Усольцев Прокопий Семенович

Опубликовано 29 августа 2010 года

7753 0

Путь наш до Берлина, между прочим, был, друзья, не легок и не скор…

Все дальше от нас уходят события военных лет, все реже на парад Победы приходят ветераны, и уже почти не слышен звон медалей, идущих по улицам города. Что остается их потомкам? Память! Память о неистовой вере в нашу Победу, память о великих сражениях и ратном подвиге, как на фронте, так и в тылу.

Праздник Победы отгремел, а в записях, на бумаге, остались десятки воспоминаний о самом главном и простом - о нашей Победе и победителях.

И наш рассказ тоже о победителе - Прокопии Семеновиче Усольцеве, человеке очень скромном и немногословном. Это интервью мы записали полностью только с третьего раза. Не сразу смог Прокопий Семенович совладать с волнением, воспоминания тревожили старые раны.

Вот бы чего, казалось, героического может совершить рядовой водитель - крути и крути баранку своего автомобиля. Но это только на первый взгляд. А ведь сколько за плечами Прокопия Семеновича страшных тяжелых боев, когда рядом гибли товарищи, и патронов раз, два и обчелся, а фашист все наваливается и наваливается, ему, молодому сибирскому мальчишке, не то чтобы за баранку держаться, а дух некогда перевести. В памяти десятки населенных пунктов, которые брались с неимоверным трудом и огромными потерями, страшные дороги войны, по обочинам которых - обугленные остова машин, танков, останки убитых солдат, как советских, так и фашист-ских.

Вот что рассказал нам Прокопий Семенович о том времени, о своей семье, о тяготах, которые легли на детские хрупкие мальчишеские плечи, когда из большого села Алаево на войну ушли все мужики и в селах остались только дети да бабы и о войне, которая тоже прошлась по его судьбе огненной полосой:

- Расскажите где и в какой семье Вы родились?

Родился я в большой крестьянской семье в селе Алаево Юргинского района Томской губернии в 1926 году. Рано начал работать, тогда на селе все так жили, помогать надо было. Я всего-то три класса школы окончил, время такое было тяжелое. Да и семью кормить надо было десять душ в семье: три брата, а остальные девчонки, мал - мала - меньше. Вот и поучиться мне не пришлось. Отец сказал: "Хватит, поучился, пора за работу", вот и вся моя учеба на этом и кончилась, хотя я очень хотел дальше учиться, но не пришлось.

- А каким было Ваше детство?

Да детства-то у меня, почитай, не было. Посадили меня на трактор, мне лет двенадцать от роду было, с утра и до поздней ночи я с него и не слазил. Трактора-то тогда были - одно название. Мы больше времени под ним проводили, чем на нем. Намаешься за день, руки к вечеру дрожат, ни ног, ни спины не чувствуешь, лицо - в мазуте, выползаешь из под него - черный, грязный, и за руль, землю пахать надо, хлеб сеять. Мы еще мальчонками бегали, но дисциплина у нас строгая была. Знали, что за невыполнение плана и наказать могут. Вот так и жили.

- Война, перевернула в жизни все. Как Вы, тогда еще дети, смогли на себя принять тяготы военного времени?

Когда война началась, все мужики на фронт ушли, мы за старших в селе остались. Когда мужики уходили, крик у сельсовета стоял, бабы в голос кричали, детишки им подвывали, а мы, пацаненки, в стайку сбились, руки в кулаки сжали да слезы глотали.

То лето было жаркое, хлеб стоял стеной. Вот мы в полях и жили. Соберет мать узелок с едой и мне в руки. А я бегом в поле, хлеб убирать надо. Работа была адская, торопились хлебушек убрать. И бабы и ребятишки в поле с утра и до ночи. Каждый колосок, считай, на счету был. Хлеб-то почти сразу весь забирали на нужды армии, дома оставались крохи, нужда была страшная. К весне в поле за "тошнотиками" ходили, это картошка, которая в поле оставалась на зиму, да и то крохи, выбирали же все под чистую, каждое зернышко на счет было. Наберешь немного этой картошки, мать потом нажарит, вот и вся еда. Но тошнило от этих лепешек сильно, потому что гнилая картошка была, вот "тошнотиками" и прозвали эту стряпню.

Похоронки в село почти сразу же стали приходить. Боялись этих писем, почтальоншу ждали со страхом: что там, в сумке, письмо, что жив и воюет, или бумага похоронная. После таких писем село замирало, тишина жуткая стояла. Соседи собирались у дома погибшего, да все понимали, что не сегодня, так завтра, и ты получишь такую же весточку. Мать ночами стояла перед образами, молила, чтобы нас эта беда миновала, чтобы отец и старшие братья домой живыми вернулись. Вера в Бога такая была, силу людям давала, молилось, конечно, большинство, но никто никуда не доносил, знали, что без этой веры не выдюжить. Старший брат Александр погиб, а отец и еще один брат раненные вернулись домой, в Алаево.

- А как Вы оказались на фронте?

17-ти лет меня забрали в армию. Приехал военный, собрали нас, молодежь, у сельсовета. Матери черные стояли, у многих уже мужья и старшие сыновья погибли, вот и нас стали подгребать. Загрузили в телегу и в Юргу, на станцию, там военкомат был. Я очень хотел пойти в танкисты, но не взяли, сказали, что образования маловато. Вот я и попал в пулеметчики. Нас забрали в самые тяжелые времена, был ноябрь 1943 года, мы слушали сводки с фронта, радио единственное было у сельсовета, и знали, что наши войска несут большие потери, да с трудом двигаются вперед, фашисты еще сильное сопротивление оказывали. Да к этому времени мужики покалеченные с фронта стали возвращаться. Мало их было, кто без рук, кто без ног, а кто и слепой, и контуженный вернулся. Вот и рассказывали они нам о том, что на фронте творится и чего натерпелись они за два года.

Попал я в Винницкую область. Бои там страшные шли. Бомбили постоянно, немец-то он аккуратный был: бомбил по расписанию. Вот вожмешься в эту землю и думаешь: чтобы только не попало. А бомбы воют, этот вой в землю тебя так и вжимает. Молодые мы были, считай мне только восемнадцатый шел, и таких как я много было. Кто бесшабашный был, тот сразу же погибал, а те, кто поосторожней был, тот как-то приспосабливался. Леса после бомбежек горели сильно, вместо воздуха - копоть да дым, а еще в атаку идти надо, приказ командира, а когда немец после бомбежки на тебя прет, а у тебя патронов раз, два и обчелся, вот тогда и дух некогда перевести. Ходили в рукопашную, кто кого: или он тебя, или ты его, а убивать всегда страшно. Идешь в бой, а у самого только мысли, чтобы не ранило, не задело.

Водитель Усольцев Прокопий Семенович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

Усольцев П.С. Польша, 1949г.

Позже я уже за баранку машины сел. Поколесил по дорогам. Наши тогда уже фашистов погнали, мы только за ними поспевали. Порой едешь по дороге, где только бои кончились и волосы дыбом. Фашисты ведь никого не жалели, ни детей, ни женщин. Вот по такой дороге продвигаешься, а она вся трупами усыпана, вместо деревень - выжженная пустота. Все подчистую выжигали. Кто оставался в живых, в лесах прятались, потом на пепелища возвращались. Едешь мимо таких, а они серыми холмиками на месте пожарища сидят, из стороны в сторону качаются. Подойдешь, тронешь такого человека, а он на тебя пустыми глазами взглянет и опять качается. Насмотрелись на горе людское с лихвой.

Дороги войны - страшные дороги. Сидишь за баранкой, а рядом автомат, кто знает, откуда немец вынырнет. Стали их гнать, они по лесам и побежали. А еще страшнее, когда по обочинам и немцы и наши вперемешку грудами лежат, приказ ведь был: не отступать, брать населенные пункты любой ценой, вот и шли на смерть. Где руки, где ноги, а где просто голова, танки покореженные, машины сгоревшие, копоть, гарь. Это в песне поется, что пуля - дура. В жизни-то совсем другое. Сколько парней полегло от этой пули.

- А по дому Вы скучали?

Конечно, по дому скучал, хотел домой скорее вернуться. Весточку из дома получишь, а сердце ноет. Мать пишет, что в деревне мужиков по пальцам пересчитать можно, и те калеки, что младшие босые, одни чуни на всех, что голодно, что от зари до зари в поле, на коровах пашут, а чаще сами в ярмо впрягаются. Про друзей погибших тоже из писем узнавали. Прочитаешь, что кто-то из ребят погиб, и как бритвой по сердцу кто полоснул. Это я уже потом узнал, что домой с моего призыва вернулось всего 3 человека, да и те израненные.

Младшие про фашистов выспрашивали: страшные они или нет? Мать просила беречь себя, не высовываться, осторожничать, в обиду себя не давать. И в каждом письме: когда же будет Победа? Ждали, когда мы победим.

- Прокопия Семенович, Вы с огромной теплотой вспоминает встречи с К.К.Рокоссовским, Маршалом Советского Союза. А что это был за человек?

О, это наш солдатский генерал был. Константин Константинович Рокоссовский часто в нашей части останавливался. Мы в это время уже в Польше стояли. Любили его солдаты за внимание и доброту. Не брезговал за стол сесть с нами, солдатами, отведать, чем нас кормят. Возмущался, если ему предлагали отдельный столик и отдельное питание, поэтому, когда он приезжал, дежурные уже знали, что сядет вместе с солдатами за стол и будет кушать вместе с ними.

Про дом разговаривали, про жизнь довоенную, о будущем спрашивал, мы-то ребята еще молодые были, только войну и видели, в мирной жизни и девушку-то многие поцеловать не успели. В те времена с этим строго было. Вот и мечтали, что домой вернемся, девушку хорошую найдем, семью создадим, детей нарожаем, мирно жить будем, и войны никогда не будет.

Рокоссовский был настоящий командир, не в пример нонешним. Подтянутый, пуговицы все застегнуты, и от нас такой же порядок в одежде требовал, мы тут же, ежели что не так, старались на глаза не попадаться, не любил он нерях. Некоторые начальники его не очень любили, справедливый был, за простого солдата - горой. Наши ждали его прихода. Тут же в столовой молодежь собиралась, про положение на фронте спрашивали, вопросы задавали про Москву, про то, как там дома, в России.

А еще примета была, ежели Рокоссовский приехал, значит ждать наступления. Сам лично все проверял, с молодыми разговаривал, особенно с теми, кто в пополнении прибыл, молодежь тогда всё необстрелянная шла, собирали их скопом, два-три месяца на обучение, и на фронт. Чего с такого возьмешь? Вот и поднимали боевой дух такими беседами.

- Сейчас в армии нередки случаи дедовщины. А как было с этим в то время?

Дедовщины у нас не было, да и война шла. Это сейчас разгильдяйство пошло - никто ни за что не отвечает, и никто никому не подчиняется. А тогда командир на день раз десять остановит, проверит, все ли в порядке, как портянки у новобранцев намотаны, мы ведь за день километров шестьдесят могли намотать, а если дороги разбитые, то сутками из машины не вылазили. Да и мы друг другу помогали, кто добрым советом, а чаще помогали делом. У нас всегда с собой что-нибудь было - сухарь, кусочек сахара. Делились и этим. Бои порой сутками шли, а в распутицу да по размытым дорогам кухня могла и неделю не подойти. Да и патроны порой сутками не подвозили, вот и старались обстрелянные молодых вперед не пускать, хотя были такие, что вперед рвались. Но они быстро погибали, в первых же боях. Трусов и предателей среди нас не было. В бой шли за Родину, тогда это было святое.

- Прокопий Семенович, а где для Вас окончилась война?

В Польше, под Прагой, там был расквартирован наш полк. День был теплый, солнечный. Утром рано 9 мая стрельба началась. Мы повыскакивали из блиндажей, сразу оборону стали принимать, думали, что фашисты атаку начали, тогда их по лесам много бродило, иногда ротами на наши части выходили. Вот мы и подумали, что такая рота на наше расположение вышла. Командир кричит: "Отставить! Победа!!!"

В первые минуты никто не поверил, думали, что ошибка, а потом радости было! Шапки в воздух кидали, друг друга качали, наконец-то война кончилась, домой поедем, по дому стосковались, по земле.

Вернулся домой в родное село Алаево в 1950 году. На трактор сел, землю надо было поднимать, работали и днем и ночью. За время войны истосковались по работе. А потом, через 3 года в Юргу переехал, пошел работать на Юргинскую автобазу водителем и проработал там до пенсии более тридцати лет.

Интервью и лит.обработка:

Автор идеи и записи интервью:С.А.Зарубина

Лит. обработка:Г.П. Коробова, А.В. Зарубина, Н.А. Безбородова



Читайте также

Мы чего только не возили, и горючее, и щебень, и кухню я на «полуторке» возила, и за продуктами ездила. Но самое страшное, это возить раненых и убитых. Помню, в одно ущелье подходили поезда, и мы там разгружали раненых. Это я вам скажу не для слабонервных… А однажды нас отправили собирать убитых прямо с поля боя. Стоял сильный...
Читать дальше

Ранило меня так: немец был метрах в тридцати команды было слышно до сих пор как слышу немецкий вспоминаю. Видно их было голову поднимешь рукой подать. Мы только стрельбу вели ждали подкреплений а тут он с возвышенности минометный обстрел открыл. Земля мерзлая январь это был что ли? Мина летит в землю не зарывается осколки по...
Читать дальше

Но самое трудное - нехватка сна. Вы мне можете не верить, но за всю войну я не помню ни одного случая, когда бы нормально выспался. Спали в основном урывками. Когда едешь с водителем ещё ничего, можно дремать по очереди, а вот самому тяжело. И в такие моменты с водителями случались разные случаи. Как-то раз, например, мы с моим...
Читать дальше

Через три дня привозят в полк. Посадили меня на "студебеккер", пушку таскать. Надо ехать на учения, Голубев объяснил задачу потом спрашивает: "Какие есть вопросы?" Я говорю: "Меня посадили на "студебеккер", но если я достаю до педалей, то впереди ничего не вижу, а если смотреть, то до педалей не достаю". -...
Читать дальше

Друзей на передовой не бывает, потому что там люди очень быстро  выбывают. Раз-два и все… Помню, убило нашего командира взвода – сержанта  Сердитых. Стали его хоронить, а никто толком не знает, как это нужно  делать правильно. Вырыли могилу, подстелили шинель, второй накрыли…  Написали на дощечке его...
Читать дальше

В Курске мне в машину погрузили боеприпасы, их надо было везти танковым  частям. А у немцев были самолеты – охотники за машинами. Любая машина  едет, пусть даже санитарная – он бомбит. И немецкие летчики увидели, что  мы грузим боеприпасы, стали бомбить. И одна бомба попала как раз в мою  машину, но я видел,...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты