Конивец Семен Федорович

Опубликовано 13 мая 2013 года

3535 0

Я родился 22 февраля 1926-го года в селе Ястребово (ныне исчезло) Ак-Мечетского района Крымской АССР. Родители мои были неграмотными крестьянами, батька Федот Иванович, 1901-го года рождения, не умел расписываться и ставил на всех бумагах крестик. Его репрессировали в 1937-м году, за что, не знаю. Чего забрали?! Он же был простым чабаном, пас барашков в совхозе «Каракуль». Пришли ночью с 27 на 28 октября 1937-го года, перед рассветом, мы спали на печке с сестрой Тасей и братьями Васькой и Петром. После того, как отца арестовали, на следующий день пришли представители из колхоза и забрали все хозяйство.Тогда в общее пользование все забиралось, что конфисковали у «врагов народа». Буквально на днях я узнал, что отца осудили как члена кулацкой вредительской группы, но ведь это чушь какая-то, никаким кулаком или тем более кулацким прихвостнем он и подавно не был. Так как меня на воспитание взял родной дядька Федор, то я стал из Федота Федоровичем.

Окончил пять классов, и тут началась война. 22 июня 1941-го года объявили кругом, что Германия напала на нас, в деревне люди о чем-то говорили между собой, и вскоре началась мобилизация. Старший брат Василий пошел еще в 1939-м году в кадровую армию и достраивал что-то на Днепрогэсе, ведь он имел права тракториста, полученные на курсах при МТС. До сих пор его судьбы не знаю. Брата Петра, 1923-го года рождения, забрал полевой военкомат, и его определили в крымской степи в учебный отряд, мы туда с матерью ездили на бедарке, запряженной лошадью, чтобы брата проведать.На третий день обучения их отправили на Перекоп, там он попал в плен и оказался в Германии, где его освободили наши войска в конце войны. И долго Петр не пожил, у него со слухом были серьезные проблемы, и вскоре после возвращения домой умер.

К нам же осенью 1941-го года в деревню пришли румыны. Их было очень много, у нас во дворе стояло огороженное зерно, мама мне говорит: «Иди туда, сынок, проследи, чтобы румыны его не брали, ведь есть нечего». Только туда пошел, как меня увидел румын и тут же ударил сапогом прямо по заднице. Все опухло, так сильно этот вражина саданул, бабушка меня долго лечила, все прошло в итоге. А немцы у нас и не появлялись, они двинулись дальше на Севастополь. У нас же румыны шастали,постоянно, гады, воровали курей, и из съестного все брали. Первое время я тынялся по деревне, а потом староста по фамилии Гурджи собрал молодежь, и мы на коровах пахали поле, и другие разные работы выполняли. Потом немцы устроили облаву, в которую угодил мой двоюродный брат – оккупанты ездили на машинах по деревням и отбирали молодежь в Германию. А я остался, не взяли меня, мы на поле с моим товарищем Колей Панько боронили землю на лошадях. И я видел, что на Беляус прошли грузовики, забитые молодежью из окрестных деревень, дальше, по всей видимости, двинулись на Евпаторию. После мы узнали о том, что всех этих ребят посадили на пароход в Севастополе, его где-то разбомбили, и корабль с нашими товарищами затонул.

В апреле 1944-го года нашу деревню освободили советские войска. За пару дней до их прихода староста заставил нас запрягать лошадей в четыре повозки и ехать на Евпаторию для того, чтобы отвезти в Севастополь румын. Добрались до Поповки и заночевали в деревне, а наутро нам кто-то говорит: «Домой!» А кто сказал, мы даже и не знаем. Приехали домой, видим, как румыны пошли по дороге на Севастополь на бричках и всяком таком транспорте. На следующий же день услышали о том, что нас освободили.

Меня призвали 20 апреля 1944-го года вскоре после Пасхи. Согласно распоряжению полевого военкомата направили в деревню Айбар (с 1945-го года – Войково)в запасной стрелковый полк. Оттуда мы пошли пешком в Николаев, здесь нас посадили в вагоны и повезли в Белоруссию.После выгрузки стал сапером в 198-м инженерно-саперном батальоне, но прослужил недолго, с августа по сентябрь 1944-го года. Учили меня на сапера. А затем что-то перерешали, и определили в 71-й полк связи в качестве курсанта-радиста, где я с девчонками учился по декабрь 1944-го года. Набирали молодежь, 1926-го года рождения, девчат и нас, молодых хлопцев, шесть человек, попались и мои знакомые крымчане Тороп, Голуб и Литвиненко. День и ночь учили, приучали все делать очень и очень быстро. Так как учили работать на рации прямо на сырой земле, то многие из курсантов простыли. В итоге в декабре 1944-го года направили радистом в 355-й отдельный инженерно-саперный батальон 30-й инженерно-саперной ордена Александра Невского бригады. Здоровая была бригада. Я работал на радиостанции малой мощности РБК.Мой позывной был: «Тенор! Тенор! Я гагара!» очень хорошо помню свое первое боевое задание. Наши разведчики находились где-то в тылу у немцев, и нам дали только позывные, чтобы мы сутки напролет держали связь на тот случай, если они выйдут в эфир. На рации со мной работал старший сержант Чесноков. После первой бессонной ночи он говорит мне: «Ложись спать сынок, поспи, а я посижу». Я прилег вздремнуть, на шлем радиста головой улегся, чуть-чуть подремал, после проснулся, глянул в сторону рации, Чесноков сидит, курит, и в наушники вслушивается. Я через какое время встал его сменить, но старший сержант снова говорит: «Ложись и спи! Я сам». А солдаты на сене и соломе в сарае спали и ворочались во сне.

Наутро началось генеральное наступление.Куда всех гонят, туда и я. На плечи одену радиостанцию, идем рядом со штабом батальона, несем рацию и батарейки. Восточную Пруссию освобождали, там в боях пропало очень много наших хлопцев. Гнали только вперед, ни шагу назад. «Вперед за Сталина!», - таков был лозунг.

При форсировании какой-то реки в районе города Прейсиш-Эйлау и освобождении города Бартенштейн я получил благодарность Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина. В дальнейшем мы штурмом брали Кенигсберг. Там нам тяжело пришлось. Много наших ребят полегло. Лежали люди повально. Гоном гнали, твердили, что надо брать главную крепость врага в Восточной Пруссии.

После Кенигсберга нас перебросили к Балтийскому морю, и тут мы 9 мая 1945-го года узнали о том, что Германия капитулировала. Что уж говорить, сильно обрадовались, стреляли в воздух, дай Боже. После организовали праздничный ужин, на котором все радовались, плакали и кричали. Начальство дало нам команду: «Три дня что хотите,то и делайте». Полная свобода, а потом опять железная дисциплина!

- Как бы вы оценили нашу рацию РБК?

- Сигнал держала неплохо, но батареи у нее слабенькие и мощность малая. Быстро разряжалась. При этом тяжелая, зараза, трудно на марше таскать на плечах.

- Какое у вас было личное оружие?

- И карабин, и автомат. Но большинство радистов, и я в том числе, в наступлении оружие с собой не таскали, так как нужно везде носить радиостанцию.

- Как в армии относились к партии, Сталину?

- Великолепно. Только один разговор и был: «Вперед за Сталина!»

- Как относились в войсках к старшим офицерам?

- Командующим нашей 2-й гвардейской армии был генерал-лейтенант Порфирий Георгиевич Чанчибадзе, здоровый и крепкий мужик. Ноги при парадном шаге почти вертикально поднимал. Он нас гонял по немецкому плацу, где при фашистах какая-то юнкерская школа находилась – после Победы он нас готовил к параду. Боялись его сильно. А командующий 3-м Белорусским фронтом Иван Данилович Черняховский, которого горячо любили солдаты, погиб в восточной Пруссии, он как раз незадолго до гибели лично помогал прорвавшейся вперед группе, в которую входил и наш батальон, выходить из окружения. Всю ночь шагали тихо, и при этом был строжайший приказ не разговаривать и не курить, чтобы ничего не было слышно. Только время от времени поскрипывали повозки, когда мы проходили по грязи. А затем мы узнали, что 18 февраля 1945-го года он был смертельно ранен. Я его видел издалека, строгий и хороший командир.

- Как кормили в войсках?

- В основном каша-перловка. Котелок на поясе с левой стороны носили, дадут в него твою часть, и пошел в сторонку есть. Приносили и подвозили кушать на марше регулярно. Американскую тушенку изредка давали. Как-то мы наткнулись на немецкий склад и так объелись трофейной тушенки, что я и до сих пор не могу на нее смотреть. Были здоровые банки с хорошей тушенкой, что невозможно удержаться. Кроме того, перед наступлением давали с собой немного сухого пайка.Делили мы его на части, чтобы не сразу съесть, ведь никогда не знаешь, когда в наступлении тылы отстанут, и когда в следующий раз будут кормить.

- Сто грамм «фронтовых» давали?

- Было дело.

- Вши не заедали?

- Нет, с ними четко боролись в конце войны. Ставили брезентовые палатки, или заводили в сарай, где мы купались, так что с уверенностью могу сказать, что вши не заедали.

- Женщины у вас в части были?

- Были. Боже сохрани, чтобы кто-то к женщине подступал или еще что-то. Командиры этим делом занимались, а солдаты – нет, порядок был строгий. Девчата купались отдельно в сарае, укрытые брезентом. И частенько кричали: «Принесите воды нам!» Каждый вечер они мылись. Принесем водички в ведре, и в палатку подадим. А мы всегда мылись в другом отделении сарая. Кстати, брезент для деления бани всегда с собой возила медсанрота.

- Замполит у вас в части был?

- А как же, в батальоне имелся. Относились к нему нормально, но немного побаивались, ведь к тому времени воевала в основном молодежь, я-то 1926-го года рождения, и моих одногодков в пополнении было очень много.

- С особистом сталкивались?

- А как же. Когда в Красную Армию призывали, в Айбаре два раза проходил через особый отдел. Вызывали меня, и спрашивали, где я был и что делал во время оккупации, не работал ли на немца. Отвечал, что нет, на себя работал, иначе бы умер с голоду. Спрашивали, чем занимался в колхозе, кто был старостой в деревне, как он относился к мирным людям. Отвечал, что староста был ничего, человек самостоятельный, видно, в апреле 1944-го года заставляли его повозки румынам давать. А вот в Ак-Мечете комендантом был немец по фамилии Кизов, и он быстро прославился своей строгостью. В селе Артемовка было большое арбузное поле, и оттуда местные жители постоянно крали арбузы. Тогда Кизов дал команду: «Поставить столбы с перекладиной, и повесить на них канаты на манер виселицы». И никто больше ничего не крал. Даже не подошли. Без сторожа справился комендант – когда есть перекладина, то сторожа не надо. И вскоре он показал, что перекладина у него пустовать не будет – чуть что, людей вешали.

- Что было самым страшным на войне?

- Когда убивали людей. Идешь, а рядом раненый просит помочь. Страшно было, очень страшно. А бомбежка – это такая гадкая штука, что не дай Бог. Как только начнет бомбить во время марша – сразу же раз, и попадала неподалеку от тебя серия авиабомб. Прятались,кто как мог, или в ровиках на обочинах укрывались дорог, или прямо на землю падали, и прикрывались руками.

 

Демобилизовался я только в 1950-м году, так как долгое время после войны в окрестностях города Слоним пилил лес для Министерства обороны Советского Союза. Вскоре выучился на шофера 3-го класса, ездил на трофейных «Опелях» - хорошая машина, надежная. А потом нас повезли куда-то под Москву, где мы косили сено и рожь. Жизнь была тяжелая, солдаты, кто имел опыт полевой работы, трудились в колхозах, другие заготавливали камень для здания Министерства обороны, которое, как нам говорили, строили где-то в Москве.

Интервью и лит.обработка:Ю. Трифонов


Читайте также

Забываешь, какой день и какой час, когда обедал и завтракал, не известно. Все сбито во времени и пространстве. Мы не знали, чем все это кончится, нас никто не информировал, какова конечная цель. Мы видели огромно зарево, постоянную стрельбу, налеты авиации. На нас висят служебные обязанности, которые надо было выполнять. Я никогда...
Читать дальше

После освобождения нашими войсками я вновь была мобилизована в Армию в 34 морскую стрелковую бригаду связисткой. Вскоре в Славянке из 34 и 157 СБ была сформирована 301 СД под командованием Антонова В. С., а я была направлена в 757 ОБС связисткой.

Читать дальше

В больнице холодина. Когда возвращался, то проходил по двору и вижу штабеля дров. Почему же они не топят больницу? Что это за дрова? Полтора метра высотой уложены штабелями голые трупы. Результат работы больницы. Просто штабелями. На ногах написано кто.




Читать дальше

Вскоре по прибытии меня послали учиться. Я учился в штабе дивизиона. Там были финские домики. Получил "Первый класс", 120 знаков в минуту отбивал. Только закончили, и началась война. Политрук полка перед этим дней за пять приехал к нам на батарею: "Война на носу! Со дня на день начнется" Мы и сами понимали, что война...
Читать дальше

Он вытаскивает наган: "Застрелю!". А кругом мои ребята с улицы. К этому времени у нас уже появилось братство, и они схватились за винтовки. Я не нашел ничего лучше, как рвануть гимнастерку. "Стреляй! - кричу, - Это же идиотство - застрелить!". - "Командира взвода ко мне! Через 20 минут хоть с отрезанной головой, но без...
Читать дальше

Три месяца мы «кантовались» вдали от войны. Там вручили мне медаль «За боевые заслуги». В то время эта медаль еще котировалась в солдатском восприятии, но после сорок третьего года, когда этой медалью стали награждать ППЖ и обозников, эту награду уже называли -« за тыловые заслуги» или «за половые услуги»...В курских боях наш...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты