Кретинина (Веденина) Вера Павловна

Опубликовано 12 февраля 2013 года

5353 0

Интервью проведено при поддержке Московского Дома ветеранов войн и Вооруженных Сил

 

Я родилась 24 июня 1923 года в деревне Дерновка, Маховского района Орловской области.

Мой отец был крестьянином, воевал в Первую мировую войну, в Гражданскую вернулся только в 1922 году. В 1936 году он уехал в Москву, где работал дворником.

У нас в деревне я закончила только 4 класса, а в 5 класс пошла в школу в селе Ржановка. Окончила там 5 класс, а 6 класс я не закончила, у меня глаза болели. Потом мы переехали в Москву, там я окончила 6 класс, а в 1938 году пошла работать. Тогда без паспорта на работу не брали, но папа попросил одного мужчину, который работал в той организации, где он дворником был, а тот попросил свою женой, которая работала директором столовой, чтобы меня взяли на работу. В 1939 году я получила паспорт и уже официально работала в этой столовой, оттуда и на фронт ушла.

22 июня я была дома, собиралась на работу, и тут услышала выступление Молотова. Но мы все пришли на работу. Все были в ужасном состоянии. В первые дни войны я и еще одна девочка с нашего треста пошли в райком Красного Креста и Красного Полумесяца. Рядом с нашей столовой была 54 школа, там 22 июня был выпуск, а 25 мы с подружкой встретились с Зиной Каменской, Женей Жуковской, Тамарой Матлаховой, Верой Цветковой, они со школы были, и с ними мы пришли в комитет Красного Креста и поступили на курсы сандружинниц.

На 2 или 3 день нас пригласили сдать кровь и год, до моего призыва в армию, я сдавала кровь. Вере, Зине, Тамаре и Жене еще не было 18 лет и их, с курсов сандружинниц, направили на курсы радистов, а потом отправили на фронт. А меня с работы не отпускали, и в военкомате мне отказывали в отправке на фронт, потому что мы кормили ополченцев, а я была такая девочка энергичная и исполнительная и во мне нуждались. Кроме того, я была сандружинницей у нас 6-го участка ПВО, его штаб находился в Афанасьевском переулке. Мы день я работала, а ночью мы, Марина Смирнова, Юля Ляпина, я и Катя Рябова, шли в штаб и там дежурили. Помню, на Можайском шоссе горел детский сад, и мы там детей спасали. На Поварской улице в дом попал снаряд и мы там людей спасали. Дежурили в метро, ездили на окопы. В сентябре 1942 года меня призвали в армию.

Погрузили в эшелон и привезли на станцию Хреновая, Воронежской области. Туда приехали представители дивизии 25-й гвардейской дивизии, в которую я, Катя Рябова, Нина Ефимовна Рощина, Марина Смирнова, и еще некоторые девочки и попали. Я с Ниной Рощиной, она была старше меня, закончила педагогический институт, потом курсы медсестер, уже была на фронте, попали в санроту 81-го полка.

Первые мои бои на Дону. Самые тяжелые, на всю жизнь останется в памяти, было столько раненых… Наша дивизия находилась в резерве верховного главнокомандующего и ее все время направляли на ложные участки. Она первой вступала в бой, оттягивала на себя войска, а наступление начиналось в другом месте. Во время этих боев было очень много раненых, мы сутками не разгибаясь оказывали помощь, у нас руки от крови пухли.

После боев на Дону наша дивизия участвовала в наступлении на Харьков. 13 февраля был чудесный солнечный день. И внезапно начался артиллерийский обстрел. Ранило Зиновия Гердта, он в нашем полку служил. Я его вытащила, мимо повозка шла, я на нее Гердта погрузила и отправила в медсанбат. Убило командира полка, его потом в Ольшанах похоронили, тяжело ранило заместителя командира полка. Заместителя командира полка я привезла в санроту. Мы его только в хату внесли, а тут командир санроты вышел, нас и встречать, возчику что-то сказать, и тут в сани попал снаряд и ни саней, ни лошади, ни командира санроты…

Потом мы участвовали в Курской битве. На переезде Тарановке 25 человек из нашей дивизии заняли оборону и не пропускали немцев. Во время Курской битвы рядом с нами дрался Чешский батальон, получил там боевое крещение.

После Курской битвы наша дивизия участвовала в форсировании Днепра, когда мы форсировали Днепр у меня температура 40 была, все тело ломило. Первым Днепр форсировал 78-й полк, а потом наш. Мы захватили плацдарм, всего 3 километра и держались там 3 или 4 дня. За водой мы ходили в один овраг с немцами, там колодец был. Когда шли за водой – ни мы, ни они никогда не стреляли, но все равно – когда за водой идешь – все видишь, а обратно возвращаешься – ничего не видишь, поджилки трясутся.

Однажды я пришла с водой, а тут привезли тяжело раненого. Ему ногу ампутировать надо, а ничего нет. Ему стакан спирта вместо анастезирующего налили, ногу прям на носилках отпилили, он хорошо операцию перенес. Стали готовить на тот берег переправлять и тут снаряд попал прямо в носилки… От носилок ничего не осталось, лошадь убило, всех разбросало, я под горячий котел попала, там рядом повар готовил, так его тоже убило.

Потом тяжелые бои были в районе Шепетовки, а после Шепетовки в районе Шевченко, там я обморозилась и на полтора месяца попала в госпиталь. Потом пошли в Молдавию. При форсировании Днестра я искупалась, очень тяжело заболела и меня комиссовали.

Победу я уже встречала в Москве. 9 мая – такое чувство было… Все радовались, торжествовали, расцеловывали встречных.

- Вера Павловна, голод 1932-1933 года вашу семью затронул?

- Нет, нас не затронул. Но к нам в деревню в 1933 году приезжали из Днепропетровска женщины, обменять вещи на продукты. У них было 3 детей и они мою маму и бабушку уговорили, чтобы детей оставить, а они поедут отвезут продукты, потом вернуться и тогда заберут детей. Это было в апреле. Потом апрель прошел, май, июнь. Осенью мама собрала нас всех в школу, в том числе этих троих детей, два мальчика и девочку, и только в ноябре за детьми приехали. Родители очень благодарили и маму, и бабушку. Говорили, что если бы детей не оставили, то никто из них бы не выжил.

- Чему вас обучали на курсах сандружинниц?

- Оказанию первой медицинской помощи.

- 17 октября в Москве началась паника. Вы ее помните?

- Я бы не сказала что это была паника, причем я работала в самом центре, на Ленивке. Люди уезжали, но директор столовой, где я работала, она все время говорили, Москву никогда не сдадут. Нормальные люди никто не паниковал.

 

- После призыва в армию вы проходили какую-нибудь дополнительную подготовку?

- Нет. Сразу погрузили в эшелон и направили на фронт.

- Вы служили в санроте, какие были ваши задачи?

- Вытаскивания раненых с поля боя.

- А раненых вы вытаскивали с оружием или оставляли на поле боя?

- Что на нем было то и брали.

- Вы были вооружены?

- Только медицинская сумка и больше никакого оружия.

- Что было в медицинской сумке?

- Шины, индивидуальные пакеты, жгут. Все было только для того, чтобы раненому наложить шины и как-то остановить кровь.

- Как осуществлялась эвакуация раненых?

- Мы их оттаскивали на пункт сбора раненых, а там их уже сортировали. Кто не очень тяжело ранен – тех в медсанроту, тяжелых сразу в медсанбат.

- В 1942 году немецкая авиация сильно действовала?

- Да. Я помню, меня оставили с ранеными в Шаталовке Воронежской области, теперь она Белгородская. Со мной, наверное, человек 60 раненых было. А село очень большое и получилось так, что на одном конце я с ранеными, а на другом конце немцы. Надо было эвакуировать раненых. И вот, я последнего раненого эвакуировала, и пошли с Зоей догонять свою дивизию. Идем, нам навстречу почтальон, он и говорит: «Вы только по дороге не идите, идите над оврагом, потому что немец бомбит». Мы над оврагом пошли, немец над нами прошел, начал разворачиваться в нашу строну, как только повернул – мы распластались, и трава нас скрыла. Но ощущение было такое, что если бы немец нагнулся – он бы за шкирку нас поймал.

- Как относились к замполитам?

- Очень хорошо относились. Я не помню, чтобы было недовольство.

- А как относились к сотрудникам СМЕРШа?

- К ним относились с предупреждением. Впрочем, я с ними не сталкивалась. Я даже не знаю, кто у нас был из СМЕРШа.

- Как кормили на фронте?

- Все было, смотря когда какая обстановка. Однажды мы стояли в Бадеевке и старшина меня брал. Мы поехали в колхоз, взяли там горелой пшеницы и потом ее варили. Так что все было.

В Харьковской области заняли масляный завод и набрали там семечек. Такие семечки были необыкновенные. Я сама их не грызла, не любила, но полные карманы набрала и девчонкам потом раздавала.

Другой раз мы заняли какое-то село, даже не село, а железнодорожный полустанок и там склады с продуктами были, со всем. И мы на этих складах набрали конфет. Всякое бывало.

- А 100 грамм выдавали?

- Выдавали, перед боем, но мы меняли на мыло.

Санинструктор Кретинина (Веденина) Вера Павловна, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- Как вы вообще мылись, были ли вши?

- У кого-то были а у кого-то и нет. У меня одна из задач была - проверять солдат на вшивость. Если у кого обнаруживали – то сразу мыться и менять белье. А старое белье в прожарку, в железную бочку. И вот однажды мы с Шурой пошли проверять на вшивость и у нас белье в бочке сгорело. Мне-то ничего, я только исполнитель, а Шура ответственным была, и она переживала страшно, боялась, что ее чуть ли не под расстрел. Но все только посмеялись. Говорят: «Зато в нашем батальоне теперь не будет вшей».

Когда стояли в обороне – обязательно на вшивость проверяли. Я так и с Гердтом первый раз столкнулась, еще на Дону. Он командиром саперной роты были и мы с Ниной пошли проверять его роту на вшивость.

- У вас было мужское белье или женское?

- Мужское. Кальсоны получали, штанины от них отрезали и шили себе бюстгальтеры.

- А форма какая?

- Кто-то ходил в юбках, кто-то в шароварах. Но мы с осуждением смотрели на тех, кто в шароварах. Я помню в 78-м полку командир санроты, она ходила все время в брюках.

- А как вообще относились к женщинам?

- К девочкам очень хорошо относились. Я не помню такого случая, чтобы кто-нибудь небрежно ко мне отнесся.

- Романы на фронте были?

- Все было. Нина, фельдшер из нашей санроты, вышла замуж за полковника, у него жена погибла, дети осталась. Так Нина вышла за него замуж и его детей воспитывала.

Юля Ляпина, она в артиллерии санинструктором была, влюбилась в одного офицера и он в нее. Так они вместе и погибли.

Рябова Катя тоже вышла замуж за офицера. У него жена с детьми эвакуировалась из Могилева и все погибли, он один остался. Так Катя вышла за него замуж, двоих детей родила. Все было.

Правда, во время войны, у нас в санроте Шура вышла замуж. А Рая Кудобкина, Женя, потом уже, после войны. Вообще, из нашей санроты девочек пять за однополчан вышло.

- Как к вам относилось местное население?

- Когда мы освободили Молдавию, остановились в одном селе. У хозяина нашего дома для сына был бочонок вина закопан, там когда рождается сын – в землю закапывают бочонок вина, до свадьбы. И вот хозяин достал этот бочонок и поил нас, а меня он все молоком поил.

- Как к немцам относились?

- Как к фашистам. Но у нас говорили, что самые страшные звери – это венгры. Самые жестокие. Но не знаю. Я и венгру оказывала первую помощь, это перед Днепром было.

- Как вы считаете нужна женщина на войне?

- Женщина нужна всегда и на войне тоже. При женщине мужчины совершенно по-другому себя ведут. Они более дисциплинированные становятся, домашние.

 

Интервью и лит.обработка:Н. Аничкин


Читайте также

Потом открытым полем мы вынесли его в село, в дом, где я оказывал первую помощь. И когда при свете керосинового фонаря я разрезал ему ватные брюки от коленки до стопы, то понял, отчего разведчики бросили этого бойца лежать на нейт­ральной полосе - они испугались. Испугался и сам раненый. Оказалось, мина, выпущенная из ротного...
Читать дальше

Стали готовиться к наступлению. Но произошло нечто непредвиденное, потрясшее всех нас до глубины души... Налетели вражеские самолеты и сбросили бомбы прямо на нас. Загремели взрывы. Огонь был такой прицельный, что от дивизиона не осталось ни одной пушки. Много солдат было ранено и убито.

Читать дальше

При мне матом не ругались на фронте. Это обычные рядовые солдаты а ни какая-нибудь там интеллигенция. Романов на войне не было.



















Читать дальше

Глубокие рваные раны от осколков бомб и снарядов приводили в ужас: на телах людей буквально не было живого места. И не меньшее душевное страдание мне - военной медсестре - доставляло то, что практически невозможно было уберечь раненых от повторного ранения под постоянными бомбежками и артобстрелами....
Читать дальше

Вы знаете, все старались сделать как можно лучше и быстрее, чтобы победить. Чтобы победить. Делали все, для того чтобы быстрее раненого вылечить. Как ходили за ними! Ведь, придешь, и «сынок». Вот семнадцатилетний лежал мальчик. А тут рядом лежал полковник, не знаю, сколько ему лет. А холодно было, окна замерзли все. А кровати стояли...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты