Буква «Б»: «тире-точка-точка-точка», или «та-ти-ти-ти». Этому нас обучали в классе. Перед преподавателем стоял зуммер, мы одевали наушники и слушали, как он передавал. Я была отличницей. По итогам трехмесячного обучения лучших на курсе отправили в Горьковскую военную школу радиоспециалистов. Меня в нее также включили. Вот там я изучала радиостанции РБМ и РСБ-Ф, которая была установлена на грузовике ГАЗ-АА. Как включишь радиостанцию: красавица, лампы загорятся. Я и сейчас бы на ней работала. Мы тщательно изучали материальную часть. Причем делали это на открытом воздухе в лесочке, а в классах изучали цифровой и буквенный тексты, правила их передачи. Девушки учились отдельно от ребят. Кстати, мы находились в Горьковском кремле. Я маме не могла написать, где я есть, поэтому указала в письме: «Мамочка, нахожусь как в Москве на Красной площади». Мать пошла к соседу, а он говорит: «Да она у вас в кремле!» И мама приехала ко мне в Горький. Немец бомбил в пути тот пароход, на котором она прибыла. Сам Кремль был обнесен камнем, но имелся и деревянный забор вокруг плаца, и мама утром в щелочку, нас как раз вывели на зарядку, всех девчат, ребята с другой стороны занимались, среди такой массы разыскала меня. Кричит протяжно: «Катька!» А я услышала голос, и удивляюсь: «Да это мать!» Но у нас же не было с ней переписки, что она приедет-то. Тогда говорю командиру: «Разрешите выйти, я пойду, это моя мама!» Он буркнул: «Иди». Побежала на проходную, а караульные скрестили передо мной винтовки со штыками. Не пускают. Стоим с мамой между винтовками. Слезы на глазах и у меня, и у нее. Все равно не пускают, говорят: «Идите к начальнику школы». Пошла к нему, он заметил: «Правильно не пустили, а как же, ведь надо все делать в соответствии с инструкцией». Выписал мне увольнительную на два дня, но при этом указал, что на занятиях я должна присутствовать. Зато вечером смогла встретиться с мамой, которую поселили к жене нашего инструктора-капитана. И тут, конечно, матери разрешили войти в нашу казарму, она увидела, в каких условиях мы живем. Коечки все как в линеечку выстроены, подушечки на них тоже ровненько в линию лежат. Полотенца в линеечку висят. Посмотрела также, как нас обучают, как строевой занимаемся. А мы постоянно песни пели: «Катюшу», «Дан приказ ему – на Запад». Но больше всего нравилась такая песня:

Там, где пехота не пройдет

И бронепоезд не промчится,

Угрюмый танк не проползет,

Там пролетит стальная птица.

 

И еще одну любили:

Эх, граната, моя граната,

Ведь мы с тобой не пропадем,

Мы с тобой моя граната

В бой за Родину пойдем!

Матери разрешили посмотреть и радиостанцию РСБ-Ф. Она же не понимала, ведь неграмотная была, но посмотрела. Приемник громадный, больше шкафа, весь огнем пылает. С самолетами можно было свободно держать связь. После этого мама со спокойной душой уехала. Кстати, в нашу бытность в военной школе Горьковский радиозавод разбомбил немец. Пытались и мост на месте слияния Оки и Волги разбомбить, но не получилось. Каждую ночь нас в убежище прятали.

Училась я до июня 1942-го, по окончании присвоили звание «старший сержант». Дали команду из 10 радистов: девушек и ребят. Они у нас отдельно учились. Попадаем на Калининский фронт в 122-й отдельный батальон связи. Обеспечивали связь с бомбардировщиками в районе Ржева и Великих Лук. Здесь начались страшные бои, этот проклятый немец умел воевать. Это была какая-то мясорубка, повсюду море крови, даже не могу сейчас вспомнить, что это было. Повсюду взрывы, дети бегут, женщины бегут… Тяжелейшие воспоминания. В декабре 1942-го мы заняли позиции на точке в районе поселка Выползово, а предатели или диверсанты уже отработали: только разгрузились, как запылали расположенные неподалеку склады с боеприпасами. А дальше стоявшие поблизости от них наши самолеты загорелись. И тут налет вражеской авиации. Это была не ночь, а какой-то ужас. Казалось, что за каких-то несколько часов вся земля перевернулась, и не верилось, что кто-то еще жив. Нашу часть почти целиком разбило, уцелевшие побежали к зенитчикам, а они бьют по самолетам. Дальше я ничего не помню, потому что меня ранило в левую руку, и я попала в госпиталь.

Когда очухалась, то не понимала, где нахожусь. В бессознательном состоянии меня погрузили и отвезли в Московский коммунистический военный госпиталь № 393. Ой, я как глянула, и на полу лежат, и кругом лежат раненые. Благо то, что мне попался хороший хирург на пути. Так бы ампутировали руку – и все. После мне медсестра рассказывала, что повезли меня в хирургическое отделение. Погрузили на стол. Хирург посмотрел, что кость цела, и тут же распорядился назад в палату отвезти. И стали лечить. Брали кровь из артерии правой руки, а вливали в живот. Таким путем сохранили мне руку, а то осталась бы калекой. К счастью, судьба направляла.

Когда подлечили, за мной пришел командир взвода и забрал прямо из госпиталя. Это было весной 1943 года. К тому времени уцелевших от батальона определили в 1-й бомбардировочный авиационный корпус, в 263-ю отдельную роту связи ВВС (с 5 февраля наша рота была преобразована в 36-ю отдельную гвардейскую роту связи ВВС, а 1-й бомбардировочный авиакорпус стал 2-м гвардейским бомбардировочным авиакорпусом). Ну что же, нас бомбили, и наши бомбардировщики бомбили. До марта 1943 года корпусом руководил генерал-лейтенант Владимир Александрович Судец, его летчики страшно любили, так сильно, что передать нельзя. А заменил его с 1 апреля 1943-го полковник Иван Семенович Полбин. Рота была многонациональная: служили и грузины, и узбеки, и казанские татарочки. Нас всех подстригли под мальчиков, чтобы вшей не разводили, а у татарок косы-то были до пояса, все равно безжалостно отрезали. Как они плакали за этими косами!

Наша задача заключалась в следующем: мы выезжали на точку, ребята быстро выроют землянку, затем за полчаса или час ставили большую 10-метровую антенну. И никто, кроме меня, в смену не садился за пульт радиостанции, чтобы передать или принять. Всегда говорили: «Катерина, мы тебя и просим, жрать прямо в землянку принесем, только ты сиди и работай». У нас в роте был такой случай, что один радист передал вместо «наступать» - «отступать». А когда летчики увидели, что дана команда бить по нашим, в последний момент поняли, нужно было вперед лететь, а не назад. И этого радиста расстреляли. Поэтому всем страшно было за радиостанцию садиться на передачу. А я не боялась.

Волну мне давали из штаба, вызываю рацию. Я – «Земля», а в воздухе позывной: «Ромашка». Устанавливала связь, и первым делом спрашивала, как меня слышно. Но мы работали ключом, микрофоном редко работали. Так что ставишь «точка-точка-тире-тире-точка-точка», то есть «вопросительный знак» - это значит, что спрашиваю качество связи. Дает ответ: «ти-ти-ти-ти-ти», то есть «пять». Отличная слышимость. Может быть «ти-ти-ти-ти-та» («4») или «ти-ти-ти-та-та» («3»). Дальше бойцы принесут из штаба сообщение, вызываю самолет, получаю согласие, что слышимость нормальная, и я передаю радиограмму.

Немецкая авиация постоянно охотилась за нашей радиостанцией. Он, гад, летает в небе и чувствует, что где-то внизу рация. Если включишь, то, значит, пропадешь. Я тоже хитрила: вражеский самолет пролетит, и только тогда я начинаю давать связь. Жизнь постоянно на волоске была. Бомбили часто и вовсю. Его задача одна – бить нас. Гады. Сволочюги.

Ну что еще рассказать. Освобождали мы Украину в составе 2-го Украинского фронта. Помню бои за Кременчуг, Щербиновку, Первомайского, Белую Церковь.

Однажды мы остановились в каком-то лесу зимой 1943/1944 года. Мне пришла пора на нарах спать, а я осталась на инструментальном ящике внутри радиостанции, на передаче. Прилегла на пару часиков, в пять утра надо уже выезжать на новое место. И вдруг без пяти пять раздался страшный грохот: землянку со спавшими внутри ребятами завалило. При обвале опорная балка, которую называют «матка», ударила радиста, спавшего на моем месте на верхней койке прямо по груди. Я проснулась, подбегает ко мне постовой и кричит: «Катерина, звони в штаб, землянка обвалилась!» А там и шофер, и вообще вся команда. Завалило их. Позвонила, а дальше бежала сломя голову по лесу, по глубокому снегу, не помню, как выскочила на дорогу, и мне встретились ребята, которые бегут откапывать землянку. Все это очень тяжело вспоминать. К счастью, откопали ребят. А занявшего мое место отправили радиста в медсанбат, но без толку, он умер. Главное, в пять часов утра мы должны были сниматься с этой точки, а без пяти минут пять обвалилась землянка!

В марте 1944 года в Ямполе я заболела. Нервный срыв. Меня срочно посадили на самолет и до Москвы. Но больше работать не могла: руки тряслись. И в апреле 1944-го меня демобилизовали, нервная система была страшно расшатана, нервы сдали. Ведь каждый день на фронте живешь с ощущением того, что сегодня будет налет авиации.

- Как вас встречало мирное население?

- В Курской области выносили яблоки целыми ведрами. А вот украинцы сперва не особенно дружелюбно вели себя. Но командиры стали посылать нас, свободных от занятий или работы, оказывать помощь женщинам: копать землю в поле, огороды. Так что сначала они недоброжелательно встретили, а потом плакали, когда мы уезжали из этих мест. На постое обычно стояли по домам. Иногда, как, например, в Нижних Млынах, располагались в здании школы. Но большую часть времени находились в лесах.

- Как кормили в войсках?

- Хорошо кормили, по летной норме. Давали пшенную кашу, хотя и голодать приходилось, особенно в лесу, когда находишься в землянке. Привозили в канистре капусту, мясо и картошку, мы сами варили себе. Когда переезжаем в населенный пункт, то по домам распределяли, там хозяйки готовили. Пробовали и американскую тушенку. Пусть она и вкусная, но лучше русскую кашу есть.

- Как мылись, стирались?

- Когда в лесу стояли, тут нас сильно вши грызли. Отвернешь пояс, а они прямо как бисер сидят. Так что когда в населенном пункте появляемся, сразу нас каптенармус строем в баню отправляет, специально организованную. На железнодорожных путях ставили вошебойки, в них одежду прожаривали. На фронте все пришлось испытать. Снимут с тебя гимнастерку и юбку, а ты остаешься в шинели на голое тело. И сидишь, ждешь ее после прожарки. А когда гимнастерку и юбку отдадут, тогда шинель кидаешь.

- Какое у вас было личное оружие?

- Винтовка. На радиостанции они хранились в кузове. Когда в карауле стояли, ее в руках держали.

- Как часто приходилось перезаряжать батареи и аккумуляторы?

- Даже не скажу вам точно. В ночь, когда полеты прекращаются, тогда идет зарядка аккумуляторов, этим занимались специально назначенные ребята. Они же и чистили батареи. А вообще работу по обслуживанию РСБ-Ф определял начальник радиостанции.

Связистка Евсигнеева (Девятина) Екатерина Георгиевна, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

Екатерина Георгиевна Евсигнеева

(Девятина), с. Уютное Сакского района

АР Крым, 26 ноября 2013 года

- На РСБ-Ф на приеме-передаче работали посменно?

- Да, у меня была подружка Клава Мудрова. Я работаю, она отдыхает на ящике, после на мое место садится. Но у нее была судьба сложная. В Сталинграде мать с братом попали под танк, когда бежали через улицу: насмерть задавило их. И у нее на нервной почве пошла экзема по всему лицу, затем по телу. А мы рядом с ней спали. Девчата-штабники заметили такое дело, они-то внизу были. Клава постоянно чешется. А я-то наивная такая была, не поняла, в чем дело. Попросит Клава меня постирать ей блузку или рубашку: я сделаю. Девчата-штабники стали предполагать, что у нее может быть чесотка, и от меня также отвернулись. А я, как дура, то одно у нее постираю, то другое. Доложили о Клавиной чесотке в медпункт, пришла медсестра и забрала ее. Только и видели, как Клаву отправили в тыл. Больше не встретила подружку. Что было взять данные – пять минут, но кто же знал, что нас разлучат.

- Ваша рация когда-нибудь выходила из строя?

- Нет, такого ни разу не было. Связь была очень точная, и лампы ни разу не меняли за всю мою работу.

- Пленных немцев доводилось видеть?

- Нет. Когда я уже ехала через Сталинград после демобилизации, я видела, как они строили дома. Была бы моя воля, то разорвала бы их, у меня же отчима во дворе убил немец 27 декабря 1942 года, а 29 декабря освободили Котельниково.

- Как относились к девушкам на фронте?

- Относились очень хорошо. Мы были солдатами, нас никто не трогал и не унижал.

- Замполит в роте был?

- Да, но он редко с нами встречался, ведь радиостанции стояли на точках, очень часто располагались в лесу. До нас занятия не добирались.

- С особистом довелось столкнуться?

- Нет, меня не трогали.

В июле 1944-го я вернулась домой через Сталинград. Приехала в Котельниково. Сначала от комсомола отправили как воспитателя в железнодорожное училище, там выпускали кузнецов, механиков, помощников машинистов, слесарей. Я оттуда убежала через два месяца, потому что учатся разутые дети, здание разбито, вошь напала на всех. Сначала девочек водила домой, и купала их, а потом мать стала говорить: «Катя, ты и дрова палишь, и воду носить приходится». И я вынуждена была у директора Шабанова стащить несколько скамеек, разломали их на дрова, натопили баню, и искупала всех детей. Ну все, решила, что выгонят меня отсюда. Но ничего, обошлось. Все равно решила уйти, потому что не могла смотреть, как дети ходили разутыми, у одного при мне подметка отлетела. Пойду к директору, выпрошу, и заменили ему ботинки. Дети заметили мою добрую душу и ко мне все бежали. Значит, надо уйти. Сначала ушла в паровозное депо. Меня направили замерять бандажи. Думаю, на фронте не совсем придавило, так тут меня придавит. Пришла в комсомол и спрашиваю: «Куда же мне деваться?» Оказалось, что в линейный отдел милиции нужны на машинку. Согласилась учиться: в кабинет меня заперли, дают газету, и я набираю. Всю жизнь, куда я не поступлю, кругом машинка. В милиции я встретила 9 мая 1945 года. По радио сообщили о Победе, все на митинг побежали. А сколько там человек-то было: все разбито Котельниково, собралась небольшая кучка людей праздновать. А теперь там, где были наши маленькие землянки, высятся великолепные многоэтажные здания.

Я вышла замуж за Евсигнеева Ивана Павловича, родился сын Геннадий. Помимо моей воли бабушки взяли ребеночка и окрестили в церкви. Дошло на работы, меня выгнали, исключили из партии, и я нигде не смогла устроиться. Тогда я написала Сталину, и мне прислали ответ, что если поручатся два коммуниста, то меня примут в кандидаты в члены ВКП (б). Партийный стаж мой аннулировался при этом. Вот и вся моя биография.

Интервью и лит.обработка:Ю.Трифонов


Читайте также

Горят танки. При попадании – в танке десятки снарядов есть. Попадает в него враг, в танк – запасы взрываются, и вот трёхтонная верхняя броня с пушкой взлетает кверху и падает в сторону. Никогда – ни до, ни после – я таких вещей не видел, как это. Танки горят. Люди, если имеется возможность, подбитый танк восстанавливают: слезают,...
Читать дальше

А я провоевал тогда до первого ранения 18 дней. Комбат в 800 метрах от комроты, и когда на линии обрыв, оттуда телефонист бежит, а с этой стороны я бегу. Потому что концы же разлетаются, и ночью как ты его найдешь? А тут провод взял в руку и бежишь. Сошлись, стянули, концы соединили. И вот 9-го августа я так побежал, и понимаю, что по мне...
Читать дальше

Однажды пришлось три ночи не спать подряд, мы всё время шли вперёд. Остановка, только связь протянешь, придёшь обратно - звонок: «Едем дальше, сматывай связь». Обратно опять сматываю эту связь, а катушка двенадцать килограмм, а я их две несу. Идёшь сматываешь, дальше. Очень быстро наступали, потом Румыния вышла из войны, мы...
Читать дальше

Особенно было тяжело первые месяцы войны, когда нам пришлось под сильным натиском хорошо вооруженных подготовленных сил противника вести отступление по всем фронтам, оставлять города и села, с болью в сердце отходить на новые, не подготовленные к военным действиям рубежи. Даже оставлять раненных товарищей, так как выносить...
Читать дальше

Превосходство у немцев - огромное. Особенно бессилие и обида ощущались при встрече с вражескими самолетами - бомбардировщиками “Юнкерс-87” и “Юнкерс-88”. Их нам с земли невозможно было поразить. Они пикировали, разбрасывали бомбы, пускали их цепочкой до земли, а истребитель не гнушался гоняться даже за одним солдатом, пока не...
Читать дальше

Какой-то молоденький лейтенант крикнул -«Отходим!», и мы пустились наутек, тем более уже был слышен шум моторов приближающихся немецких танков. Это добавило нам прыти. Миновав кустарник, мы ринулись в хлебное поле. Но танки двинулись за нами… И немецкие танкисты стали давить гусеницами нашу полнокровную роту прямо в поле…Это...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты