Шишков Николай Михайлович

Опубликовано 05 сентября 2014 года

2818 0

Я родился в 1926 году в поселке Новошумный Федоровского района Кустанайской области. Село большое было, 360 дворов, земли много, а вот леса не было, только, кое-где, березовые рощи.

В сентябре 1943 года я пошел в 9 класс, а в октябре меня призвали в армию. От моего села до призывного пункта 40 км было, так что я туда только вечером добрался. Только приехал, сразу же составили списки, после чего нас погрузили в эшелон и отправили в Челябинскую область, в Чеборкульские лагеря.

Ночью приехали на станцию, и пошли в эти лагеря, они километрах в 3 от станции находились. Пришли, нас в землянки завели: «Ложитесь спать, утром с вами разбираться будем». Утром нас подняли, построили, стали распределять кого куда. Меня направили в учебный батальон по подготовке младших командиров пехоты. Стали учиться. На улице морозы, а нас все время в лес на марши гоняли, изучали винтовку, занимались штыковым боем, преодолевали полосу препятствий.

До обеда все время в лесу или поле. Зима, холодно. У младших командиров бушлаты и ушанки, а у нас шинель и буденовка, да на ногах ботинки с обмотками. Но замерзнуть нам не давали – все время на ходу. В обеденный перерыв шли в столовую. Столовая – обычная конюшня, вместо столов доски прибиты, миски сделаны из консервных банок. Садимся по 12 человек, на эти двенадцать человек приносят ведро борща. Жижу по мискам разливаем, а на дне – вилок капусты, он еще и не сварился. Его тоже на двенадцать частей порежем и каждому в мисочку. И хлебушка 200 грамм, жиденький такой хлебушек… Все это съели – строиться. А еда-то слабая, есть все время хочется, так некоторые ребята на помойку бегали. Найдут там мерзлую картошку или кусочек капусты, и в карман. Вечером, после занятий, возвращались в землянку, там буржуйка топится. Так эту картошку или капусту на проволочку и над буржуйкой готовят.

После отбоя на нары ляжешь – подушек не было, белья не было – одно байковое одеяло как матрас прибито. Шапку под голову, шинелью накроешься и так спишь.

Вообще – страшное это место, Чеборкульские лагеря, хуже войны. К марту в нашей роте 12 человек умерли, а еще 150 человек из батальона лежали, как дистрофики, даже до туалета не могли дойти.

В марте нас погрузили в эшелоны и отправили на фронт. По пути встретились с ребятами из Гороховецких лагерей, это под Горьким. Чеборкулькие и Гороховецкие лагеря – это два самых тяжелых лагеря было, отвратительные условия, кормили кое-как.

Когда поехали на фронт, нам выдали сухпаек – прессованный концентрат и сухарики. Едешь, грызешь. Ближе к фронту нас высадили и мы пошли пешком. Днем спали, а ночью шли. Колонна – ни начала ни конца не было видно, тьма народа. Бывало, смотришь – крайний оторвался и упал, заснул.

Прибыл на фронт, где меня распределили в 9-ю стрелковую роту 609-го стрелкового полка 139-й стрелковой дивизии, которая в 1939 году участвовала в походе в Западную Белоруссию.

Как только прибыли в полк, нам сразу выдали 800 грамм белого хлеба, котелок супа, кашу. Мы не сразу съели, часть отложили. Старики это увидели и смеются: «Ешьте все, в обед мы вам еще дадим, после боя меньше народа остается».

В роте с нами начали заниматься, в лагерях-то мы всего один раз стреляли. Выдали винтовку, патроны, в патронташе 20, наверное, обойм, да еще пол вещмешка патронами забито. Начали учиться наступать. 45-мм пушки вели огонь, а мы должны были идти за взрывами. Причем, в кустиках поставили мишени, по которым мы должны были вести огонь, но нам про это никто ничего не сказал.

Прошло первое тренировочное занятие. Стали подводить итоги: «Тут мишени мало поражены, тогда-то было отставание от разрыва снарядов, надо ближе подходить». И потом опять обучение.

В апреле мы пошли бой под Чаусами, это в Белоруссии. После артиллерийской подготовки: «Встать! Ура!» Наша 9-я рота наступала несколько правее города, а остальные прямо на город. Масса народа идет, несколько цепей. Из города слышны автоматные очереди, но автомат метров на 300 бьет, а винтовка метров на 800-900, хорошо подготовленный стрелок может заставить залечь автоматчика. Идем вперед – никаких мыслей нет, просто стреляешь и стреляешь. Увидел немца, не увидел – все равно стреляешь.

С нами пулеметчики шли, так, в одном месте немцы нас заставили залечь, пошли в атаку, и тут их пулеметы как начали косить. Фрицы на землю падают. Тут же командир роты кричит: «Вперед! Вперед!» Прошли Чаусы. За городом лес был, в котором скрывались немцы, так командование несколько рот на его зачистку направило.

В пехоте я был около месяца, собственно, бой за Чаусы для меня был единственным боем в пехоте. После Чаусов у нас были большие потери, много погибло разведчиков и связистов. К нам в роту пришел старший лейтенант-разведчик, и стал отбирать ребят. Я ему говорю: «Возьмите меня в разведку. Я маленький, везде пролезу», – во мне роста полтора метра было. А старший лейтенант говорит: «Мне надо, чтобы ты пленного фрица нес», – так что меня не взяли. Потом к нам пришел старшина-связист, который взял к себе в роту связи, во взвод линейщиков.

Моей задачей было прокладка связи от полка к батальону. Связь, как правило, прокладывали ночью – впереди командир отделения, а ты, за ним след в след идешь, чтобы на мину не наступить. А то был у нас случай – прокладывали связь, шли через редкий лесок, первый прошел, а замыкающийся наступил на мину и ему полноги оторвало. Проложил линию до батальона и дежурю на телефоне. Потом батальону поступает команда сняться, и мы кабель сразу сматываем и идем дальше.

Наша дивизия участвовала в операции «Багратион», вела бои за Гродно, Новогрудок, Могилев. Под Могилевом КП полка находилось в двухэтажном кирпичном здании. Перед наступлением комполка разведчики докладывают, саперы, артиллеристы. Со второго этажа вниз побежал, а немцы, видимо, поняли, что это командный пункт, и открыли огонь. Я из здания выбежал, встал за угол, тут второй залп. Ко мне подбежал сержант, присел и говорит: «Ну что, здесь нас не убьют?» Тут снаряд зацепился за угол, меня отбросило и я потерял сознание. Очнулся в метрах пяти от дома. Встаю – сержант весь черный лежит, насмерть… Забежал в блиндаж, там сержант нашей роты, Сапегин, сидит. Увидел меня, говорит: «Тебя что, ранило? Давай перебинтую». Перебинтовал. Потом пришел командир полка, и Сапегин с ним куда-то ушел, а я остался с аппаратом.

За Новогрудок тяжелые бои были, а в Гродно – туши свет, столько наших войск было. Пехота, артиллерия, даже кавалерия.

За Гродно, ближе к польской границе, прокладываем связь, а немцы по нам огонь открыли. Мы с напарником в разные стороны расползлись. Потом притихло, слышим, кто-то кричит: «Помогите»! Я говорю: «Пойдем, поможем». Мой напарник говорит: «Ты что? Твое дело идти вперед, прокладывать связь. Подбирать раненых есть специальная команда санитаров, вот это их работа. Пока ты будешь к нему ползти, тебя могут застрелить».

Форсировали Неман, там две переправы было, одну немцы разбомбили, а по другой мы сумели пройти. Но, как только переправились, немцы нам засаду устроили, и наш полк сел – солдат-то мало, потери. У немцев четыре самоходки, пехота, мы даже голову поднять не могли. Потом наши артиллеристы подъехали, пять пушек. Но, только установили орудия, как налетели немцы и разбомбили все пушки. В конце концов командир полка собрал свою роту автоматчиков, которая охраняла штаб и знамя полка, связистов, повозочных – всех собрал, чтобы пополнить роты. Сбили немцев и пошли вперед.

Шли по Польше, дошли до Восточной Пруссии. Тут нашу армию начали пополнять, чтобы уже с полными силами в Германию войти.

Я дошел только до Восточной Пруссии. Там встали в оборону, стали рыть блиндажи. Тут меня командир роты вызывает и спрашивает: «Поедешь учиться на офицера? Учти, потом 25 лет служить надо». Я говорю: «Не знаю». «Иди, посоветуйся с друзьями».

Пришел в роту, рассказал о предложении. Сапегин, сержант из Москвы, обстрелянный боец, говорит: «Иди, скажи, что поедешь учиться. А там будешь учиться – нет, будет видно, зато жив будешь». Я к командиру роты пришел и говорю: «Согласен».

Командир роты старшину вызывает, говорит: «Оформляйте, пусть идет в штаб дивизии». Я автомат и гранаты сдал и спрашиваю: «А где штаб дивизии-то?» «Войдешь в лес, иди в том направлении».

Это уже вечером было, темнело. Я через лес пробежал, когда из леса вышел – уже темно. Иду по дороге, боюсь, не дай бог на мину наступлю. Вдруг слышу: «Стой, стрелять буду!» «Где ваши командиры? Куда мне идти?» «Иди правее». Смотрю, правее огонек мелькнул, я бегом на огонек. Добежал до землянки, там сидят, ужинают, а я голодный, мне никакого сухпайка не выдали. Проверили мои документы, говорят: «Иди на соломе поспи. Утром повозочный в штаб дивизии поедет, подвезет». Я только уснул, меня тормошат, поехали.

Приехали в штаб дивизии, там майор как раз умывался, спрашивает: «С какого полка?» «С 609-го». «Сейчас из другого полка приедет еще один боец приедет, с ним поедете в штаб армии, пакет уже заготовлен». Пришел еще один боец. Нам пакет дают: «Выйдите на центральную дорогу, а там спросите».

Вышли на дорогу, там сержант и два солдата войск НКВД. Останавливают нас: «Вы куда?» «Вот наши документы, идем в штаб армии». «Садитесь, отдыхайте. Идти далеко. Сейчас попутка пойдет, мы вас посадим».

Час посидели, подремали. НКВДшники остановили полуторку, посадили нас и мы приехали в штаб армии. В штабе нам сказали, что надо сдать русский язык, диктант, и алгебру. Написали. Меня вызывают, говорят: «Поедешь в танковое училище». А потом посмотрели: «Нет, какой из тебя танкист? Ты даже трак не поднимешь. Поедешь в пехотное». Я говорю: «Не пойду в пехотное!» – я ж сам из пехоты, видел что это такое… Сейчас среди ветеранов кого из пехоты найдешь?! Мне повезло – учиться направили, еще раненные, а так…

Говорю: «Направляйте в артиллерию». «Там все занято. В автомобильном тоже все занято. Вот, в связисты нужны восемь человек», – оформили в Грозненское училище связи.

До Грозного добирались своим ходом. Пришли на железнодорожную станцию, поезда раненных с фронта везут, но не останавливаются. Так мы на ходу цеплялись и так ехали. Или на товарняке, который уголь везет. Приехали в Грозный, грязные, оборванные, голодные. Начальник училища нас как увидел: «Это что за банда?! Помыть их, накормить». Так я попал в училище.

- Спасибо, Николай Михайлович. Еще несколько вопросов. В 1939 году между СССР и Германией был подписан пакт о ненападении. Как его оценивали?

- Отец постоянно выписывал газету «Красная Звезда» и вот я прочитал об этом договоре. Прочитал и говорю отцу: «Это мне придется воевать». Отец говорит: «Молчи, а то тебя в тюрьму посадят. Что ты болтаешь!»

- Вы говорили, что в Чеборкульских лагерях был отвратительные условия. Дезертиры были?

- Нет. В этих лагерях была невероятная дисциплина. В столовую строем, из столовой строем в туалет, в казарму тоже строем. Такого понятия как самоволка, дезертирство у нас вообще не было.

- Клуб был?

- Был. За 5 месяцев нас два раза в клуб водили, кино показывали. Но, мы в клуб придем – какое там кино, за весь день намерзнешься, набегаешься, в клуб пришел, сел и заснул. Или в казарме сядешь на табуретку и спишь, пока отбоя нет – ложиться нельзя.

- Какое оружие изучали?

- Винтовку, станковый пулемет «максим», ручной пулемет. Кроме того, изучали противогаз, отравляющие вещества.

- Стреляли?

- Один раз. А я хорошо стрелял, еще в школе стал «Ворошиловским стрелком». Отстрелялся, командир мишень смотрит: «Где научился?» «В школе».

Больше мы в лагерях не стреляли.

- Кем были командиры?

- Фронтовики. Все после ранений. Командир взвода, младший лейтенант Степанов – у него пятка раздроблена была, командир роты лейтенант Огурцов тоже хромал. Сержанты с дальнего Востока были.

- Как они себя вели? Говорят, что люди хотели удержаться на этих позициях и вели себя, как звери.

- Нет. Офицеры к нам так тепло относились, как будто сына воспитывали. Сержанты – добросовестные, умные люди. Они уже пожилые были, до этого на Дальнем Востоке служили, так они все рвались на фронт.

- В марте вы были направлены на фронт. Звание вам присвоили?

- Нет. Направили рядовым. Чтобы стать сержантом надо было учиться шесть месяцев, а нас раньше направили.

- Когда ехали на фронт, какое было настроение?

- Нормальное. Молодежь была воспитана на советском патриотизме. Какая была дисциплина, скомандуют: «Песню запевай», – все поют. Умывались на улице мерзлой водой. Патриотизм – есть патриотизм.

- Какой возрастной состав в стрелковой роте?

- В основном, пацаны. Редко встречались обстрелянные солдаты, мало, кто был с наградами. Командирам рот некогда было писать наградные списки.

- Какой национальный состав в стрелковой роте?

- Все национальности. И казахи, и латыши, и кавказцы, даже тувинцы были, а Тува присоединилась к СССР только в 1939 году. Они совершенно не знали русский, командир взвода изучал с ними азбуку. Но какие они были крепыши, какие дисциплинированные.

- Как относились к среднеазиатам?

- Мы все были друзьями.

- Какое стрелковое вооружение в роте?

- Винтовки, 4-5 ручных пулеметов на взвод, станковые пулеметы в специальном взводе.

- Гранаты были?

- В основном, лимонки. Были еще РГД, это с ручкой, но, в больше лимонок.

- Противотанковые гранаты?

- Нет.

- Противогаз был?

- Да. Перед боем противогазы сдавали старшине.

- Что было в вещмешке?

- Немецкий котелок, ложка и патроны.

- Окапывались?

- Обязательно. Только встали – сразу окапываемся. Сначала для себя окопчик выроешь, потом соединяешь с соседними окопчиками, получается траншея.

- Копали малой пехотной лопаткой?

- Да. Но в Белоруссии земля мягкая, копать удобно.

- Лопатку всегда с собой носили?

- Конечно. Только залег – сразу бруствер набрасываешь. Чуть пострелял – перешел на другое место, и там бруствер роешь.

- В атаке стреляли?

- А как же, постоянно. Нам сразу приказали – стрелять. Не важно, видишь – не видишь цель – стрелять! Так стреляешь – аж цевье нагревается.

- Винтовку к плечу прикладывали или из-под мышки?

- Просто взял, поднял, нажал, пошел. К плечу не прикладывали, стреляли на весу.

- До того, когда пошли в наступление под Чаусами, где жили?

- В своем гнезде, в стрелковом окопе.

- После освобождения Чаус вас взяли в роту связи. Какова была ее структура?

- Взвод радистов, взвод линейной связи и взвод почтовой связи.

- Катушка с кабелем весила 16 килограмм. Не сложно ее таскать было?

- Одну катушку – нормально, а вот две – это уже труднее, особенно когда через траншею перепрыгиваешь.

- Катушка сколько метров?

- Обычно, 250.

- Трофейным кабелем пользовались?

- Да. Трофейный был красного цвета.

- Кабель заизолированный?

- Да. В случае обрыва планкой прицела зачищаешь, или зубами, ножей не было. Зачистишь, свяжешь, если есть изолента заизолируешь.

- Как прокладывали кабель?

- Обычно, кабель прокладывали левее или правее дороги, а если есть кювет, то по кювету.

Если надо проложить через дорогу – быстро ямку вырыл, прокинул кабель, а ямку дерном заложил, чтобы танк не зацепил. А то, бывало, танк пройдет, повернется – и сразу обрыв.

- На ветках не прокладывали?

- Нет.

- Как действовали при обрыве?

- Ищешь место обрыва, соединяешь. Так какая сложность – это только говорят: «Полк занимает километр», – а, на самом деле, там и полк, и саперы, и другие части – пучок кабелей.

Разрыв, обнаружил место разрыва, а там уже другие связисты. Тот кричит – мой, этот – мой. Пока созвонятся, узнают чей кабель…

Ну и немцы… Они наш провод обнаружат, перережут и остаются в засаде. Связисты пошли на устранение неполадки, так немцы их или в плен брали, или расстреливали.

- Какое у вас было личное оружие?

- В стрелковой роте винтовка. В роте связи я уже маленький карабин приобрел, а винтовку бросил. Потом разведчика убило, так я у него автомат взял.

- Когда были связистом, приходилось пользоваться личным оружием? Встречи с немцами в боевой обстановке были?

- Вблизи с немцами не сталкивался.

Когда форсировали Березину, нас другая часть сменила. Мы пошли к реке помыться, а тут стрельба из леса, там немцы остались. Но командир предусмотрительным был – он 5 пулеметов поставил, и как дал в сторону немцев. Те сразу руки подняли. Взяли пленных, человек 20. Солдаты их тут же расстрелять хотел, но офицер не дал.

- На фронте что самое страшное было?

- Самое страшное – когда перед наступление играли «катюши» и «ванюши». Первый раз смотрю, буквально в 500 метрах от нашего полка железные рамы ставят. Думаю что такое? Так-то катюши на машинах мы видели, а тут рамы.

Они залп дали – чушки как поросята полетели, аж окопы осыпались.

- «Ванюши» «Лука Мудищев» называли?

- Да. Было у них такое прозвище.

- Потери были большие?

- Наступление – это всегда потери, но при отступлении потери больше. Наступают-то все вместе – пехота, танки, артиллерия, а при отступлении – одна часть наступает, другая нет.

Надо сказать – людей не берегли. Помню, перед наступлением приехал командующий, построил нас, говорит: «Товарищи, не жалейте патронов, не давайте противнику поднять голову, это будет вашим успехом».

Еще перед наступлением были показательные казни. Полк построили, приказ зачитали и: «Бах!» А за что? В бою струсил, побежал…

- Как кормили на фронте?

- Нормально. Нерегулярно, конечно, кухня все время отставала.

- 100 грамм давали?

- Я первые 100 грамм в 23 года выпил. Старики и водку и табачное довольствие брали.

- Зарплату получали?

- Нет. Все деньги шли в Фонд обороны.

- Вши были?

- А как же. Но не сказал бы, что много.

- Как мылись?

- Первый раз мылся, как пришли в полк. Второй раз, когда форсировали Березину. Потом прошли Белоруссию, к нам пришла вошебойка. У нас форму собрали, в машины загрузили, а мы в каком-то ручейке моемся. Немцы заметили скопление, прилетели, стали бомбить, а мы голые. Бежим к вошебойке – нам форму не дают, надо время, чтобы вши погибли. Но самолеты быстро отбомбились и улетели.

Потом еще раз помылись – поставили большую палатку, холодной водой помылись.

А так – есть передых и вода – помылся.

- Зубы чистили?

- Нет.

- Письма домой писали?

- Только один раз. Когда меня ранило, сержант дал листочек бумаги и карандаш. А так – где я карандаш и бумагу возьму?

- Женщины в подразделении были?

- Взвод снайперов. Мы связисты, а они снайпера. На остановках вместе ели. Такие молодые девчушки-снайпера. У них задание – выбирали для себя днем позиции, стемнеет, займут эту позицию и лежат, стреляют.

- Какое было к ним отношение?

- Нормальное. Сидим, кушаем с котелками, у них свои разговоры, у нас свои.

- О чем шли разговоры в солдатской среде?

- Появился какой-то эпизод, рассказывают.

- Надеялись выжить?

- Даже не думал об этом. Воевал и воевал.

Помню, в Гродно, прокладывал кабель, а тут раненных везут. Один меня увидел, кричит: «Шишков, я жив!» – а у него руки нет…

Я чисто случайно выжил…

- Часы с немцев снимали?

- Нет. Это мародерство было, за это расстреливали. Вот помню, в Гомеле случай был, сматываю кабель, смотрю – ящик с деньгами, красные тридцатки. Ящик метрах в 100 от меня был. Думаете я пошел туда? Нет. Нельзя.

- Когда вас направили в училище?

- Я в него ноябре прибыл.

- Спасибо, Николай Михайлович.

Награжден орденом Отечественной войны II степени в честь 40-летия Победы. № наградного документа 75.

Интервью: А. Драбкин
Лит.обработка: Н. Аничкин


Читайте также

Командова­ние понять можно. Перед ата­кой даже специальная коман­да была: «Выпить по сто!» Де­лалось это, чтобы притупить страх присущий всем. А его было много: страх стрелять в другого, страх лишиться собственной жизни, неосознан­ные, почти физические страхи от свиста пули, взрыва снаря­дов. В 1941 году были случаи, когда...
Читать дальше

А я провоевал тогда до первого ранения 18 дней. Комбат в 800 метрах от комроты, и когда на линии обрыв, оттуда телефонист бежит, а с этой стороны я бегу. Потому что концы же разлетаются, и ночью как ты его найдешь? А тут провод взял в руку и бежишь. Сошлись, стянули, концы соединили. И вот 9-го августа я так побежал, и понимаю, что по мне...
Читать дальше

Обучались мы в землянках – там был радиоклуб, и сидели электромеханики. Как только прошли первоначальное ознакомление, нас стали разбивать по группам. Меня зачислили в группу радистов. А я на правое ухо плохо слышал – в детстве нырял в реке и перемёрз. Когда призывали, то я правое ухо прижал и ничего, прошёл комиссию. Знаете, я...
Читать дальше

В больнице холодина. Когда возвращался, то проходил по двору и вижу штабеля дров. Почему же они не топят больницу? Что это за дрова? Полтора метра высотой уложены штабелями голые трупы. Результат работы больницы. Просто штабелями. На ногах написано кто.




Читать дальше

И вот тот самый момент, когда команда уже выбирала буксирный конец на носу, снаряд попал в нос, пробил палубу и разорвался в трюме. Я в этот момент был на застекленной прогулочной палубе - декабрь, холодно уже - и все это видел как бы со второго этажа. От взрыва снаряда сдетонировали снаряды в трюме, и все, кто был в трюме, и на носу,...
Читать дальше

Когда передовые части были вблизи Харькова, а наша разведка уже подошла даже к Харьковскому тракторному заводу, произошло что-то непонятное. Это было в концу дня 17 мая. Движение войск приостановилось, в штабах шли срочные совещания, офицеры связи непрерывно курсировали между штабами и соседними соединениями. Впервые - шепотом...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты