Кириченко (Кудрявцева) Вера Ивановна

Опубликовано 26 февраля 2008 года

16476 0

- Я родилась 18 августа 1920 года. Сперва мои родители работали в деревне Раково Калининской области, - в то время они были «середняками». А потом, в тридцатые годы, отец приехал в Ленинград и они там устроились работать. Отец работал на деревообделочном, мать - на «Скороходе». Я же сперва училась в школе, но так как переехала из деревни в Ленинград, то моё образование было очень низкое, и меня перевели несколькими классами ниже. Потом я пошла работать на фабрику «Скороход» и стала учиться в средней школе молодёжи. На фабрике я была комсоргом цеха, а цех был большой - 2-й закройный цех. И вот до сорок первого года я училась, закончила девять классов - и тут война.

Из нас, из рабочих никто не ждал войны: мы не ждали, не знали, что она будет. Финская война нас в Ленинграде никак не затронула, абсолютно. Как работали - так и работали спокойно. А 22 июня 41 года - шок. Вы знаете, как-то даже и не думалось: как и что, что будет дальше, как нам жить и что делать… Но когда объявили вот это всё, все просто бежали на фабрики и заводы, на свои места. Поэтому мы все прибежали на фабрику: все смены, потому что мы посменно работали.

А.С.: - Вам тогда было 19 лет?

- Нет, мне уже было 20 лет. Ещё у меня две сестры, обе младше меня на десять лет. Перед войной они закончили занятия в школе и уехали в деревню к бабушке в Калининскую область: так всегда летом отправляли всех детей, у кого было куда, - и вот они там были. Когда началась война, отца эвакуировали (у него бронь была) в Казань, а мать после окопов поехала к ним, и там они до 43 года прожила, - а потом они поехали в Казань, к отцу. Пока они жили в деревне, там им тоже приходилось работать, хоть они и девчонки: и колоски собирать, и убирать - они всем помогали. А когда приехали в Казань, так сложилось, что они в школу пошли. Одна из моих сестер, Ида, он покрепче была, - она и в школе помогала, и продуктами занималась… Так она колени поморозила себе. Им тоже досталось…

А.С.: - Сами Вы что думали? Сколько продлиться война, чем она закончится?

- Да знаете, не думалось. Работали, делали всё, что надо было. Сказали - «надо», значит так и надо. А о том, что когда она кончится, когда это будет…
Сразу же стали организовывать, стали собирать добровольное народное ополчение, 2-ю ДНО Московского района - и конечно молодёжь в основном пошла вся на фронт. А нас организовали в медсанбат, и уже в июле месяце нас эшелоном отправили под Лугу, и там высадили. Знаете, я же не была непосредственно в боях, но раненых у нас было очень много. Было очень много раненых, врачи не успевали справляться, мы не успевали сгружать и разгружать этих раненых. Не только в палатке а и около нее кругом были раненые, лежали на носилках. А тут уже немец наступает, приходит командир (я уж не помню кто), и говорит: «Что вы стоите, уже немец вот-вот!» А мы всё стоим, нам их некуда деть, но мы не можем их бросить! Уже когда последние партии раненых привозили, медсёстры заходили, кололи их прямо в машине, кому это необходимо было - и отправляли их дальше, дальше. Вот так было!
До сентября мы там были, а потом всю дивизию собрали на пароход и перевезли в Ленинград.

А.С.: - Как переход морем прошёл до Ленинграда, спокойно?

- Спокойно. Ночью, со всеми затушенными фарами и огнями. Ничего, спокойно прошёл!

А.С.: - Чем вас эвакуировали? Санитарный транспорт был, или на боевых кораблях?

 - На кораблях, а на каких я не знаю. Нас погрузили ночью и привезли ночью - и всё. Какие корабли? Наверное, военные, какие же там ещё!

В Ленинграде медсанбат расформировали, - он был очень большой, а его сделали маленьким и нас, десять человек, оставили учиться на медсестёр на шестимесячных курсах. Знаете, клуб Капранова был, больница Коняшина, - и вот при больнице Коняшина были курсы. Как говорили у нас, «РОККовские 6-месячные курсы», - от «Российское Общество Красного Креста».

Во время Блокады было очень трудно. Ведь как тогда получилось? Мы вернулись в сентябре, нас оставили в Ленинграде учиться, а родителей у меня уже не было, они уже уехали, - и я фактически в Ленинграде осталась одна. Уже в наш район где я жила, Московский, проходить без пропуска было нельзя. У нас там мост стоял, - может быть знаете: Московский, к Пулково, - и там уже проходить нельзя было, надо только по пропускам. Здесь уже были заставы! И где моя улица была, там я перелезала через амбразуру в баррикаде, чтобы не обходить, лишний шаг не делать, - потому что мне было очень трудно. Ну что эти 250 грамм смешанного с землёй хлеба, и всё? В том месте, где мы учились на медсестёр, там была столовая: иногда мы суп какой-то ели чечевичный, всё это по карточкам. Ну, карточки отрезались у нас там, и вот так мы жили. За всю войну, за все эти годы, наверное именно Блокада была самое тяжёлое.

- С.А.: - А в Блокаде - это был именно голод или всё вместе: бомбёжки…

- Все вместе. Ведь например Пулково - тут, за Пулково, уже были немецкие войска. А сколько людей падало, сколько умирало! В своей квартире, где я жила, в коммуналке, муж и жена умерли от голода. Мы сами с соседкой возили их на Волковское кладбище, там закопали их. А идёшь (приходилось же на курсы ходить): там упал, там лежит. Стоишь в очереди за хлебом - тоже упал человек. И потом, когда начинают их собирать, на машину складывают - и как они застыли, так их и положили: куда нога, куда рука… Жутко было вообще-то. И обстрелы, бомбёжки, - всё, что хотите. Всё было!

А.С.: - Вы тогда считались военнослужащей?

- Нет, тогда ещё это было добровольное народное ополчение. Нас обеспечивал «Скороход», мы ещё не были военнослужащими. Обмундировали нас ещё в медсанбате, - и обмундировали нас хорошо: и сапоги были не фетровые, и гимнастёрки, и шинели, и шапки. Но присягу мы там не принимали. На курсах я училась до сорок второго года, а в феврале нас уже взяли в Госпиталь №2234 на Ладогу, где я и стала работать медсестрой. Тогда, уже в феврале месяце, мы приняли присягу и стали считаться уже военнослужащими. Госпиталь как раз организовывался, его начальником был Смольников, - и вот нас, 10 человек, туда привезли. К этому времени там были уже люди, и нам говорят: «Господи, что вы девяностолетних старух привезли?» Кожа да кости были, - а надо было работать. Врачи потом мне говорили: «Мы думали, ты не выживешь», - в таком я была состоянии. Мы же все такие тощие были, что, как говорится, дунул ветер - и мы повалились. Но что интересно, когда нас привезли, там был такой начпрод Зеленский, и он говорит: «откормить!» Ну что значит - откормить? Нам дали котелок борща или супу, и мы с радости (столько еды!) съели и думаем: пойдём, ещё про запас возьмём. Повесили в палатке котелочек - а вдруг завтра не будет? А ведь этого же делать нельзя было! Некоторые ничего перенесли, потому что они семьями жили, а в семьях всегда, знаете ли, легче. А так как я была одна, то у меня от этого начался дистрофический понос, дистрофическая дизентерия, - как её ещё назвать? Вот после мне врачи и сказали: «Мы думали, ты не выживешь». Но при этом я ни одного дня не лежала!

 Госпиталь был именно там, где была Дорога Жизни. Её построили зимой, потому что надо было переправлять из Ленинграда раненых, а туда везли войска, сибиряков. Вот там мы и стояли долгое время, - пока не началось освобождение Ленинграда. Нам приходилось делать всё, конечно - мы были сёстрами. Я была палатной сестрой, но приходилось делать всё: и переливание крови, и уколы, - в общем, все назначения. Процедурных, специальных сестёр у нас никаких не было. Дежурили мы сутками, а когда после суток… Мы стояли в лесу в ДПМовских (от «Дивизонный пункт медицинской помощи») палатках. Они были большие, на 18 человек, но зимой их надо было чем-то отапливать, надо чтоб было тепло. Старшина запряжёт нам лошадь - и мы едем в лес валить дрова. Там мы пилили дрова, складывали их, и везли их уже к себе, к палаткам. Около палаток мы же их пилили, - и топили печки зимой круглыми сутками. Вот так мы и жили! У нас ведь мужчин почти не было, в госпитале были почти одни женщины: приходилось и раненых таскать, и стоять на постах (как-то охранять госпиталь тоже надо было), и дежурить когда шли машины в лес, где надо было их заворачивать: огни не зажигали, нельзя было. Мы стояли с такими штуками светящимися, и указывали дорогу. Это были не факелы, а что-то типа светлячков, но большие - гнилушки. Большие гнилушки - чтобы указать путь, куда надо было проехать! Да-да, только этим мы и указывали путь. Главный врач у нас был Нечитылюк, мужчина, - а так были женщины.

А.С.: - Много было врачей?

- Ой, даже на фотокарточке где-то было - Полина Аркадьевна, Зоя Михайловна, Аня Амбрацумян и главврач. Потом Нина ещё была у нас, ещё была Петровна (забыла фамилию) - молодая женщина, но она не всё время была, а прикомандированная. Но у нас были прикомандированные. Ведь госпиталя подразделялись - конечности, голова, грудь, живот, чтобы специализация какая-то была. Госпиталя бывают и «ухо-горло-нос», и другие, - а у нас госпиталь был «ранения грудь-живот». И у нас были как раз тяжёлые больные. Впрочем, были шофера-мужчины: два или три шофера. Иначе как же нам переезжать?

А.С.: - А санитары?

- Санитаров у нас не было. Санитарки и мы все сами таскали. Загипсуют ноги… Были ранения грудь-живот и сопутствующее колено, не выкинешь же, - или нога, рука. И вот приходилось всё самим таскать это всё.

А.С.: - Вы на медсестру учились 6 месяцев, - этого хватило?

- Хватило. Нам хватило. У нас такая практика была! Мы любую сестру, которая закончила двухлетнее, могли бы, извините, переплюнуть. У нас же практика была большая! В Ленинграде во время учёбы нас куда-то водили, нам что-то показывали. И потом, я же в медсанбате два-три месяца к этому времени была, уже что-то видела. Там я не медсестрой была, но во всяком случае, когда рядом бываешь, уже что-то видишь. А там у нас что была за работа - уход за больными, лекарства дать, латыни нас научили - и всё.

А.С.: - На операциях вы помогали врачам?

- Лично мне пришлось один раз помогать - наркоз давать, потому что врачей первое время тоже не хватало, специалистов. И вот у меня была палата большая, и там врач говорит: «оставь на сестру больных и иди давать наркоз», и я давала наркоз. Это тоже было, всякое случалось, потому что не хватало специалистов. Ну, вот так мы работали - туда перевозили больных и раненых, оттуда везли сибиряков.

А.С.: - Административно Ваш госпиталь и ещё один, - они были подчинены непосредственно Дороге Жизни?

- По-видимому, да, потому что они стояли недалеко друг от друга. Вторым был Госпиталь №2228, но там был другой профиль, по-видимому.

А.С.: - Получается, что Вы в своём небольшом ранге медсестры не очень хорошо знали систему организации?

- Конечно, да нам и не до этого было. Мы же работали день и ночь - сутки отдежуришь, а на вторые сутки час-два, да надо в лес ехать за дровами. Да ещё мало ли что надо - раненого поднести - иди помогай. Вот так было!

А.С.: - Вам удавалось отдыхать на войне?

- Ну как отдыхать? Какой отдых? Отдых был такой, что сменились - и всё. А чтобы танцульки или увеселительные процедуры - таких у нас не было. Никто к нам не приезжал; госпиталь маленький, ни артистов, никого у нас не было.

Так мы стояли до момента, когда началось освобождение Ленинграда, снятие Блокады. Ну, нас немного раньше отправили: раненых уже было меньше, госпиталя свёртывались и отправили, как говорится, вдогонку за фронтом. Сперва мы попали на 1-й Украинский фронт, приехали к Киеву. Его как раз освободили, и мы тут же въехали. Раненых было очень много, это была большая операция.

С.А.: - В состав какой армии вы вошли?

- Я не знаю в какой армии, только знаю, что это 1-й Украинский фронт был. А потом, когда там уже закончилось всё, мы отправились в Молдавию. Там была такая деревня Новогрудно - и вот в ней мы стояли, хотя тоже недолго. Войска шли вперёд, освобождали, гнали врага, как говорится. Поэтому мы подолгу нигде уже не задерживались, - не так, как мы на Ладоге стояли. А после этого нас направили уже в Польшу, на 2-й Украинский фронт, к Коневу. Со 2-м Украинским фронтов мы стояли в Польше в Дембе. Это такое место знаменитое, может, знаете? Там Паулюс формировал свою дивизию. Один раз, когда мы в Дембе стояли, кто-то там сагитировал: «Вон там Дом офицеров, пошли в самоволку!» Пришли - а там ничего нет, и мы вернулись обратно. Это был единственный раз, когда у нас был «отдых» на войне.

 А после нас отправили уже в Германию. Мы прошли реку Шпрее и пришли в Дрезден, где нас и застало окончание войны. Мы там были, но не развёртывались. Госпиталя стояли свёрнутые, ждали приказа. И тут восстание в Чехословакии - и вот Конева направляют туда, и всю армию, и нас вместе с ним. Но мы там тоже не задержались, потому что операция была небольшая, и пока мы шли, она быстро закончилась. Вот так и война закончилась. Мы постояли немножко в Братиславе, и нас направили в Австрию, в Гименштейн. Это был туберкулёзный санаторий в лесу, в горах. В конце сентября-октябре нас расформировали как военный госпиталь, и приказали нам принимать туберкулёзных больных. Это было временно, потому что мы же не специалисты! И вот мы ждали когда приедут специалисты по туберкулёзным больным. А потом, так как ещё замены не было, нас оставляли «поработать пока», - так нам говорили.

С.А.: - В этом туберкулёзном госпитале, туберкулёзном санатории - там был какой-то немецкий или австрийский персонал?

- Нет, только мы. Там никого не было - ни австрийцев, ни немцев не было.

С.А.: - А пациенты?

- Тоже не было. Только наши русские военнослужащие. Там же гражданских не было!

С.А.: - Много было туберкулёза тогда?

- Много было, много. Все палаты были заполнены, потому что много солдат тогда болело. Меня оствили, и я поработала ещё немного, - правда уже в зубной поликлинике в Австрии, в Медлинге, это 24-й район города Вены. Но я ведь и не зубной специалист тоже! Ну, и когда пришла замена, я уже начала работать в Доме офицеров, где я была уже не медсестрой, а кассиром.

С.А.: - Начиная с Дома офицеров Вы уже не были медсестрой, но ещё военнослужащей?

- Нет, я до сентября 1945 года была военнослужащей, а потом уже вольнонаёмной. А потом, в 1948 г., я познакомилась со своим будущим мужем. В 50-м году его переводили в Феодосию, и вот так мы сюда и приехали. Он и там, в Медлинге был комендантом города, и здесь, в Феодосии. В послевоенное время я уже не работала, потому что когда приехала сюда, я уже была беременной. Да и работать здесь негде было, Феодосия была почти полностью разрушена.

С.А.: - В Молдавии или когда вы перешли границу, когда вошли в Польшу, - как вы общались с местным населением?

- Нет, ни с кем, ни с кем вокруг. Вокруг нас никаких ни молдаван, ни поляков не было. Мы ни с кем не общались абсолютно!

С.А.: - А уже в Словакии, в Австрии?

- Ну как общались… Например в Австрии в Медлинге, где мы пробыли там два года или даже больше, приходилось общаться: например, в магазине. Когда в магазин идешь что-то купить, или ещё как-то там. Там всё было нормально! Они абсолютно хорошо к нам относились.

С.А.: - А вы как к ним относились?

- То же самое. Раз они к нам хорошо, почему мы должны к ним плохо?

С.А.: - Скажите, что Вы думали о немцах? Какое у Вас было отношение к немцам во время войны, - даже при том, что Вы не общались непосредственно?

- Знаете, смешанное чувство: ведь и немцы были хорошие, не все же были плохие. Я знаю вот и по рассказам, и так - даже некоторые помогали. Так что всяко было! Но нам, мне лично не приходилось с ними общаться совершенно. Поэтому их отношение к нам… Мне они ничего плохого не сделали.

С.А.: - А напрямую не было такой проекции - что раненые…

- Нет-нет, ничего не было. Этого ничего не было.

С.А.: - Когда Вы возвращались из Австрии после Победы, взяли какие-нибудь трофеи, сувениры на память?

- Да я уже и не помню!

С.А.: - Патефон, аккордеон, пианино?

- Так это уже дед, это он привёз. Да это было - аккордеон, пианино, стол, стулья - это всё австрийское. Ой, стул, на котором я сейчас сижу австрийский, - а я даже не подумала! Столько лет на нём сижу, что мне кажется - это уже не австрийское! (смеется)

С.А.: - Какое к Вам и Вашим знакомым, воевавшим женщинам, было отношение после войны?

 - Нормально. Ну где то я слышала, где-то говорили: «Ах, ах, вот воевали, мужей позабирали!» - всяко было. Но я, например, со своим мужем познакомилась только в 1948 году, хотя мы шли где-то по фронтам рядом. Он тоже был на 2-ом Украинском, он тоже был в Дембе, - мы были и в одном каком-то месте, и в другом, но не пересеклись, - а пересеклись в 48-м году. Так что, может кто-то и говорил, может что-то и было, - но язык ведь и дан для того, чтобы говорить!

В начале войны мой муж, Петр Иванович Кириченко, был кавалеристом. Он заканчивал кавалерийскую школу в Кировограде, в сороковом году он был направлен в Молдавию, - а потом война началась. Он был кавалеристом до битвы за Москву: участвовал в этом сражении с генералом Беловым. А потом их дивизия пошла вперёд, в войска пошла техника, а кавалерия уже на второй план ушла, была почти ликвидирована, - и его взяли в штаб пехотной части. Он рассказывал - многие пошли в танкисты, но может быть по своей натуре или ещё почему-то он не пошёл туда, и был в штабе, штабным работником. Войну он закончил подполковником, после Победы ему ещё там, в Австрии, присвоили полковника, - а потом мы приехали сюда, в Феодосию.

С.А.: - А Вы в каких чинах прошли войну?

- Я - старший сержант, а сейчас - лейтенант.

С.А.: - А почему и когда Вам дали звание - после войны, или когда отправляли в запас?

- Я даже не знаю, почему. Сперва написали «старшина», после старшего сержанта, - а потом уже последняя приписка - лейтенант медицинской службы. Но войну я закончила старшим сержантом, конечно.

С.А.: - Какие у Вас награды?

- Ну, из военных наград какие: «За боевые заслуги», «За Победу над Германией», «За оборону Ленинграда», значок «900 дней Блокады». Ну а все остальные - штук двадцать мы насчитали - это всё послевоенные. «Орден Отечественной войны II степени», украинский «Орден за мужество», ну и там каждые 25 лет, 30 лет - вот такие.

С.А.: - За что и когда Вы получили медаль «За боевые заслуги»?

- Вы думаете, я знаю за что? Это уже под конец войны или после войны, потому что я помню: мы ездили уже из Грименштейна, в Киев или куда-то ещё, и фотокарточка осталась (сейчас она затерялась): на фотокарточке я около поезда, и у меня медаль. Вот и всё.

С.А.: - Расскажите про групповую фотографию: это врачи госпиталя?

- Это окончание воны, и на фотографии - врачи госпиталя. Главный врач был Ничетылюк, - он сидит вторым во втором ряду. Полина Аркадьевна - врач, Зоя Михайловна - врач. Я в верхнем ряду, третья справа. Антонина Ивановна в портупее во втором ряду, - она была начальником аптеки.

С.А.: - Я вижу, что вперемешку есть и в гражданском, и в военном.

- Да, потому что это уже конец войны. А так мы почти всегда были обмундированы.

С.А.: - В каких чинах были врачи?

- Капитаны. А майор на фотографии - это знаете кто? Замполит госпиталя.

С.А.: - А почему у замполита такие высокие ордена: орден Ленина, орден Красной Звезды?

- Вот этого не знаю.

С.А.: - А кто стоит с аксельбантом?

- Это начальник штаба госпиталя.

С.А.: - Это у него часовая цепочка так сделана или аксельбант? Это мода такая была?

- Не знаю, я не спрашивала. Ещё вот маленькая фотография на улице с дорожными знаками, - это Австрия, дом культуры, в котором я последнее время работала кассиршей; это 1949 год, я уже демобилизованная была. На ней ещё какие-то наши работники Дома офицеров. А на фотографии с резными контурами, - это я и Наташа Лашина, тоже медсестра. Это мы в 1943 году где-то фотографировались, а где - я не знаю. Ну, и фотография на Параде Победы в 1980 году - это я уже с внуком.

С.А.: - Ваше мнение о Сталине в те годы и сейчас?

- Молились на Сталина, и когда умер - плакали. И сейчас мы не видим в нём ничего плохого! Не хочу говорить даже! Ну разве сейчас меньше погибает людей, чем при Сталине? Не меньше, ещё больше. И убивают больше! А поди знай, сколько у них человек по тюрьмам сидит? Больше, чем при Сталине. При Сталине после войны было так: к каждому 8 марта так и слышим - «снижение цен, снижение цен». Так и ждали! А сейчас что? При Сталине - бесплатное учение, бесплатное лечение, санатории бесплатные. Я простой человек, на «Скороходе» работали и я, и мать - каждый год всем простым смертным много не давали, но на две недели в дом отдыха - обязательно отправляли. Чем это было плохо?..

С.А.: - Скажите, пожалуйста, как Вы оцениваете сейчас: Вы правильно поступили тогда, что пошли на фронт?

- Да ничего я особенного не сделала! Каждый бы сделал так. Мне кажется, каждый должен был сделать то, что я сделала. И всё, ничего особенного! Пошла, как все, - по зову сердца, как говориться. Все пошли, и я пошла, - и всё.

С.А.: - И последний вопрос: сейчас, в наши дни, Вы верите в миролюбие немцев?

- Немцев - пожалуй, да.

С.А.: - Вы верите, потому что Вы их как следует научили?

- Нет, не то, чтобы мы научили, не то, чтобы наша страна их научила… Уже время их научило, жизнь научила сама, что нельзя так. Ведь уже времени прошло сколько!..

Интервью и лит.обработка: С. Анисимов
Запись интервью:
С. Кириченко


Читайте также

Мы смотрели друг на друга. Я опомнилась, сказала:. "Ком нахауз!" (пошли домой). Немцы ответили: "Ком наха-уз, Гитлер капут, капут." Я поднялась на бруствер, встала в рост, взяла платок белый в руки. Смотрю - они вылезают из окопа за мной

Читать дальше

На нарах и на холодном земляном полу вповалку лежали тяжелораненые и погибшие от тяжелых ран бойцы. У погибших взяла документы; тяжело раненых, перевязала наощупь поскольку светом пользоваться нельзя. Делала попытки кого-нибудь из числа тяжелораненых вытащить, но физически не было сил, все были обречены на мученическую...
Читать дальше

За эти три часа потерь среди танкистов не было. Среди мотострелков потери были большие. Мы оказывали помощь, не разбиря свои это или чужие. Не далеко от нашего медпункта разорвалась мина и осколком, автоматчику почти оторвало ногу. Я прибежал на крик. Сильное кровотечение, наложил жгут. Нога держалась на сухожилих. Отрезал. Это...
Читать дальше

Один солдат кричал: «Ой, помогите, спасите! Я ранен!» Был он не то узбек, не то таджик. Я подползла к нему и хотела тащить по полю, а он соскочил и добежал до саней за десять шагов. Оказывается, он голосовал. И прострелена у него была рука. А у меня в повозке было восемь человек, лошадь, как говориться, измучилась, и нужно ложить...
Читать дальше

Оказывается, вот как всё складывалось. Как я и говорила, в конце августа 1941-го, прячась от немцев, моя семья вместе с другими жителями деревни пряталась в лесу. Туда они перебрались с кое-какими самыми нужными вещами на соседской телеге (у нас своей лошади не было). Однако наступление зимы заставило их вернуться обратно в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты