Козьмин Семен Семенович

Опубликовано 22 июля 2006 года

18325 0

Есть мудрое изречение: не так живи, как хочется. На себе испытал его мудрость. Думал жить как хотелось, получилось все иначе. К примеру, никогда не думал быть военным, а пришлось. Думал посвятить себя учительской работе, я любил эту работу, очень любил детей. Меня не призывали в армию как народного учителя. Работая в школе, задумался, как жить. Встретил симпатичную обаятельную девушку, и имя ее мне нравилось - Анастасия. Влюбился, да так, что сразу женился. Потекла семейная жизнь. Вдвоем обдумывали житье, составляли "планов громадье". Но в жизнь вторглась другая сила, непредвиденные обстоятельства.

Дело было так: 1 сентября 1939 года, первый день занятий в школе. Какой это праздник, сколько цветов, а улыбок ребятишек еще больше. Радость-то какая! И вдруг в этот день, 1 сентября 1939 года, Четвертая чрезвычайная сессия Верховного Совета СССР приняла новый закон "О всеобщей воинской обязанности". Этот закон изменил жизнь миллионов людей моего поколения. Отныне призывать в армию стали юношей 18-19 лет, с учителей и специалистов с высшим образованием сняли льготы, все они призывались теперь на службу.

Принятие нового закона было правильным, все диктовалось сложной международной обстановкой. Войны как будто не было, но она была. Японцы захватили Маньчжурию, приблизились к нашим дальневосточным границам. В июле 1938 года они вторглись на нашу территорию в районе озера Хасан, а в мае - на территорию МНР. Нашей армии пришлось преподать урок японцам на острове Хасан и в Монголии на реке Халхин-Гол, где Красная Армия под руководством генерала Г. К. Жукова разгромила японскую армию.

Но особую тревогу вызывала гитлеровская Германия. Она оккупировала Чехословакию, присоединила Австрию, 1 сентября 1939 года объявила войну Польше и оккупировала ее, 18 сентября нашей армии пришлось взять под защиту украинцев и белорусов западных областей. Западная Украина и Западная Белоруссия ранее были отторгнуты от России Польшей при помощи Англии и Франции. Сложные отношения складывались с Финляндией.

В такой обстановке и был принят новый закон "О всеобщей воинской обязанности". К сожалению, весьма важное решение Четвертой сессии Верховного Совета СССР не нашло достаточного освещения в исторической литературе.

По новому закону я и был призван в армию. Из школы сразу призвали четырех учителей. Двадцать пятого ноября 1939 года на вокзале станции Кирсанов меня провожала жена. Мы стояли, смотрели друг на друга, чувствуя, что расстаемся на долгие годы. Мучительно сжималось сердце. Ведь мы и года не прожили вместе, не насмотрелись друг на друга, не налюбовались. И вот - сигнал по вагонам. Последний поцелуй, и - прощай. Никому не пожелаю такого испытания.

Двадцать девятого ноября эшелон доставил нас в Минск. Первым делом познакомились с белорусской лазней (баней). Нас переодели и направили в казарму. Мы стали солдатами 350-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности резерва Верховного Главнокомандования (350-й ГАП БМ РВГК).

Тридцатого ноября 1939 года началась война Советского Союза с Финляндией. Командование полка получило указание готовить полк к боям на Карельском перешейке. В такой обстановке началось мое формирование как солдата. Всех прибывших молодых солдат распределили по специальностям. Я был назначен вычислителем. Задача вычислителя - готовить точные данные для ведения стрельбы. От точности данных зависел успех разрушения долговременных огневых точек противника.

Как известно, солдат формируется в процессе военной службы: в ходе боевой учебы, в разумном армейском режиме, при целеустремленной воспитательной работе.

Лично на меня, кроме этих атрибутов армейской жизни, большое впечатление произвела караульная служба. Первый раз я нес караул по охране артиллерийского парка, где были расставлены в соответствующем порядке орудия. Увидев огромные стволы (гаубицы 203 мм), я пришел к выводу, что наша армия имеет мощное оружие, Родину есть чем защищать. Стоя в гарнизонном карауле по охране окружных складов на окраине Минска в ночное время, наблюдал с вышки, как один за другим гаснут огни. Город засыпает, думал я, а ты, солдат, охраняешь мирный труд людей. Завтра они встанут, приступят к работе, учебе, будучи уверены в своей защите.

Огромное воздействие на сознание людей оказывали боевые стрельбы, стокилограммовый снаряд разрушал мощное железобетонное сооружение. Как правило, цель поражалась третьим снарядом, но бывали случаи, что и первым. В этой меткой стрельбе была и моя заслуга - солдата-вычислителя. Ведь точная привязка орудия к цели - залог меткого выстрела.

Армейская жизнь формировала меня как воина-патриота. Я гордился военной службой, успехами нашей страны, увлеченно овладевал военными знаниями, но в то же время тосковал по пропагандистской работе. Этой работой я стал заниматься еще в педагогическом училище. Вел с учащимися кружок текущей политики, затем кружок по изучению истории ВКП(б) с учителями школы, посещал семинары в РК партии, часто выступал перед населением.

Я искал повод, чтобы выступить перед товарищами по службе. Вскоре представился удобный случай, и, возможно, с него начался отсчет времени по формированию офицера- политработника. Дело было так: вечером солдаты моего подразделения собрались в Ленинской комнате. Кто сидел, задумавшись, кто дремал. Я не выдержал, душа учителя сказалась, и решил ребятам рассказать об интересных фактах, событиях из истории нашей Родины. Солдаты оживились, охотно согласились послушать. Я рассказал им о борьбе русского народа с врагами России на примере битвы Александра Невского в 1242 году на Чудском озере против псов- рыцарей и Куликовской битвы 1380 года. Слушали солдаты внимательно, задавали вопросы.

Буквально на второй день после этой беседы меня пригласил к себе комиссар полка Старков Михаил Леонтьевич. Приятно улыбаясь, он вдруг спросил меня: "Выступал вчера?" Я понял, о чем идет речь, ответил: "Да, выступал". В голове мелькнула мысль: не допустил ли я какие- нибудь ошибки? Но М. Л. Старков одобрительно отозвался о моей беседе и предложил выступить с этой темой перед офицерами полка. Я смутился. Комиссар это заметил, стал меня успокаивать. "Наши офицеры имеют образование от 4 до 7 классов, им будет интересно послушать вас",- сказал он. Я согласился. Через три дня выступил в полковом клубе перед офицерами полка. Нельзя сказать, что я не смущался. Но видя, как офицеры слушают, я ощутил уважительное отношение к себе, и это меня ободрило.

Затем слово взял комиссар. Он призвал офицеров больше уделять внимания воспитанию личного состава, беря на вооружение факты из героической истории нашего народа. Обращаясь к боевым действиям наших войск на Карельском перешейке, М. Л. Старков дал указание уделить особое внимание морально-психологической подготовке воинов, формированию у них мужества, стойкости, героизма. Комиссар полагал, что нашему полку вскоре придется принять участие в боевых действиях. И полк готовился к ним. Часто проводились учения с боевой стрельбой, личный состав тренировался в условиях, приближенных к войне.

В начале февраля 1940 года М. Л. Старков снова пригласил меня на беседу. На этот раз разговор шел о присвоении мне воинского звания "заместитель политрука". Это не офицерское звание, но звание политработника. Я не сразу принял предложение. В голове еще оставалась мысль - отслужить честно два года и в гражданских условиях осущствит ранее задуманные планы. Об этом я и сказал комиссару. Выслушав меня, М. Л. Старков ответил:

- Я понимаю и сочувствую, но, учти, мы будем воевать.

- С Финляндией? - спросил я.

- Нет, с Германией,- сказал он.

Несмотря на заключенный 23 августа 1939 года договор о ненападении, в мир с Германией никто не верил. Да и И. В. Сталин говорил, что Гитлер относится к договорам как к простому клочку бумаги. Поговорив с комиссаром, словам которого верил безоговорочно, я дал согласие на присвоение звания "заместитель политрука". И вскоре начальник политуправления Белорусского Особого военного округа генерал Соломко подписал приказ о присвоении мне указанного воинского звания.

Став заместителем политрука, я отдался работе по воспитанию личного состава. Политрук Шестаков, с которым я работал вначале, был умным, знающим человеком. Я завидовал его организаторским способностям. За короткое время я многому у него научился. Запомнился на всю жизнь его совет: "Не горячись, обращаются люди - выслушай их, помоги. Политработник - это душа солдата, его друг и советчик". К сожалению, Шестаков имел всего три класса образования, он был призван из запаса. Но это был кристально чистый и честный коммунист. Вскоре его перевели в другой полк. Отныне вся воспитательная работа с личным составом возложена была на меня. Признаюсь, было трудно. Ведь я не имел специального образования. Но многому научился у комиссара М. Л. Старкова.

Ранней весной 1940 года, приблизительно 10-11 марта, полк стал сосредоточиваться на станции Слепянка (это окраина Минска) для погрузки в эшелоны и отправки на фронт. Личный состав разместился по вагонам. И вдруг 12 марта заключается перемирие с Финляндией. Мы вернулись в казармы.

Насыщенная учеба с ноября 1939 по март 1940 года сделала свое дело. Из мешковатых гражданских парней мы превратились в мужественных солдат Советской Армии. Стали организованнее, хорошо познали военное дело, готовы были к боевым действиям.

Война с Финляндией выявила немало негативного в структуре и подготовке нашей армии. Вместо К. Е. Ворошилова наркомом обороны стал маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. Его первые приказы определили задачи обучения войск: учить войска тому, что нужно на войне. Немало внимания уделялось внешнему виду военнослужащих.

ГлавПУР РККА издал книгу, где обобщался опыт политико-воспитательной работы в боевых условиях. Этот опыт был использован в дальнейшей политико-воспитательной работе с личным составом. Работа эта должна строиться на понимании того, что на войне ключевой фигурой является человек, в совершенстве владеющий боевой техникой.

Неожиданно наш полк получил приказ передислоцироваться на Кавказ. И это несмотря на то, что Белорусский Особый военный округ был пограничным, рядом располагались немецкие войска. Приказ есть приказ. Мы прибыли в г. Шаумян (Грузия). Здесь уже находился 136-й ГАП БМ РВГК, принимавший участие в боях на Карельском перешейке. Я часто задавал себе вопрос: почему нас перебросили на Кавказ? И только спустя много лет узнал. Примерно в 1967 году маршал Г. К. Жуков, беседуя с коллективом редакции "Военно-исторического журнала", сказал, что в предвидении характера начального периода войны с Германией было решено сохранить артиллерию большой мощности, перебазировав ее в восточные районы страны. Так с мая 1940 года наш 350-й ГАП БМ РВГК обосновался на Кавказе.

Служба здесь не была спокойной. Турция, ближайший наш сосед, проявляла к СССР недружелюбие и, подстрекаемая Германией, совершала провокации. По приказу Верховного Главнокомандования один дивизион расположили в районе Ленинакана, нацелив орудия на Карс и Эрзерум. Отрабатывались соответствующие боевые задачи на случай неразумных действий со стороны Турции.

Я по-прежнему много внимания уделял воспитанию воинов. Важным направлением этой работы стало воспитание солдат в духе дружбы народов. Это не означает, что ранее этой проблеме внимания не уделялось. Воины-русскоязычные сплотились с грузинами, армянами, азербайджанцами и другими представителями народов Кавказа. Вместе с грузинами пели "Сулико", танцевали под возгласы "Аш-шалда", учились произносить слово "геноцвале". И, надо сказать, в полку не было ни одного случая конфликта на национальной почве. Все были равны, все товарищи, братья по оружию.

В это время мне очень хотелось овладеть грузинским языком. Был один учитель, с которым я интенсивно начал осваивать грузинскую грамоту. К сожалению, его вскоре перевели в другую часть, и занятия прекратились.

Без войны как на войне
В обстановке приближающейся войны наше правительство, Верховное Главнокомандование наращивали мощь армии. Командованию полка было приказано сформировать новый аналогичный полк, выделить для него из нашего полка 40 % личного состава и весь командный состав, кроме командира полка. Подвергся реорганизации и 350-й артиллерийский полк. Он стал меньше, мобильнее, подвижнее.

Получил новое назначение и я. Из седьмой линейной батареи был переведен политруком штабной батареи в подразделение, обслуживающее штаб. По сравнению с линейным подразделением штабная батарея была значительно больше: в ней насчитывалось 253 человека; 187 человек имели высшее и полное среднее образование, остальные окончили от 5 до 9 классов. Много было учителей, инженеров и техников.

1941 год выдался особенно тревожным. Увеличилась физическая нагрузка на весь личный состав. Беспокоили вылазки немцев из Ирана. Забрасывались десанты. Полк учился вести с ними борьбу. Проводилась работа по укрытию материальной части и личного состава полка. На учениях отрабатывались соответствующие темы: полк в обороне, полк в прорыве сильноукрепленной полосы и другие. Командиры взводов и батарей были переведены на казарменное положение.

Я уже, можно сказать, возмужал, неплохо разбирался в военном деле. Однажды подразделение должно было выйти на полевое учение. Командир, старший лейтенант Стенин Александр Иванович, отсутствовал. Пришлось мне как старшему по службе принять командование подразделением на себя. Выйдя в поле, в горно-лесистую местность, я дал указания командирам взводов приступать к занятиям. Сам отошел в сторонку и, усевшись на камень, включил радиостанцию. Было это 5 апреля 1941 года. Уловил сообщение об оккупации Германией Югославии, о высадке немцев на Кипр. Услышанное известие удручающе подействовало на меня. Немцы на Балканах, на границе с Польшей, в Прибалтике захватили Клайпеду, а всего оккупировали 11 европейских государств. Соотношение сил менялось не в нашу пользу. Вспомнились слова комиссара Старкова М. Л. о том, что мы будем воевать. Никаких иллюзий на этот счет больше не оставалось.

22 июня 1941 года. Начало войны
Уверен, у каждого сохранился в памяти день 22 июня 1941 года - день черного воскресенья. Поиграв с солдатами в бильярд, пошел в каптерку старшины отдохнуть. Только прилег на кровать, вбегает сержант Бочкарев. Взволнованным голосом выпалил: "Товарищ политрук, началось". Меня в буквальном смысле сдуло с кровати, не стал даже спрашивать, что началось. Войдя в Ленинскую комнату, услышал по репродуктору голос В. М. Молотова. Все ясно. Германия напала на нашу страну. Голос В. М. Молотова звучал твердо, в интонации чувствовалась уверенность. "Наше дело правое. Победа будет за нами". Что думал каждый из нас, прослушав речь В. М. Молотова? Помню, люди стали суровее, сдержаннее.

Прошло примерно 30-40 минут, и личный ссав батареи стал выстраиваться на задней линейке палаточного города. Примечательно то, что солдат никто не строил, не подавал команды, они начали собираться сами. Я стоял недалеко, наблюдая, как организованно люди становятся в строй. Старшина подразделения Саримов, учитель из Узбекистана, подав команду "Смирно!", доложил: "Товарищ политрук, в строю находится 251 человек, 2 человека несут дежурство дневальными".

Никогда не было случая, чтоб в строй становился весь личный состав подразделения. Люди собрались, они ждали, что скажет им политрук в этот тревожный час. И вот я предстал перед строем. Почти полностью помню свою речь. "Товарищи,- обратился я к личному составу,- Германия вероломно напала на нашу Родину, идет война. Уже пролилась кровь. Война не является для нас неожиданностью, о ней мы говорили все время, не знали только, когда она начнется. Теперь мы поставлены перед фактом. Помните, мы готовились к войне, нам есть чем Родину защищать, есть кому защищать, есть что защищать". Затем я сказал о повышенной ответственности каждого воина за судьбу своего Отечества.

Закончив краткое выступление, ответил на два вопроса, сообщил, что будет проведен полковой митинг, где мы узнаем все подробнее. Митинг состоялся через два часа. Я вни- мательно выслушал выступления командира и комиссара. Хотел сверить правильность своего выступления перед личным составом подразделения. И вздохнул с облегчением. Все верно, все так. Для меня это было большим испытанием.

Жизнь потекла в соответствии с новой обстановкой. Усиленно проводились учения, на всякий случай техника была надежно укрыта. Немцы, наводнившие Иран, забрасывали диверсантов с иранской территории. Иранский шах Реза Пехлеви был на стороне немцев. В соответствии со статьей 21 советско-иранского договора наше правительство решило ввести войска в Иран и изгнать оттуда немцев. Полк предпринимал на короткое время вступление в Иран. Наш 350-й артиллерийский полк являлся резервом Главного командования. И хотя оперативно мы подчинялись Закавказскому округу, затем фронту, призвать на фронт могло только Верховное Главнокомандование.

Время шло. Тревожное время. С фронта поступали неутешительные сообщения. Придешь к солдатам, а они спрашивают: "Товарищ политрук, опять оставили город. Когда будем наступать?" Приходилось говорить горькую правду. Поползли слухи: "Москву сдали" - в связи с переездом ряда правительственных учреждений в Куйбышев. Конечно, были сеятели слухов и паники. Узнав, что Сталин в Москве, воины с уверенностью говорили: "Раз Сталин в Москве, она не будет сдана". И когда Сталин был поставлен во главе Вооруженных Сил, воины заявили, что теперь все будет по-другому. Вера в высшее государственное руководство и лично в Сталина была огромной. Можно сказать, что она явилась одним из условий нашей победы. Высшее руководство умело расставило кадры, организовало людей на победу как на фронте, так и в тылу.

В июне 1941 года мне было присвоено офицерское звание "младший политрук" (лейтенант). Я не писал никаких заявлений, не просил. Командование полка "постаралось" за меня. Вскоре я был переведен на должность политрука учебного подразделения, где готовились сержанты и младшие лейтенанты - командиры взводов, а политруком штабной батареи стал Д. А. Горбик. В учебном подразделении я сдружился с начальником Юрием Гончаровым. С ним мы из одного котелка ели и одной шинелью укрывались.

Через некоторое время меня направили на комсомольскую работу - ответственным секретарем бюро ВЛКСМ полка. Эту должность я принял от лучшего своего друга Александра Михайловича Лихового - учителя из города Белая Церковь (Украина). Ныне А. М. Лиховой - полковник в отставке, живет в Одессе. В полку насчитывалось 1300 комсомольцев. Кроме рядового и сержантского состава комсомольцами были все молодые офицеры. Работать было интересно. Способствовал этому подбор комсомольского бюро. В него входили учителя Александр Дренов, Никита Князьков (из Смоленска), Иван Сорока (из Чернигова), Федор Галкин и я - Семен Козьмин (тамбовские). Комсомольское бюро было тесно связано с воинами комсомольского возраста. Мы разъясняли характер Великой Отечественной войны, пропагандировали подвиги наших солдат на фронте. На комсомольских собраниях обращалось внимание на подготовку к боевым действиям, на физическую и моральную закалку.

Фронт приближался к Кавказу. В мае 1942 года Ставка ВГК создала Закавказский фронт на базе Закавказского военного округа. Командующим был назначен И. В. Тюленев, членом Военного Совета - П. И. Ефимов. Несколько раз мы встречались с ними, и впечатление осталось самое благоприятное.

В августе 1942 года противник захватил некоторые перевалы в центральной части Главного Кавказского хребта, в том числе Клухорский перевал. Развернулись бои под Новороссийском, на Туапсинском направлении. Противник рвался к Нальчику, Орджоникидзе. В ноябре 1942 года немцы на этом направлении были остановлены.

Наш 350-й полк не вступал в бой, но в течение месяца он на своем транспорте перевез тысячи тонн снарядов на станцию Шулаверы (Грузия). Склады "высветили" диверсанты.

Боевые действия принимали все более ожесточенный характер. Настало время и для работы артиллерии большой мощности. По приказу Верховного Главнокомандования нашему полку предстояло передислоцироваться под Новороссийск, в район боевых действий.

К новому месту назначения командир полка Ляске направил группу офицеров во главе с начальником штаба В. Герасимовым для проведения рекогносцировки. Одновременно грузились на платформы орудия, и со станции Шулаверы эшелоны уходили в южные черноморские порты. Здесь они грузились на пароходы и под покровом ночи, тумана уходили в море. В пути следования появлялись немецкие самолеты. Теперь солдаты уже видели врага, с которым вскоре предстояло сразиться.

Прибыв в Геленджик, полк быстро выстроился и по дороге Геленджик - Кабардинка проследовал к месту назначения. Здесь нас встретили офицеры, ранее посланные для рекогносцировки. Шли бои. То и дело взрывались авиабомбы, снаряды. Воздух был насыщен пороховым дымом, гарью. Солдаты шутили: вот тебе и Кавказ, курортное место.

Командир полка и начальник штаба собрали офицеров, поставили задачи. Главная - уничтожение долговременных огневых точек противника.

По окраине Новороссийска проходила так называемая "Голубая линия". Она тянулась до Азовского моря. Эта линия была насыщена дотами. По степени насыщенности долговременными огневыми точками "Голубую линию" можно сравнить с "линией Маннергейма" на Карельском перешейке. Количество этих самых дотов следовало уточнить, а затем все их уничтожить. Кроме нашей артиллерии по укрепрайону наносили удары корабельная артиллерия и авиация.

Полк, заняв огневую позицию, окопался, ушел в землю. Политработники полка находились в дивизионах, разъясняли солдатам обстановку на боевом участке. Мы говорили людям, что перед нами очень мощная группировка немцев, до 500 тысяч человек, насыщенная боевой техникой.

Пока окапывались, разведка выявляла и уточняла цели, которые обозначались на карте. Работа эта шла днем и ночью, совершались вылазки в логово врага. Для выявления огневых точек противника и корректировки огня нашей артиллерии по ту сторону Цемесской бухты была высажена группа разведчиков в составе сержанта Комаха, рядовых Лобанова и Бережного. Эта группа обнаружила немало огневых точек противника под Новороссийском, засекала движение немецких кораблей по Цемесской бухте. Другие разведчики устанавливали цели в районе цементных заводов.

И вот заговорила артиллерия большой мощности. Стокилограммовые снаряды рвали на куски зацементированные огневые точки немцев. Артиллеристы действовали грамотно, недаром долго готовились, теперь надо было показать себя. ни показывали. А как рядовые действовали, посылая снаряд за снарядом в жерло орудия, какое чувство удовлетворения ощущали при уничтожении укреплений противника! Только и слышалось: первое, второе (орудие) - и взрывы, взрывы.

Группа Комаха обнаружила в Цемесской бухте немецкую подводную лодку. Точная корректировка, данная Бережным, позволила командиру батареи Долгову нанести удар по ней. После этого нашим кораблям легче стало передвигаться по Цемесской бухте.

Здесь я должен сделать отступление и рассказать, что представлял собой рядовой Бережной. В полку он был, пожалуй, самым недисциплинированным. Его все знали как одного из отпетых, "непутевых". Однажды, еще до выхода полка в бой, обращается ко мне солдат с просьбой принять его в комсомол. Хотя я его знал, все же уточнил фамилию. Все правильно, Бережной.

Стали обсуждать на комсомольском бюро, как поступить. В это время вошел заместитель командира полка по политчасти Л. М. Лаврухин. Уловив суть дела, обратился к нам: "У этого человека нет ни матери, ни отца. С 7 лет он ушел из дома, бродяжничал, попадал в распределители, детдома, интернаты, отовсюду бежал. Не раз был судим. Судьба человека искалечена. Станьте вы ему отцом и матерью, ведь вам это под силу, вы же учителя".

Нам, признаться, стало неловко. И мы решили принять Бережного в комсомол. Он подружился с нами, стал общительным, активным. Конечно, приходилось иногда охлаждать горячие головы некоторых командиров, несдержанно относящихся к нему. Бережной стал другим, у него появились друзья среди комсомольцев. И этот солдат первым совершил подвиг, первым в полку был награжден медалью "За отвагу".

Мне удалось узнать в 1962 году, что Бережной жив, женат, имеет двух детей, обосновался в Ставрополе, за трудовые подвиги награжден правительственными наградами.

Тем временем боевые действия продолжались. Почувствовав, что на фронт пришла новая артиллерийская часть, немцы обрушили бомбовые удары на позиции полка. В течение 15 дней января и начала февраля 1943 года они беспощадно бомбили полк. Начиная с рассвета и до наступления темноты от 50 до 70 самолетов бомбили наши огневые позиции. Все это напоминало землетрясение. Многие укрытия для личного состава были разрушены. Появились убитые, раненые. Паники не было, но были слабонервные. Они устремлялись в горно-лесистую местность и гибли там от пулеметных очередей и разрывов бомб противника. Много было контуженых. Понесла потери и материальная часть. При одной бомбежке было выведено из строя 4 орудия. Два удалось восстановить, два потеряли безвозвратно.

Я уже писал, что в задачу полка входило разрушение мощных оборонительных укреплений немцев. Личный состав полка не ходил в атаку, как пехота, не отбивался от танковых атак. Но бомбежки хлебнул вдоволь.

К началу февраля положение на фронте улучшилось, наши войска одержали победу под Сталинградом. В январе 1943 года Ставка приняла план освобождения Северного Кавказа силами Южного фронта и нашего, Закавказского. Был разработан план отсечения немецкой группировки, наступления на Краснодарском направлении и овладения Новороссийском.

В начале февраля был высажен десант в Малую Озеретку и Станичку. Высадку поддерживала артиллерия с кораблей и наземная. 350-й полк стал взаимодействовать с моряками 83-й бригады морской пехоты. Моряки восхищались меткостью стрельбы нашего полка. Идя в атаку, они просили поддать огонька. И полк огня поддавал.

Не помню, где и как я познакомился с помощником начальника политотдела по комсомольской работе 83-й морской бригады Григорием Гутником. Встретились когда-то и разошлись. И надо же, после войны, уже в 1947 году, в Ленинграде судьба вновь свела нас. Сижу в аудитории, слушаю лекцию. Невольно повернулся и увидел знакомое лицо. Сосед тоже повернулся и удивился. Так вместе за одним столом мы просидели четыре года, пока не закончили Высший Военно-педагогический институт им. М. И. Калинина.

Бои под Сталинградом закончились пленением 330 тысяч немецких солдат и офицеров во главе с командующим фельдмаршалом Паулюсом. Боевые действия наших войск под Новороссийском не позволили немцам снять с этого участка часть войск и перебросить под Сталинград. Не позволили снять войска и из-под Орджоникидзе.

Бои под Новороссийском изо дня в день становились все ожесточеннее. О них правдиво рассказано в книге Л. И. Брежнева "Малая Земля". Эта книга - своего рода памятник советскому солдату. Она поражает своей жизненной правдой, впечатляющим рассказом о подвиге народа-героя, народа-победителя, проникнута высоким патриотизмом.

Итак, после Сталинграда наши войска устремились на запад. На Северном Кавказе они освободили Ставрополь, Краснодар. А под Новороссийском ожесточенные сражения продолжались до середины сентября 1943 года. Город был освобожден только 9 октября, в нем не осталось почти ни одного целого здания.

В ходе битвы за Новороссийск произошла перегруппировка войск в связи с потерями в личном составе и вооружении. Предстояли новые боевые задачи, а для этого требовались соответствующие силы.

В 350-й ГАП БМ РВГК был влит ранее сформированный в городе Люксембурге аналогичный полк. Произошли изменения в руководящем составе. Отозвали командира полка Ляске, заместителя по политчасти Л. М. Лаврухина, пропагандиста А. М. Лихового. Мне было предписано явиться в политуправление фронта.

Одни воюют, другие готовятся к боям
Прибыл в Тбилиси. Решил привести себя в порядок. Зашел в парикмахерскую. Меня побрили, постригли. Парикмахер сказал: "С вас 12 ублей". У меня была единственная купюра - тридцатка. Подал. Парикмахер положил мою тридцатку себе в карман, сказал спасибо. Так я остался без денег. И так познакомился с одним из кавказских обычаев.

Вообще-то следует отметить, что грузины с уважением относились к военным. Когда наш полк готовился к отправке на фронт, руководство Тбилиси выделило для семей командного состава квартиры на улице Конституции. Я посетил эти квартиры, побеседовал с семьями, рассказал о боевых действиях наших войск.

Или взять такой факт: грузины считали патриотическим долгом выдать замуж за русского офицера любую девушку-грузинку. Сами же они охотно женились на русских девушках.

Вышел из парикмахерской, иду по проспекту Шота Руставели. В глаза бросаются толпы гуляющих молодых людей, работают магазины, кинотеатры, в ресторанах играет музыка. Одним словом, мирный город.

Не доходя до штаба, "напоролся" на коменданта города генерала Маханькова. Он отчитывал полковника за небритое лицо. Но узнав, что это писатель Петр Павленко, смягчил тон и, немного пожурив, отпустил.

Оказалось, что Павленко всю ночь проработал в Ленинской комнате политуправления фронта. Я с ним познакомился на семинаре комсомольских работников. Писатель много внимания уделял патриотической работе. На семинаре он рассказал нам о снайпере-эвенке. Солдат имел несколько наград. Когда Павленко похвалил его, то солдат сказал: "Если бы меня отпустили на побывку домой, я привез бы еще снайперов, которые стреляют лучше меня". Павленко поговорил с командующим, и эвенка отпустили. Через 10 дней этот солдат привез с собой 8 эвенков, которые бьют белку в глаз.

Очень существенную работу провел П. Павленко по сплочению кавказских народов. По его инициативе в Орджоникидзе прошел митинг старейшин Кавказа под лозунгом "Газават" (Священная война). В принятом к народам Кавказа обращении говорилось: "...Можем ли мы допустить, чтобы немецкие разбойники грабили наши селения, убивали стариков и детей, насиловали наших женщин, поработили наши свобдлюбивые народы! Как горные реки не потекут вспять, как прекрасное солнце не перестанет светить над нашей землей, так и черные тучи фашизма никогда не покроют наши Кавказские горы. Не бывать собаке Гитлеру хозяином над нашим Кавказом, над нашей Советской страной. Слушайте нас, своих стариков, свободолюбивые горцы. Подымайтесь все как один, мужчины и женщины, старики и дети..."

Это обращение старейшин сыграло значительную роль в сплочении кавказских народов в борьбе с немецко-фашистскими войсками в разгар битвы за Кавказ, особенно в период наступления немцев на Нальчик, Орджоникидзе, Грозный, Туапсе.

Битва за Кавказ имела большое политическое и военно-стратегическое значение. Она явилась великим испытанием прочности и нерушимости дружбы народов СССР. Потерпели полный крах надежды фашистских заправил противопоставить народы Кавказа русскому народу.

В то же время я считаю бессмысленным скрывать негативные явления нашей истории. Ведь было же так, что некоторые малые народы не выдержали испытания, и не только содействовали немцам, но и принимали непосредственное участие в боевых действиях на стороне противника, причем значительными отрядами. Особенно "отличились" чеченцы и ингуши. Воины Закавказского фронта под Гизелью, Орджоникидзе наносили удары не только по немецким войскам, но и по чечено-ингушским боевым отрядам. Весь народ Чечено-Ингушетии воевал? Нет, конечно. Но пострадали все чеченцы и ингуши, когда сталинское руководство выселило их из своих мест.

Итак, я прибыл в отдел кадров политуправления. У начальника отдела кадров полковника Рыбалко находился член военного совета фронта генерал П. И. Ефимов. Меня представил инструктор комсомольского отдела Константин Леднев. Беседу начал П. И. Ефимов: "Знаем вас как опытного комсомольского работника, поэтому решили направить помощником начальника политотдела формируемого соединения тяжелых минометов. Срок ограничен". Я поблагодарил за доверие, взял предписание и отправился в город Казах (Азербайджан).

Представился начальнику политотдела Шалве Азнауряну, заместителю командира соединения Вартану Кечетжиеву и приступил к работе. Много времени проводил среди личного состава, присматривался к людям, пытался определить, на кого можно опереться в работе. Подобрал хороших комсомольцев, назначил их комсоргами полков. В одном из полков, например, комсоргом стала лейтенант медицинской службы Ольга Февралева. Боевая была и озорная девушка. Под Ростовом поднимала в атаку бойцов, имела несколько наград. Под стать были и другие комсорги - Мария Верескова (подпольная кличка Роза), Александр Сахаров.

Комсомольская организация состояла в основном из солдат армянской, грузинской и азербайджанской национальности. Кроме того, в соединении среди комсомольцев было 45 девушек. Из них только Людмила Сушко имела высшее историческое образование, остальные - школьницы 9-10-х классов. Их готовили для диверсионной работы в тылу врага, а когда отпала в этом надобность, передали в наше соединение.

С чем же я столкнулся? Однажды беседовал с солдатами минометного расчета (все армяне). Зашел разговор о национальной дружбе народов. Вдруг они задают вопрос: а что, и спать будем рядом с азербайджанцами? Да, говорю я. Ай-вай-вай! Тут я вспомнил резню армян в 1915 году. Сколько же надо работать...

Трудности были связаны и с незнанием этой категорией людей русского языка. Связался с ЦК ВЛКСМ республик. Мне стали помогать литературой на родном языке. Особенно прочная связь была налажена с инструктором ЦК ВЛКСМ Армении Марго Агаджинян. Симпатичная девушка. Сколько она написала писем, сколько выслала литературы!

Когда соединение было передислоцировано в город Кировакан (Армения), мы установили дружественные связи с горкомом ВЛКСМ. Совместная работа помогла в короткие сроки сформировать новое боевое соединение.

Заработала комсомольская организация. На первую комсомольскую конференцию прибыл начальник отдела кадров Рыбалко. После конференции подошел, пожал руку, сказал, что все у нас в порядке.

Однажды на собрание комсомольских организаций полков прибыл из политуправления Константин Леднев с журналистами. Через неделю во фронтовой газете "Красное знамя" появилась полоса с отчетом и фотографиями солдат, выступавших на собрании.

Авторитет комсомольской организации рос. К нам уважительно относились командир соединения полковник Петрушко, командиры полков. Все чаще стали появляться статьи о нашей комсомольской организации во фронтовой газете. Была опубликована и моя большая статья об индивидуальной работе, о работе в расчетах, взводах.

Из обобщенных материалов, которые я посылал в комсомольский отдел политуправления, начальник этого отдела Александр Сказобцев многое использовал в докладе перед комсомольскими работниками в ГлавПУРе; он же опубликовал большую статью в журнале "Агитатор Красной Армии".

И еще хочется поделиться одним воспоминанием. Мне приходилось быть дежурным по штабу, когда дважды приезжал командующий Закавказским фронтом генерал И. В. Тюленев. Я был молод, голос звонкий, грамотно и четко докладывал при встрече. Помню его улыбку, небольшие усики, какой-то добрый взгляд; подаст руку, положит затем ее на плечо, заглянет в глаза. Такое теплое отношение не забывается.

Итак, соединение наше сформировано, имя ему 44-я отдельная Резерва Главнокомандования минометная бригада. Часто проходили учения с боевыми стрельбами. Отрабатывались боевые действия по уничтожению "батарей противника", велся залповый (144 ствола) огонь для разминирования площади. Душой и организатором боевых стрельб являлся начальник штаба соединения подполковник Головченко. В свое время он был командиром артиллерийского полка, с ним высаживался в Феодосии. Попал в плен, бежал. Прошел проверку и был назначен в данное соединение.

Поступил приказ послать один дивизион в район Орджоникидзе для усиления войск и использования в разрушении снежных завалов на перевалах. Мы подготовили материальную часть, особое внимание уделили морально-психологической подготовке солдат. Для этого, зная огромную силу слова, эмоциональных выступлений, опирающихся на конкретные факты, провели митинг мести. Я был направлен в полк для оказания помощи в проведении такого митинга. Мы собрали письма, присланные с освобожденной территории, выявили свидетелей немецких зверств. После выступления командира полка подполковника Ефремяна слово взял начальник штаба капитан Мельничук. Он воевал в Севастополе. Здесь проживала и его мать. Отбив улицу у немцев, Мельничук бросился к матери, хотел ее спасти. Увы, он опоздал. Подбежав к дому, увидел повешенных жильцов, в том числе и свою мать. Выступление начальника штаба вызвало взрыв гнева.

После Мельничука выступила связистка Гуляева. Девушка небольшого роста, крепкого сложения. По заданию соответствующих органов она была оставлена для подпольной работы в Харькове. Немцы ее выследили, нашлись и те, кто подсказал, что она комсомолка. Гуляеву допрашивали. Убедившись, что она ничего не сообщит, стали ее пытать, вырезали на спине "ремень".

Я помню ее выступление. "Ребята, - взволнованно говорила она, - вот мы говорим о фашистах. Но знаем о них по рассказам да картинкам. Я познала, что собой представляет фашизм". Быстро сбросив шинель, гимнастерку, Гуляева повернулась спиной и каким-то надрывным голосом крикнула: "Смотрите, вот что собой представляет фашизм!" Солдаты, увидев "ремень", буквально подняли рев. Взрыв гнева, топот кирзовых сапог, стук прикладов автоматов.

С таким морально-психологическим настроем дивизион и выехал на выполнение боевого задания. Меня направили от политотдела сопровождать дивизион. Познал Военно-Грузинскую дорогу. Выполнив задание, я вернулся в свое соединение. Но вскоре вновь пришлоьс ним расстаться.

В глубокий тыл за знаниями
Меня отозвали в политуправление, сказали, что я не имею военного образования, поэтому должен начать учиться. И я поехал. А соединение, в формирование которого немало было вложено моего труда, вскоре вступило в бой под Кенигсбергом. Но без меня. Я прибыл на учебу в Высший Военно-педагогический институт.

Возглавлял институт генерал-майор Афанасьев - образованный, высокой культуры человек. Общительный и обаятельный, он своим отношением сглаживал трудности армейской жизни. Высокой квалификации был и преподавательский состав. Полковники Мурзинцев, Горемыкин в свое время обучались в Институте Красной профессуры, слушали выступления В. И. Ленина. Весьма знающими были преподаватели военных дисциплин. По тактике - подполковник Попов, по огневой подготовке - полковник Гурьев. Он участвовал в Карпатской операции, проведенной под руководством генерала Брусилова в 1916 году.

Как крестьянин по окончании войны с неистовым рвением приступает к работе на земле, так и я, крестьянский сын, со рвением приступил к учебе. Нагрузка была большая, особенно по общественным дисциплинам. Учился я отлично и по окончании получил диплом с отличием.

Но вот учеба окончена. Подан поезд, заполнены вагоны. У генерала Афанасьева задумчивый, грустный взгляд. Он прощался с нами, мы едем на фронт. Кто знает, сколько нас останется в живых? Поезд часто останавливался. Печать войны лежала на лицах женщин и детей. Я детям раздал весь сахар, который нам выдали на дорогу.

Конец войне. Москва. Салют
В начале апреля 1945 года прибыли в Москву. Поселили нас в здании Московского военно- политического училища, где размещался резерв ГлавПУРа.

В это время наши войска вели ожесточенные бои за Берлин и Будапешт. Сразу были сформированы две группы и направлены на фронт. Политработников-артиллеристов пока не трогали. И надо же случиться: у меня отнялись ноги. Я не ходил. Думал - все, конец, песенка спета. Меня усиленно лечили в поликлинике, дважды возили в Главный военный госпиталь.

В резерве свободного времени много. К нам часто приглашали известных ученых, общественных деятелей.

В мае, 7 или 8 числа, с лекцией выступил известный ученый, доктор технических наук генерал-лейтенант Покровский. Под конец лекции, прижав палец к губам, сообщил: "Товарищи офицеры, только тихо, война окончилась". Мы пренебрегли предупреждением, так крикнули "ура", что люстры задрожали.

К концу дня из ГлавПУРа вернулся капитан Василий Глотов. Мы учились вместе, он, как и я, был комсомольским работником. В комсомольском отделе ГлавПУРа Глотов по радио услышал речь У. Черчилля, посвященную окончанию войны. Говорил он и о роли Советской Армии в сокрушении врага.

Все это постепенно убеждало, что с войной действительно покончено. Ночью не спалось. Переговаривались. Примерно в 3-4 часа раннего утра 9 мая улицы Москвы стали заполняться людьми. Днем на Красной площади было уже тесно. Люди ликовали. Появлялись военные. Их качали и "накачивали" водкой...

День прошел в каком-то мучительном томлении. Стал ощущаться спад нервного напряжения, порожденного войной. К вечеру товарищ по общежитию пригласил пойти с ним на Красную площадь. Но у меня еще болели ноги. Посоветовались с врачом. Он не только не стал возражать, но сказал, что Красная площадь окончательно вылечит. Там, на площади, мы протиснулись в среднюю колонну. Всего их было три. Было так тесно, что я подгибал ноги, и меня буквально нес людской поток. Навсегда запомнились восторг, пляска, пение, ликование и слезы москвичей. Все смешалось в поведении этих исстрадавшихся людей.

Мне посчастливилось увидеть первый салют Победы. Разноцветные огни как бы кольцом обнимали Красную площадь. По Красной площади прокатывались волны восторга, сплошным гулом звучало "ура!".

В общежитие вернулся часов в шесть утра. Возбужденное состояние не позволило уснуть. Часа в два дня нам объявили: кто желает, может пойти в Дом Союзов для прощания с начальником ГлавПУРа, секретарем ЦК и МК А. С. Щербаковым. Мы все пошли проститься с этим выдающимся деятелем нашего государства, столько сделавшим для победы над врагом. Впервые я увидел траурный зал Дома Союзов. У гроба стояли Молотов, Микоян.

Утром 11 мая начальник резерва предупредил: группа майора Двизова не должна отлучаться. Я и не знал, что давно сформирована группа под руководством Двизова в количестве 21 человека. В 12 часов дня подъезжает автобус. Нам приказали взять вещмешки и садиться в автобус. Приехали во двор Генерального штаба. К нам вышли два генерала. Один - генерал-полковник (фамилию не знаю) сказал: "Товарищи офицеры, мы осведомлены о вас, знаем, что вы хорошо воевали, честно выполняли воинский долг. Мы надеемся, что и новую боевую задачу вы выполните с честью".

Одна война закончилась, едем на новую войну.
Такова жизнь военных
Усаживаемся в автобус, переглядываемся. Куда путь дальше? Привезли на Ярославский вокзал. Поезд уже стоял. Нашей группе отвели отдельный вагон. Предупредили, чтобы в пути никого в вагон не брали. Документы не дали, сказали, что нас встретят.

Мчится поезд по просторам нашей Родины. Свердловск, Иркутск, Чита, множество других станций и городов. А какие реки: Обь, Енисей, Амур. Проезжая трехкилометровый мост через Амур под Хабаровском, увидел мощный накат волн этой могучей реки. Вспомнилась песня В. Румянцева "Амур наш батюшка": "Шуми, шуми, Амур наш батюшка! Волнуйся подо мною, океан". Океан... эта гипербола отражает мощь дальневосточной реки.

На 10-й день, как выехали из Москвы, поезд остановился на станции Хабаровск. Вошел полковник, спросил, здесь ли группа Двизова. Ответили. Он приказал выходить. После бани нас привезли на станцию Второй Хабаровск, где располагалось военно-политическое училище.

Часа через два со мной беседовали полковники Ласкин из ГлавПУРа и Григорьев - начальник отдела кадров политуправления Второго Дальневосточного округа. Предложили должность пропагандиста танкового соединения. Я возразил, сказал, что я - артиллерист, могу за командира действовать. Ласкин в ответ заявил, что политработник пригоден для работы во всех родах войск. Пришлось подчиниться назначению в танковые войска. Тут же получил предписание отправиться в Биробиджан, в политотдел 15-й армии генерала Мамонова.

В политотделе меня принял начальник отделения пропаганды армии подполковник Минеев - культурный и образованный человек, обаятельный, спокойный. Он произвел на меня очень благоприятное впечатление. Минеев спросил, что нам сказали, направляя на Дальний Восток. Я ответил, что генерал выразил надежду, что мы удачно выполним боевое задание. "Теперь все ясно",- сказал Минеев.

Затем меня представили начальнику политотдела полковнику Милютину, после чего я выехал к месту назначения. Танковое соединение располагалось на станции Корфовская, в 30 километрах от Хабаровска.

Представился командиру соединения полковнику Ушило и начальнику политотдела подполковнику Мацегоре. От Мацегоры узнал, что в соединении давно нет пропагандиста.

В первую очередь я решил познакомиться с танкистами. Они мне понравились своей общительностью, хорошо меня приняли. Но я пришел в ужас, когда увидел, что на вооружении Т-26 (легкие танки). Неужели с этой техникой придется воевать? Своими впечатлениями поеился с полковником Ушило. Он был такого же мнения. Соединение воевало под городом Калинином, понесло большие потери. И вот с 1943 года стоит здесь. Однако дней через пять к нам стали поступать Т-34 с новой 85-миллиметровой пушкой. Новая техника ободрила танкистов.

Я составил план работы с учетом подготовки к боевым действиям. Дел было невпроворот. Семинары с руководителями политзанятий, агитаторами, занятия с офицерами, выступления в батальонах перед танкистами.

В начале июля был получен приказ от командующего бронетанковыми войсками округа Демёхина. Он требовал срочно сформировать ударный батальон. Вместе с заместителем начальника политотдела А. И. Бондаренко мы укомплектовали батальон личным составом. Экипажи подобрали из коммунистов и комсомольцев, перемешав участников войны с теми солдатами, которые еще не воевали, обеспечили танки опытными механиками-водителями. Это действительно был ударный батальон. В него было вложено все лучшее.

Вскоре пожаловал генерал Демёхин. Поинтересовался подготовкой батальона, похвалил за проделанную работу и тут же приказал полковнику Ушило достать из сейфа пакет с определенным номером. Ушило вскрыл пакет и побледнел. Батальону объявлялась тревога и указывалось место сосредоточения - станция Второй Хабаровск. Там уже стояли платформы. Батальон погрузился и направился во Владивосток, а затем пароходом в г. Александровск на Сахалине. На Сахалине батальон (командир майор Коровин) принял участие в прорыве линии "Карафуто", разделявшей Северный и Южный Сахалин.

А ведь полковник Ушило был убежден, что этот ударный батальон будет его опорой. Он загрустил. Мы успокоили полковника: опытные и знающие люди еще остались. И действительно, мы сформировали еще три батальона. Позднее будет сформирован четвертый резервный батальон под командованием старшего лейтенанта Дружинина. В его формировании я принимал непосредственное участие.

Соединение сформировали в короткий срок из 4 танковых батальонов Т-34, одной танковой роты Т-26 (командир старший лейтенант Чухляев), мотострелкового батальона и других подразделений. Это было мощное соединение. В середине июля 1945 года поступил приказ нашему соединению сосредоточиться в районе Падь Тигровая, в лесу среди сопок.

Я был назначен заместителем командира первого эшелона. Двое суток не спал. Но привычка не спать была уже выработана. Перенес все. Разгрузились на станции Унгун, по дороге Биробиджан - Ленинское (на Амуре). В Пади Тигровой мы пробыли три недели. Проводились занятия. Я изучал танковое дело. Научился водить Т-34, Т-26. Находясь среди танкистов, постоянно уделял внимание разъяснению обстановки, подводя их к готовности вести боевые действия. Рассказывал о поведении воина в бою, о том, как важно знать свое дело, быть физически выносливым, проявлять смелость в бою.

Для офицеров прочитал лекцию о роли в бою морального фактора. Особо выделив мысль, что побеждает тот воин, который хорошо знает военное дело, физически развит, обладает высокими морально-боевыми качествами. Эта лекция понравилась командиру соединения. Отношения у нас сложились самые благоприятные.

Но я испытывал затруднения в работе. Нужна была постоянная информация, а как ее получить в полевых условиях? Обратился к полковнику Ушило. Он выделил мне радиостанцию с радистами. Радиостанция была направлена на определенные волны, и я регулярно получал необходимую информацию, которую немедленно доводил до танкистов.

Путь держим в Китай. Разгром Квантунской армии
Восьмого августа из политотдела 15-й армии к нам прибыл майор Христич. Сообщил, что будет передаваться важное правительственное заявление. Я дал указание радистам: как только будет передано заявление правительства, немедленно доложить мне. Часов в 5 утра 9 августа радисты принесли мне запись правительственного заявления. Это было наше объявление войны Японии. Напомню, что договор СССР с Японией о ненападении был денонсирован 5 апреля 1945 года. Сразу же передал заявление командиру соединения и начальнику политотдела. Провели митинг по разъяснению заявления и отправились в путь. Я находился в резервном батальоне.

Итак, война, а на войне все надо делать по-военному. Марш колонн был трудным из-за обильных дождей. Дороги размыло. Река Бира вышла из берегов, пришлось форсировать ее и днем, и ночью. Утром 9 августа я получил телеграмму - срочно явиться в поселок Благословенная на берегу Амура. Вместе с А. И. Бондаренко на попутных машинах, лафетах артиллерийских стволов мы добрались до назначенного пункта.

Выкупались в Амуре, смыли грязь и пот. Из поселка Благословенная рано утром 9 августа начала переправляться через Амур 34-я стрелковая дивизия генерала Демина. Эту дивизию поддерживало танками наше соединение. На переправе не все прошло гладко. Плот с 24 солдатами и лошадьми посреди Амура перевернулся, и река поглотила все, что было на нем.

Дивизия продвигалась с боями, японцы оказывали упорное сопротивление. Особенно горячие бои развернулись за город Сентсянжень. Здесь у японцев были созданы опорные пунк- ты из дзотов. Оборонялась дивизия, в большинстве состоящая из "смертников".

Генерал Демин запросил у нас помощи. Мы могли срочно переправить только легкие танки Т-26 старшего лейтенанта Чухляева. Рота Чухляева быстро достигла указанного пункта и с ходу прямой наводкой стала бить по укреплениям японцев. Японцы не выдержали, бросились в бегство. Уцелели те, кто через болотистую местность смог убежать в горы. Остальных танкисты расстреливали, давили. Путь в несколько десятков километров был усеян трупами, дорога полита кровью.

Настала очередь переправляться и нам. Наша политотдельская машина переправилась к вечеру 9 августа. На плот поставили танк, машину. Плыли я, А. И. Бондаренко и секретарь политотдела Шура Быстрова. Плывем, обходим островок на Амуре. Никто не разговаривает. И вдруг Шура такой издала вздох, что все мы встрепенулись. Оглянулись. Шура это заметила и жалобно сказала: "Эх, мамка, знаешь ли ты, где я?" Мне стало не по себе. И Шура, и все мы думали о том, что нас ожидает. Ведь мы вступаем на чужую землю. Плот причалил к берегу у города Лобей. Здесь японские снайперы "сняли" немало солдат 34-й дивизии.

Тихо. Темно. Рядом с войсками нашего соединения чей-то медбатальон. Жжем костры. Солдаты обнаружили поле с луком. Лук зеленый, сочный. Наелись вдоволь.

Наш командир полковник Ушило предложил заглянуть в мазанки, посмотреть, как живут китайцы. Заглянули в одну мазанку. Нищета, какой я еще не видел. В другой мазанке обнаружили двух полунагих женщин. Опять одна нищета. Наши девушки-связистки и медики собрали кое-что из одежды, прикрыли наготу несчастных китаянок.

Надо отметить, что за все время пути я не увидел ни одного японского самолета. Подумал, что японцы не умеют воевать или дураки, что не бомбят нас. Оказалось, что рано утром 9 августа наша авиация разбомбила все аэродромы японцев, оставив их без самолетов.

Добрались до города Яндана. Был солнечный день. Население высыпало навстречу нашим войскам. Начался митинг. Я стоял близко от выступающих. Но говорили на китайском языке, я ничего не понял. По окончании митинга ко мне подошли два китайца, на ломаном русском языке поприветствовали нашу армию, вручили два листка с просьбой передать признательность китайцев Советскому правительству.

Я взял их заявление, мы пожали друг другу руки. И вдруг слышу: капитана, капитана, шанго (хорошо). Заявление китайцев я передал представителю политотдела 15-й армии майору Христичу. Не знаю, какова дальнейшая судьба китайского послания, но уверен, что политотдел 15-й армии передал его по назначению.

Продвигались мы медленно. Рыхлая заболочена местность сковывала наше движение. Если танки проходили по такой почве, то колесный транспорт мы вынуждены были пускать по железнодорожной колее. Препятствием явились реки и речушки. Мосты японцы вывели из строя, и каждую речку пришлось форсировать.

Достигли города Хаолигань. Самолет выбросил вымпел. Нам предлагалось сосредоточиться. Пока танки подтягивались, я решил немного отдохнуть, ибо мы продвигались двое суток без сна, основательно вымотались. Только заснул, сквозь сон слышу шум. Рука потянулась к пистолету. Встал, осмотрелся. Вижу - солдаты обступили китайскую арбу. На ней сидит японский солдат, лицо синее, наверное, били. Сзади арбы на проволоке привязаны 5 человеческих ушей. Я где-то читал, что самураи практикуют такое, выслуживаясь перед начальством. И подумал, что эти уши японец отрезал у наших солдат. Дал команду командиру отделения разведки сержанту Косминину пустить японца в расход.

Китаец стал возражать. Тогда я потребовал объяснить, что все это означает. Китаец на пальцах показал, что было 8 японцев, 5 - бамбук (убили); 2 - ходи, ходи (убежали); 1 - вот пру- но (лошади тяжело); чик-чик (отрезали 5 ушей, по одному у каждого убитого японца), везем коменданту. Получив разъяснение, удивились восточному варварству. Китайца отпустили.

Подходил к концу обед, мы должны продолжать движение. Но тут возникла еще одна неприятность. В городе Хаолигань остановился маршевый батальон 34-й стрелковой дивизии. Этот батальон перепился и напоминал банду анархистов. В беседе с командиром батальона, майором, фамилию которого я не запомнил, выяснилось, что батальон вышел из подчинения. Посоветовал дать команду "Становись!". Команду майор дал, но солдаты его не слушали. Тогда я вызвал два танка, один выехал вперед, другой остановился возле меня. Дал команду "Становись!". Пьяная орда поняла, что может случиться непредвиденное. Скомандовал "Смирно!", "Налево!", "Шагом марш!". И зажатый танками батальон (спереди и сзади по танку) двинулся в путь. В длительном марше без отдыха дурь выдохлась, и майор вновь стал управлять батальоном.

От Хаолиганя мне было поручено вести колонну автомашин. За сопкой колонна была обстреляна. Я стоял на подножке машины. Ногу обожгло, в сапоге стало мокро. Я ранен. В безопасном месте врач прочистил рану, сделал перевязку - и опять в путь.

К вечеру мы вступили в город Сентсянжень. Он был взят дивизией с помощью наших танков. Нам дали команду заночевать, отдохнуть. Отдыхать не пришлось. Всюду слышалась стрельба, японцы делали вылазки. Но перед утром все же заснул. Меня разбудили. У медпункта стояла колонна, человек 150 китайцев. Они пришли, чтобы получить медицинскую помощь. Я увидел простреленные ноги, руки, вырезанные на спинах "ремни", на лбу - звезды. Это были люди из концентрационного лагеря, созданного японцами для китайских коммунистов. Осмотрели этот лагерь. Жуткая картина. Там остались еще три человека, которые не в силах были подняться. Наши медики промыли им раны, перевязали. С какой благодарностью смотрели на нас эти несчастные люди!

Здесь встретились и с таким мерзким явлением, как публичный дом для японских солдат. Побеседовав с обитателями этого дома, мы решили его уничтожить. Очереди из автоматов заставили всех находившихся в этом заведении покинуть его.

Эти два явления лишний раз убеждали: фашизм одинаков, что немецкий, итальянский, что японский. У него одни нравственные корни.

Приняв по рации сообщение о том, что США сбросили атомные бомбы на японские города Хиросима и Нагасаки, я связался с редактором дивизионной газеты и передал ему данную информацию. Она была немедленно отпечатана, и войска узнали об этом непредсказуемом действии США.

Несмотря на то, что мы и США воевали против общего врага - Японии, действия союзников по применению атомного оружия в восторг нас не привели. Более того, они вызвали уныние и раздражение.

Осмыслив случившееся, проанализировав складывающуюся обстановку, в беседах с офицерами и активом я прямо говорил: никакой необходимости в применении атомного оружия не было, это сделано не столько в целях ускорения окончания войны, сколько для устрашения Советского Союза. Как стало известно позже, Гарри Трумэн имел именно это в виду.

Наше движение продолжалось. Путь лежал на город Дзямус и далее на Харбин. Впереди шла 34-я стрелковая дивизия, поддерживаемая танками нашего соединения и инженерной частью, авиацией. Нас поддерживал противотанковый истребительный полк, за нами шли другие подразделения. Эту мощную колонну, а она была не единственной, японцы сдержать не могли, сопротивление было бесполезным.

В войне с Японией был учтен опыт Великой Отечественной войны. Японские войска в Маньчжурии были зажаты с трех сторон: с Монголии шел Забайкальский фронт под командованием маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского; с Приморья - Первый Дальневосточный фронт под командованием маршала Советского Союза К. А. Мерецкова; рядом с ним шел наш Второй Дальневосточный фронт под командованием генерала армии А. М. Пуркаева. Координировал действия трех фронтов представитель Ставки Верховного Командования, выдающийся полководец, Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Все это позволяет сделать вывод: наше командование подготовилось к этой войне основательно. Японская миллионная Квантунская армия стремилась оказать серьезное сопротивление, но сила была не на ее стороне.

Но это не означает, что японцы не оказывали сопротивления. Особенно сильно сопротивлялись они войскам Первого Дальневосточного и Забайкальского фронтов. Преодолевали сопротивление Квантунской армии и войска Второго Дальневосточного фронта. Но сила сломила силу, и японцы сдались, были пленены.

Надо поведать и еще об одной особенности: с нами рядом, справа, по берегу реки Сунгари шли войска Народно-революционной армии Китая, а слева - армия Чан-Кай-ши. И если мы вырывались вперед, то две китайские армии вступали в бой между собой. Приходилось разнимать.

Третьего сентября 1945 года войска нашего направления достигли пригорода Дзямуса. Нам следовало форсировать реку Сунгари (мост через нее был взорван), вступить в Дзямус и держать путь на Харбин. Вдруг получаем телеграмму: движение войск остановить, Япония капитулировала. И началось: стрелковая дивизия, наверное, расстреляла все боеприпасы, салютуя победе. Из пистолетов постреляли и танкисты, я тоже не удержался. Конец и этой войне. Нервное напряжение спадает.

Однако то в одном, то в другом месте прорывались японцы, завязывалась перестрелка. К нам прибежал один из командиров Народно-революционной армии Китая и сообщил о движении по реке Сунгари японского отряда в 800 человек. Попросил помощи. Командование отправило в помощь китайцам известную уже роту легких танков старшего лейтенанта Чухляева. Часа через два колонна японцев была обезврежена совместными действиями танкистов и отрядов Народно-революционной армии Китая. Ее силы оказали нам немалую помощь в уничтожении разрозненных групп японцев.

Вечером 3 сентября в наше расположение прибыл ансамбль песни и пляски Второго Дальневосточного фронта. Ранее у нас была агитмашина Дома офицеров, начальником которого был Н. Е. Филоненко (после войны с Японией Н. Е. Филоненко многие годы работал начальником Дома офицеров УрВО). Для наших танкистов был дан концерт. Мы раскрыли борта двух машин, соорудив таким образом сцену. Танкисты уселись на сопках. Концерт начался песней "На сопках Маньчжурии". Мы сидели на сопках Маньчжурии, наслаждались одноименной любимой песней. Какое чувство, какая сопричастность к событиям! Концерт поднял настроение. Возбужденные танкисты не раз просили повторить песню "На сопках Маньчжурии". О тех памятных днях сентября в 1960 году в газете "Красный боец" была опубликована моя статья под названием "На сопках Маньчжурии".

Итак, нашей победой над Японией закончилась Вторая мировая война. Изнурительные тяжелые четыре года войны с Германией и Японией подорвали здоровье и у молодых людей. Ощущалось нервное и физическое истощение. Я вновь подумал: все, конец, теперь-то, солдат, бери шинель и марш домой.

Во время этих размышлений ко мне подъехал на лошадке офицер, осведомился, где находится командир танкового соединения полковник Ушило. Он был недалеко. Показал рукой. Вестовой вручил командиру пакет, мы все смотрим на полковника, по выражению его лица поняли: что-то серьезное. Так оно и было. Вскрыв пакет, Ушило сказал: "Нам предлагается сосредоточиться на станции Унгун и оттуда держать путь во Владивосток и далее на Сахалин". Пришлось надеть шинель, затянуть ремнем и продолжить нелегкую послевоенную службу.

***

Минуло много лет. Фронтовики вспоминают и осмысливают минувшее. Что позволило одержать нам столь нелегкую победу? Безусловно, главная роль в разгроме войск гитлеровской коалиции принадлежала человеку. Советский воин беспредельно любил свою Родину. Любовь к Родине, к родительскому очагу укрепляла силы солдат. Единство фронта и тыла, армии и народа - вот та сила, что позволила нам победить врага.

На войне чувства проявляются обостреннее. Человек вспоминает свою малую родину, семью, близких. Для меня самыми близкими были мама и моя жена. Они поднимались и ложились, вспоминая меня. Они каждый день ожидали от меня письма, а я от них.

Сейчас особенно это оцениваешь. Недавно заглянул в папку жены, там подшиты мои письма из армии и с фронта. Их 387. Это столько я написал с ноября 1939 по ноябрь 1945. От жены, из дома я получил не меньше. Прочтешь письмо, узнаешь все о доме, родных, отвлечешься, подумаешь, и на душе становится легче.

Со святой верой в Победу. - Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999



Читайте также

Когда образовывалось Курская дуга, наша бригада воевала внутри, в самой северной макушке мешка. Я получил задачу отходить оттуда северо-западнее Фатежа, в район деревни Самодуровка. Оборудованных рубежей там не построили, поэтому пришлось срочно укрепляться и маскироваться самим. У меня две машины, а горючего нет. Я пошёл от...
Читать дальше

Когда попали в расположение своей бригады, нас сразу вызвали к начальнику особого отдела. Всё пытали: «Где ваш командир? Как он сдал вашу сотню?!» А майор погиб во время рейда, и в качестве доказательства его гибели, ему отрезали голову, и я принес её в своём вещмешке. Три дня нас мариновали в таком состоянии, даже не покормили....
Читать дальше

Тогда я поднялся на второй этаж стоявшего около нас заброшенного здания и внимательно ее рассмотрел. Самоходка стала мне, конечно, как на ладони видна. Тогда я спустился вниз и вместе с пятью своими бойцами привел из подвала прятавшихся там восемь мужиков-венгров (мы их мадъярами звали). «Давайте поднимем пушку на второй...
Читать дальше

Собрались командир полка, начальник штаба, я. Сидим, думаем. Я говорю: «Здесь нас шлепнут, там нас шлепнут, но там хоть свои шлепнут». Командир полка: «Тебе что, легче будет, если свои шлепнут?» Но все равно, делать нечего… Я приказал замки орудий утопить, кое как переправились, ночь блудили, вышли к своим. Нас в окопы посадили, а в...
Читать дальше

В первом же крепком бою меня ранило. Пехота напоролась на японские танки. Этого просто никто не ожидал! Чтобы помочь пехоте, мы развернули свою «сорокопятку», подхватили ее и галопом вперед. Мы же у них на подхвате. Выкатили ее вперед на прямую наводку. Ну и попали… А какие у японцев были хитрые укрепления! Когда мы прикатили...
Читать дальше

Двинулись колонной: четыре наших «сорокопятки», и еще три короткоствольные полковые 76-мм. Но мы думали, что находимся в глубоком тылу, что нам еще километров пять ехать, как вдруг пулеметная очередь и мины начали рваться вокруг… У нас мгновенная паника, я упал возле пушки, а комбат вместо того, чтобы скомандовать «к бою» - т.е....
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты