Поляков Валентин Петрович

Опубликовано 07 декабря 2013 года

3878 0

Я родился в 1927 году в деревне Покровское. Отец мой был матросом, участником Цусимского сражения. Их корабль потопили и он три года был в плену в Японии. После того как его освободили, он приехал домой и устроился работать на кожевенную фабрику в Москве. В семье всего было семь детей – две дочки и пять сыновей.

Деревня Покровское была большой, но там такие неудобные места были, наш дом, например, прямо у болота стоял. И вот, в 20-х годах решили тех, у кого плохие дела, отселить в новый поселочек, который находился в полутора километрах от деревни Покровское. Всего отселили шестнадцать семей, в том числе и нашу, и образовался такой вот поселочек из шестнадцати дворов. В 1935 или 1936 году у нас в деревне образовался колхоз, в который вступила моя мать, а отец продолжал работать в Москве и приезжал к нам только на выходные.

До войны я учился в школе в деревне Покровское. Доучился там до 5 класса, а в 1938 году у меня умерла мать и старшая сестра забрала меня к себе, в Красногорск. В Красногорске я окончил семь классов, и тут началась война.

Я тогда в деревне жил, радио у нас не было, хотя брат у меня умный был, он детекторный приемник сделал, но про войну мы не по радио узнали. Из соседней деревни на велосипеде мужчина приехал, и объявил нам, что началась война.

Когда началась война к старшей сестре переехала вторая сестра с мужем и тут началась эвакуация. Сестры уехали в эвакуацию, а я остался старшим по квартире. Правда, в этой квартире я не жил, вернулся обратно в деревню. Мужиков в деревни тогда уже не было, все в армию призвали, остался только дед 80-летний, потом фронтовик пришел безрукий, мой брат старший, его в армию не взяли из-за расширения вен на ногах и еще один молодой парень, не знаю, почему его не взяли. Еще в деревне было шесть ребятишек, среди которых я был самый старший, 1927 года рождения, а остальные 1928 года и позже.

Сразу после возвращения в деревню я стал работать в колхозе. Выбрали бригадира, и он каждый вечер давал нам наряды, кто куда идет. Я был в бригаде со своими ровесниками – у нас такая дружная бригада была! Мы и пахали, и сеяли, и косили, особенно, косьба у нас была хорошая. Накосим, сено сгребем в копны и отдыхаем. Отдохнем, идем косы отбивать. Отобьем, если погода хорошая, то и вечером на косьбу выходили. Еще, пока были лошади, мы на телегах снопы возили, свеклу, картошку, ездили на молотилку, молотилка была у нас четырехконная. На молотилке один – двое снопы подносили, развязывали, двое просеивали. Главная наша задача была –уборка урожая. Женщины собирали, а мы отвозили.

В декабре немец стал к нашей деревне подходить, до нас уже снаряды долетали, тогда брат собрал мне узелок и говорит: «Поезжай к отцу. Москву наши, конечно, не сдадут, а ты отцу помощником будешь, а то он старый уже, да к тому же участник войны». И я поехал к отцу. Приехал где-то в конце ноября, числа 20 и стал у него жить. Недели через недели две-три, в магазин пошел карточки отоварить, и встретил знакомого с деревни. Разговорился с ним: «Как, что?» Он рассказал, что числа 30 ноября немцы в нашу деревню пришли, и там остановились, дальше не смогли, до соседней деревни где-то километра полтора было, но до нее они дойти не смогли, правда, разведка дальше прошла, километров пять, но ее там встретили и в деревню она уже не вернулась. В нашей деревне немцы недолго были, числа 5 декабря их бригада сибиряков прогнала, но память о себе оставили… Незадолго до прихода немцев к нам в деревню старик из соседней деревни приехал. Он хотел уже уходить, а тут немцы. Дед тот говорил: «Да я из соседней деревне», а немец чего-то по-своему сказал и застрелил его. И, пока немцы у нас были, они всех коров, лошадей, всех на мясо пустили. Мне это приятель рассказал, после чего я манатки собрал и поехал к себе в деревню.

Приезжаю – все разрушено, дом снесен, брат у тестя жил, километрах в двух от нашей деревни. Там поселился и я, так мы и жили – я, брат, его жена, двое его детей. Пока зима была, мы с братом ходили наш дом чинить, а весной снова в колхозе работать стали. Пахать не на чем было, немцы все забрали, одна лошадь осталось, как уцелела – не знаю. Так мы по очереди ее запрягаем и пашем, или девушки в плуг впрягались… Сажать-то надо, кормиться надо…

Так вот мы на женщинах и пахали. Потом мужики, бригадиры, как более опытные, они сеяли. Таким образом мы работали. Потом еще картошку сажали. Осенью надо картошку копать и грузить, а мы что? Еще малыши, я самый старший был, 14 лет. Так что женщины на телеги мешки грузили, а мы отвозили. Привезем на пункт, и уже сами разгружали.

В колхозе я проработал до осени 1942 года, а потом брат устроил меня в 4-е ремесленное училище, которое в Красногорске находилось. Директором училища Игорь Тарасович Буков был. Бывало подойдет ко мне, я на токаря учился, и говорит: «Ну что, Поляков, все нормально?» Мы не только учились, но и работали. У нас такие маленькие станки были, мы на них детали для самолетов вытачивал. К нам летчики приезжали, показывали для чего эти детали, благодарили нас.

В училище я пробыл до лета 1943 года, а потом как получилось – я на выходной отпросился в деревню съездить. Надо было инструмент подготовить, стал резец точить, а мне абразив в правый глаз попал. Но, вроде, ничего так не было. Сел на поезд, доехал до Павловской слободы и все – у меня глаз закрылся. Меня в больницу отвели, а там старый врач был, Ароныч, он мне операцию сделал – заморозил глаз, абразив вытащил, дал бюллетень на неделю. А от Павловской слободы до деревни еще семь километров было. Я пошел и по дороге ослеп. Присел, подождал пока пройдет, и дальше пошел. Добрался до дому, туда-сюда, в общем, брат меня в колхозе устроил работать. И до 1944 года я в деревне работал. В колхозе тогда уже две лошади было, так что нам полегче стало.

Кроме работы на поле, мы еще ходили по лесам, где в 1941 году бои были, выносили убитых. Выносил на пригорок, рыли ямы, а потом приезжали солдаты и хоронили. А в свободное время мы в лесу оружие искали. Когда в лес собирались, нам председатель колхоза говорил: «Вы по парочке винтовок там захватите». Мы, если находили, отдавали ему, он их в овинчике хранил. А, бывало, и гранаты приносили, если ящик запечатанный был, ну и сами баловались.

Вообще, оружие мы с 1942 года собирали. Помню, как-то пошел в лес, смотрю – проволочка натянута. Я посмотрел, на дороге ничего, а в кустах мины. К тому времени я их уже наизусть знал, разрядил, шарики из них вытащил, из рогатки стрелять. А потом противотанковые мины нашел, но их я уже не трогал, только взрыватели вывернул, потом к председателю пришел, говорю так мол и так.

Осенью 1943 года я еще раз к отцу съездил, брат для отца узелок собрал. А поезд от Павловской Слободы до Красногорска тогда сняли. Так брат вышел на дрогу, смотрит – машина раненных везет. Он ее остановил, говорит: «Ребята, помогите, вот у него отец старый». Меня взяли, в кузов посадили, там трое раненных было и двое сопровождающих. Доехал я с ними до Красногорска, по дороге они мне рассказали, как их ранило. В бою одного ранило, двое других его выносить стали, и их тоже подстрелили. Доехал до Красногорска, а оттуда уже, на подножке вагона, до Москвы. В вагон залезть не могу, за поручни схватился и так держался, что уже в Москве мне мужики руки разжимали.

Так я работал до 1944 года. А в 1944 году меня призвали в армию. Получил повестку: «Явиться в Гучково», – сейчас это Дедовск. Приехал, до вечера пробыл, а потом мне и говорят: «Отставить», – значит набрали уже. Я к себе в деревню вернулся, а через неделю еще одна повестка: «Завтра явиться в Гучково». Я приехал, меня сразу в поезд погрузили и отправили в Химки, там формировали.

Поместили нас в клубе. Сперва пулеметчиков набирали, а со мной друг приехал, большой такой парень. Я когда про пулеметчиков услышал, говорю: «Нет, не пойду. Тяжело таскать его», – а друг мой пошел в пулеметчики и больше я от него весточек не получал… А нас через три дня на поезд и в Ленинград. В Ленинград привезли, определили в аэростатную учебную часть, она на Пехотной улице находилась. Раздали нам там винтовки, стали показывать как ее собирать, разбирать, а я же уже знал. Дали мне карабин, я его раз-два и разобрал. Ко мне сержант подходит: «Как это ты так ее быстро?» «Так я его знаю».

Показали нам в части как с аэростатом обращаться, как мешки балластные подвешивать, как трос цеплять, чтобы не улетел, а потом меня и еще несколько человек направили на баржу, на которой прожектор стоял и аэростат был. Наша баржа на Неве стояла, напротив дворца, где атланты. Стали мы там служить. Жили в трюме, холодища, баржа во льду стоит, и на палубе все время лед, по утрам мы его скалывали, а ночью дежурный. Утром встанешь – вода холодная, а в ней лед плавает.

Как только тревога – мы на палубу выскакиваем, отвязываем аэростат, мешки с него спускаем и километра на два с половиной поднимаем его. Но это уже конец войны был, поэтому такие тревоги редко бывали, пока я на барже служил – шесть-семь раз.

Весной, где-то в марте, нас с баржи на берег перевели. Когда на берегу служили, там уже воздушных тревог не было.

Жили мы тогда в бывших дровяных складах, а там крыс жуть как было, мы их из рогатки истребляли. И вот, с поста придешь, карабин разрядил, поставишь, смотришь, а прям по ребятам крысы прыгают. Но никого они, вроде, не укусили.

Ночью я как-то на посту стоял, вдруг слышу – стрельба! Я в казарму, где наш расчет спал, говорю: «Стрельба!» Все вскочили, командир сразу к телефону, а потом трубку кидает: «Победа!» Ну тут мы на улицу выскочили, тоже как следует постреляли, после этого пошла обычная служба.

В Ленинграде я еще около года пробыл, сперва, простым солдатом был, а потом меня связным назначили, я из штаба дивизиона почту носил, приказы разные. Где-то через год смотрю – собирают группу москвичей, ну я же тоже москвич, так что попал в эту группу. Привезли нас в воинскую часть, в Химки, там ничего такого не было. Караульную службу несли.

В Химках я где-то с полгода прослужил, а потом нас, человек сто, наверное, отобрали в лыжный поход. Раздали лыжи, спрашивают: «На лыжах все ходить умеют?» «Умеем». Вот ваш командир, он вас поведет». Дошли мы на лыжах до Рублево, там уже другая часть была. Разместили нас в казармах, и стали мы аэростаты ремонтировать, машины, которые их поднимали, в какую команду попадешь. Аэростат надували, потом ты влазишь в него, смотришь – если где дырочка, заклеиваешь. А потом их на склады направляли.

В это время в Москву стали большие генералы возвращаться, так нас, человек двадцать, в Москву отправили. Жили в казармах мы, шофера. Как какой поезд придет, Рокоссовского, или еще кого – мы едем к нему и имущество разгружали. Машины загрузили, потом едем на квартиру, а там уже другая бригада разгружала.

Потом из Москвы нас в Гороховецкие лагеря направили, я тогда уже сержантом был, командиром отделения. В Гороховецких лагерях мы связь прокладывали, с катушками бегали. Но там мы не так долго пробыли, нашу команду в Терехово отправили.

Прибыли мы туда, там раньше какая-то авиационная часть стояла, а потом ее сняли. Бараки разбиты, холодно. Отремонтировали бараки, а потом нам учебники выдали, по атомному оружию. Что за штука – атом, как происходит взрыв, чем опасен, кА защищаться, видимо, нас на полигон готовили. Но на полигон я не попал. У нас командиром майор Вросняков был, хороший такой мужик, и вот он однажды приходит в казарму, отобрал человек десять и говорит: «В Москву хотите?» «Хотим, конечно». «Вот все, завтра в пять часов быть возле машины со всеми манатками». Мы собрались, и нас машина опять в Рублево привезла. Там я и служил до 1951 года.

- Спасибо, Валентин Петрович. Еще несколько вопросов. Когда началась война, вы ожидали, что она будет такой долгой и тяжелой?

- Мы, ребятня, особенно по этому вопросу не рассуждали. Но как только началась война, мы сразу почувствовали, что дело плохое, надо помогать Родине. И мы трудились так же, как взрослые.

- 1941-1942 год? немцы под Москвой, на Кавказе, у Сталинграда? Никогда не было ощущения, что страна погибла?

- Нет, таких мыслей не было. Наш бригадир нам иногда газетку почитывал, она к нам не часто приходила, но бывало. И вот он возьмет, читает нам что на фронте происходит. Мы знали, что немцы все ближе и ближе к подходят к нам, но мысли, что мы можем проиграть никогда не было.

- В 1944 году вас призвали в армию и направили в аэростатную часть. Были ли в этой части фронтовики?

- Командир фронтовиком был и старшина.

- Они о фронте рассказывали?

- Иногда.

- С замполитами сталкивались?

- Конечно. Они к нам приходили, лекции читали, рассказывали о положении в стране, как восстанавливаются освобожденные территории, ну и нравоучения всякие, что мы сейчас должны держать ухо востро, тщательно ухаживать за оружием. Говорили, что надвигается японская война, и что мы можем на нее попасть.

- Как кормили в армии?

- Не особенно. Был такой у нас случай – столовая, несколько рядов столов, за каждым столом 12-15 человек сидят, а перед нами бочок, в котором зеленые листья капусты плавали, да морковка с палец толщиной. Мы забунтовали, не стали есть. Приходит командир дивизиона: «Что?» «Не будем мы это есть!» Он сел на край, подвинул миску, поковырял в ней так. «Старшина». Тот подходит, рапортует. Командир: «Выводи людей и готовь бронебойку», – перловую кашу. С тех кормить немножко лучше стали.

Потом, в наряд идем, там овощехранилище. Картошку, например привезли, а мы ж ребятня, кто-нибудь обязательно полную сумку от противогаза наберет.

Ну еще случай у меня был, промахнулся я как-то. Кормежка не очень была, и я, после ужина, кусочек в карман сунул, думал, пожую на посту. На посту не поел, пришел в казарму, и лег спать, а про этот кусочек забыл. А у нас такие полати длинные были, на них сено и брезент, а накрывались мы шинелями. Утром просыпаюсь, а у меня весь этот кусочек по штанам… Командир приходит: «Ну, что? Я предупреждал? Предупреждал». «Забыл». «Забыл? Вот так и ходи целый день». Но часа через три, все-таки, сам мне чистые штаны принес.

- Сто грамм выдавали?

- Нет, мы же не фронтовики. На праздник давали. Когда Победа была выдали, потом еще какой-то праздник был, а так не давали.

- Какая у вас была форма?

- Обычная солдатская, только погоны у нас с крылышками были, как у летчиков.

- Сапоги были или ботинки?

- Сперва, ботинки с обмотками. Потом, когда перешли на землю, нам сапоги выдали, но не новые, а бывшие в употреблении. Когда в Химки перевели, там новые сапоги дали, кирзовые.

- Вши были?

- Когда на барже сидели – там были. Там холодно было, мы не раздеваясь спали. А когда на землю перевели – там уже редко было, и регулярную проверку делали. Иногда у одного – у двоих одну – две обнаружат, а так не было. Нас регулярно в баню водили, там новое белье выдавали, ну не новое – чистое.

Мы за собой следили, так что сказать, чтобы мы вшивые были – нет, никак нельзя.

- Женщины у вас в части были?

- Нет. До нас на точках большинство женщины стояли, но когда мы пришли – кто в декрет ушел, кого в медработники на фронт отправили.

- Спасибо, Валентин Петрович.

 

Благодарим сотрудников Красногорского районного совета ветеранов за неоценимую помощь в организации встреч с ветеранами Красногорского района Московской области.

Интервью и лит.обработка:Н. Аничкин


Читайте также

Я однажды во время налета стояла на посту и видела, что от интенсивной зенитной стрельбы земля и небо горели. Когда произошел налет, то порвалась линия, и мы вышли так: две связистки и артразведчик. Линия тянулась до самого НП, надо пройти 25 километров до села. Шли ночью, три девчонки. Я была за старшую. Телефон и провода при себе,...
Читать дальше

Я шел за Мосиенко. За мной, на некотором расстоянии, шел третий наш спутник – красноармеец. Я шел за Степаном след в след, чтобы было легче идти. Неожиданно, сзади раздался сильный звук взрыва или выстрела. Мгновенно обернувшись назад, мы увидали лежащего на снегу нашего товарища. Нам показалось, что его пристрелили. Пока мы...
Читать дальше

Нас постоянно обстреливали. Вы же знаете, что было с Малой Землей, там каждый метр простреливался. А мы были в лесу, и по нам строчили без конца. Мы старались не выдать себя, все было замаскировано. Мы ветки ломали, и все закрывали, чтобы нас не было видно. Там все время летели снаряды. Днем показываться было нельзя. Мы там,...
Читать дальше

Кроме того, говорили, что наши зенитки могут выдвинуть для борьбы с танками, у нас даже было два вида снарядов - шрапнель для самолетов и специальные противотанковые снаряды, мы их прозвали "болванками". Считалось, что за счет скорости снаряда можно было "Тигры" пробивать. За месяц до Курской битвы нас предупредили,...
Читать дальше

Прожектора у нас были старые, к ним полагались специальные звукоулавливатели, вот с ними можно было эффективно находить вражеские самолеты. К счастью, до войны нас хорошо подготовили, так что мы сразу по звуку находили самолет, если его не видно, особенно ночью или в пасмурную погоду, причем нам на приборы передавалось, что на...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты