Пешкова Наталья Никитична

Опубликовано 23 июля 2006 года

22074 0

- А.Д. Наталья Никитична, скажите, в стране было ощущение надвигающейся войны?

- Знаешь, когда тебе 17 лет, ты больше думаешь о романах, чем о политике. Ну, и, конечно, мы были совершенно одурачены нашей пропагандой. Нет, у моего поколения никакого предчувствия не было.

- А.Д. Когда Вы ушли на войну?


Санинструктор Н.Н.Пешкова. Река Угра, Калужская область. 1942 год.

- Я ушла на фронт 6-го июля 1941-го года. Я как раз закончила десять классов, у нас был выпускной вечер на Красной площади, а на следующий день началась война. Ну, а поскольку я считала себя не меньше, чем Жанной Д'Арк, то сразу побежала в райком комсомола, откуда меня и отправили в дружину санинструкторов, которая была организована в нашей же школе. Там нас учили делать основные перевязки, уколы, накладывать шины, вплоть до того, что мы ползали по-пластунски в актовом зале. Тогда в Москве начали формироваться дружины народного ополчения (ДНО). В стрелковую роту дивизии ДНО я и попала в качестве санинструктора. В нашей роте было много моих школьных приятелей, не одноклассников, их забрали в регулярную армию, а на класс младше. В мои обязанности входило вытаскивать раненых и оказывать им первую помощь. Главное - вытаскивать. В конце июля, августе нас еще немного учили военному делу, но, ты понимаешь, специалистов практически не было, только верхушка. Так что все это было довольно условно.

- А.Д. Чем Вы были вооружены?

- Вооружены мы были трехлинейками, а те автоматы, которые нам дали немножко позже, они вообще не стреляли, а при попадании воды или песка просто выходили из строя. Мы были ужасно вооружены! Кадровые части - это другое дело, все-таки они занимались военным делом, у них была какая-то подготовка, и вооружение у них было лучше. Ну, а потом одежда наша... да даже офицеры были плохо одеты, неудобно были одеты. Мы же были обуты в обмотки, эти тяжелые кирзовые сапоги пришли уже в конце 1942 года. Их нам давали весной, когда валенок поднять было нельзя, так он был пропитан водой. Голодно было. Под Москвой мы месяца три ели гороховый концентрат с куском конской колбасы. Это единственное, что нам давали.

- А.Д. Вы помните Ваш первый бой?

- Третьего октября, когда немцы начали наступление, они застали нас врасплох (Операция "Тайфун" началась 2-го октября, немецким частям в составе 9-й, 4-й и 2-й пехотных армий, трех танковых групп - 3-й Hoth, 2-й Guderian, 4-й Hoephner - и девяти мотодивизий, обеспеченных воздушным прикрытием, противостояло 80 стрелковых, 2 моторизованные пехотные, 1 танковая, 9 кавалерийских дивизий, средняя численность которых не превышала 5-7 тысяч человек, 13 танковых бригад и 12 дивизий ДНО - А.Д.). Была полная растерянность. Мы стояли в Смоленской области возле села, я сейчас не помню его название; у меня даже какие-то вещи остались в хате, в которую нас иногда отпускали переночевать - не было времени, чтобы забежать в эту деревню. Там вот первый бой был. Tам много погибло или пропало без вести. Ну, а потом мы долго, до конца ноября, были в окружении и брели куда-то, ориентируясь по солнцу, совершенно не представляя, где наши, где немцы. Еды не было. Ну, где-то выкапывали замерзшую картошку, что-то ели... А однажды мы набрели на разбитую машину, в которой были мешки с печеньем, пропитанным вытекшим из баков бензином; так вот моя подружка, Ниночка Этман, с голоду наелась этого печенья - мы ее еле спасли.

Кстати об обмотках, у нас было две подводы; ко мне относились, ну, более заботливо, что ли, и время от времени позволяли на них садиться. Я легла на переднюю подводу и заснула, и лошадь, которая шла сзади, такая же голодная, как и мы, сжевала мою размотавшуюся обмотку, и потом, наверное месяц, я ходила с одной обмоткой.

- А.Д. Вы помните первого увиденного Вами немца?


Санинструктор Н.Н.Пешкова. Политинформация перед боем. 954-й стрелковый полк, 194-я стрелковая дивизия. Подмосковье. 1942.(Музей ВОВ пос.Кременки Калужской обл.)

- У того села, в Смоленской области. Это был летчик, спасшийся на парашюте из сбитого самолета. Когда мы увидели, что он спускается, все бросились к нему. Видимо он понял, что ему не уйти, и выстрелил себе в голову (по свидетельствам многих немецких солдат, из-за Геббельсовской пропаганды страх попасть в русский плен был колоссальный - В.Потапов). У нас была фельдшер из Великих Лук. Когда она к нему подбежала и попыталась что-то сделать, не понимая, что это все равно безнадежно, сказала: "Родненький, потерпи! " Ее потом в СМЕРШ таскали. "Как она вообще смела! Как у нее язык повернулся!" (для любителей точных дат - конечно тогда еще не было СМЕРШа, тогда это называлось Особый Отдел - В.Потапов). Тогда первый раз мы увидели, как одеты немцы... Это только на парадах в такой одежде ходить!

Из окружения мы вышли в Тулу и там попали в сортировочный лагерь. Нас накормили: дали несколько больших металлических банок с джемом; ни хлеба, ничего не было, но мы были настолько голодные, что ели этот голый джем, запивая водой. Из этого лагеря я попала в стрелковую часть, тоже санинструктором. Сначала я была в роте, но потом всех девочек из рот забрали в санчасть полка. Я сопровождала раненых с передовой в медсанбат. Однажды я привезла на машине своих раненых, только-только их приняли, и меня позвали в хату, где был госпиталь, помочь на срочной операции, и в этот дом попала бомба. Меня тяжело ранило в голову и контузило, а хирург, две операционные сестры и два санитара погибли. Я была после этого несколько дней без сознания. Но, как только ожила, я вернулась опять в свой полк.

- А.Д. Болели ли люди на фронте?

- Нет, болезней почти не было, только на Курской дуге был тиф, до этого - ничего. Довольно странно, ведь никакой организованной санитарнo-гигиенической работы не велось. Вшивость была жуткая. Только когда долго стояли в обороне, или отводили на переформировку, сооружали самодельные бани и прожигали одежду. Когда стояли под Юхновым, в обороне на Угре, там надо было делать противодифтерийные и противостолбнячные уколы. Так прямо идешь по окопу и подряд прокалываешь всех солдат. Я как-то прикинула, что на фронте я была три года и три месяца, и если за это время год мы спали под крышей - это хорошо. Все зимы - это лапник и костер, но и костер не всегда можно было разжечь, тогда просто лапник. Я иногда пытаюсь вспомнить, как мы мылись, как одежду стирали, например. Не помню...

Потом была Курская операция, там меня ранило второй раз, и меня отправили почему-то опять в Тулу. А в Туле формировалась только что вышедшая из боев, в очередной раз освободившая Харьков, 3-я Гвардейская Танковая Армия генерала Рыбалко. Я попала в мехбригаду. Я не могу тебе сказать, почему я обратила на себя внимание, но, во всяком случае, мне предложили должность комсорга танкового батальона. Там были должности командира батальона, политрука, начштаба батальона и комсорга - вот это верхушка управления батальона, которая во время боя распределялись по ротам. У меня были те же функции, что и у политрука, только с молодежью: патриотическое воспитание солдат-мальчишек. С тех пор (это был 43-й год) я ездила верхом на танке. Я уже была не медиком, а строевым офицером. Мне присвоили звание младшего лейтенанта, и вот так я каталась.

Третий раз меня ранило... ну, это так, ерундовое ранение было - немцы нас застукали ночью в дервне,где мы остановились, мне попали из ракеты в шею, и там остались несгоревшие частицы заряда.

Героизм?.. Я помню, у нас в батальоне был начфин, который раз в месяц должен был прийти в подразделение и оформить переводы родным. Денег на руки никаких, конечно, не давали, а вот переводы семьям... Он безумно был труслив, то есть его трясло от страха, но он ни разу не пропустил назначенный день, только если по каким-то серьезным причинам, вот он ломал себя и приползал туда и оформлял эти бумажки. Ну, разве это не героизм?

- А.Д. Какое было отношение к партии, Сталину, патриотизму?

- Я вступила в партию в 17 лет. Ну, тогда прям вербовали - через 3 месяца кандидатского стажа ты автоматически становился ее членом. Но, я должна сказать, во время войны подавляющее большинство коммунистов вели себя достойно. При вступлении надо было заполнить одну хитрую анкету, где был вопрос о сословном происхождении. Я от большого ума написала правду: "из дворянства " (Наталья Никитична - член дворянского собрания, - Артем Драбкин). Вдруг меня вызывает начальник политотдела дивизии. Предстала я пред его светлы очи, он говорит: "Что ты написала, девочка? Ты соображаешь?" Я была очень образованная и сказала: "А Ленин тоже был дворянин". Но он меня не заставил переписывать эту анкету.

Патриотизм действительно был, это не преувеличено. Мы все вели войну за свою землю, но я не никогда слышала возгласов "За Сталина", да и "Ура", не помню, чтобы кричали. Очень многие носили если не кресты, то ладанки - армия-то была, в основном, крестьянская. В городе каждый, кто мог, старался устроиться, может не сами ребята, так родители, понимая, что война - это почти верная смерть...

- А.Д. У вас были романы на фронте?

- Надо сказать, я очень высокого мнения о мужчинах. При мне даже матом не ругались на фронте. Когда видели, что я появляюсь, предупреждали, и люди переставали браниться. Это обычные рядовые солдаты, не какая-нибудь там интеллигенция. Романов на войне не было, тем более домогательств. Я даже избежала попыток за собой ухаживать.

В качестве комсорга я участвовала в форсировании Днепра и обороне Букринского плацдарма (Днепр в районе Букрина был форсирован мехбригадой 3-й Гв. ТА 22-го сентября 1943-го года; к 24-му сентября плацдарм был расширен до 20-ти километров, на него были переправлены части 40-й, 27-й и 3-й танковых армий, им противостояло до 10-ти немецких дивизий. - Артем Драбкин). Там было очень страшно. Нас там просто бросили, чтобы мы оттянули от Киева части немцев и позволили взять город к 7-му ноября. Мы вышли к Днепру в конце сентября. На правый берег нам удалось переправить только пехоту, поскольку понтонов у нас не было. Мы смогли закрепиться и закопаться в отвесных склонах берега, что нас и спасло. У нас не было никакой поддержки, никаких продуктов. Когда плацдарм расширили, мы нашли какой-то сарай, где был заготовлен мак, и с голоду наелись этого мака и заснули, а тут немцы... ужасная была история... кто-то успел выскочить, а кто-то так и спал...

На Букринском у нас впервые появились заградотряды - специальные большие, хорошо вооруженные подразделения. Там же мы первый раз встретились с "Катюшами", о которых слышали, но ничего не знали. Они стояли на высоком берегу, а мы были в овраге, и они стреляли через нас. Опасности для нас не было, но этот грохот, этот огонь над головой - это ужас. Бомбили нас там целыми днями, небо было черное от самолетов. Наша авиация? Да мы ее и не видели, только уже к концу войны. Это странно, но когда видишь летящую бомбу, то ощущение, что она летит на тебя. Ведь она, правда, над тобой летит, а упасть она может, конечно, куда угодно. Поэтому большинство людей падали ничком и закрывали голову, а я всегда лежала пузом кверху, потому что я должна была видеть. Мне казалось, что так безопасней. На Букринском было очень много погибших. У меня был приятель из соседнего батальона, у них был выпуск 280 человек курсантов, после Букринского плацдарма осталось 16, и это при том, что их готовили... А пополнение у нас было такое: из окрестных сел собрали всех ребят от 16 лет - необстрелянных, ничего не умеющих, всего боящихся - вот это и было пополнение.

А под Фастовом я три дня числилась без вести пропавшей. Это было в Попельне, большой узловой станции. Мы выгнали оттуда немцев и праздновали 7-е ноября: кто-то спал, кто-то самогон пил, - абсолютно были неподготовлены, а ночью на станцию пришел эшелон с немецкими танками. Началась стрельба.

Сопротивляться было бесполезно - это были "Пантеры", которых мы ни разу до этого не видели. Дали команду садиться на танки, чтобы убраться оттуда. Я сажала людей, я же комсорг, мне надо было сначала всех посадить, и просчиталась с количеством танков, сесть мне было уже некуда. В той избе, где я остановилась, была такая Галя Чайковская, она вообще киевлянка, но жила у родственников в этой Попельне, и мы с ней решили бежать. Наши ушли вперед, и мы бежали одни по огромному полю. Сзади уже был слышен гул немецких танков. Мы поняли, что нам не убежать, и, увидев посреди поля стоящие скирды сена, решили в них закопаться. И надо же было так случиться, что именно у этих скирд встал немецкий танк! Мы даже речь немецкую слышали. Решили, что конец. Это правда, что в такие моменты перед глазами пролетает вся твоя жизнь, и ты вспоминаешь самые невероятные вещи. Однако нам повезло, и танки ушли, а мы с Галей пошли к ее крестной в соседнее село. Местные, конечно, безумно боялись, что нас обнаружат, и постарались нас побыстрее отправить. Меня переодели в какое-то тряпье, партийный билет я прибинтовала к плечу, а с парабеллумом расстаться просто не могла, да к тому же за потерю оружия и под расстрел можно было угодить - там не церемонились; я его положила в карман. В эту же ночь в село пришли немцы и у крайних хат поставили часовых, но нам удалось пройти мимо них, нас никто не остановил - две девчонки в отрепьях, хотя Галя еще как-то была одета. Мы опять пересекли это огромное поле, и когда нам показалось, что нас уже не видно из деревни, бросились бежать. Бежали, куда глаза глядят. Потом нас обнаружил какой-то партизан, мы поняли, что он партизан по его одежде, и привел к себе в маленький отряд. А как к своим вышли, я уже и не помню.

- А.Д. Как Вы поступали с пленными?

- После освобождения Фастова пошли дальше и наткнулись на большую группу, итальянцев. Они, конечно, фиговые вояки, а эти, так вообще без оружия были. А поскольку мы сами были в полуокружении, то начальство приняло решение их расстрелять. Я, конечно, ничего этого не видела. Где-то... заткнув уши... куда-то... Причем это для всех было ужасно. Мы приходили в себя, пока нас немцы не стукнули. Эти ребята, которые расстреливали, говорили, что пленные снимали часы, вещи, чтобы задобрить их, как-то откупиться. Это жутко... Но нельзя было их оставлять...

- А.Д. Какое у Вас было личное оружие?

- У меня был именной Парабеллум. За что дали? Не помню... Не за конкретную операцию - это точно; может вкупе, или когда Красной Звездой награждали, не знаю. А так, были какие-то пистолеты, даже автомат был. Ты знаешь, я, конечно, стреляла, но не могу вспомнить, что бы кого-то убивала, потому что мы всю войну не сталкивались с немцами лицом к лицу. Либо мы, либо они успевали отойти. Все же одинаково боятся. Правда, была такая ситуация, когда мы не успели отойти, и я оказалась с немцем одной хате с разных углов одной хаты, и каждый из нас боялся выскочить. Думаю, он дрожал так же, как и я. Во-первых, я была как всегда в брюках, может, он даже не понимал, что там девчонка стоит. Мне было очень страшно, потому что я видела человека, способного меня убить, глаза в глаза. Чем закончилось? В такой момент только о своей жизни и думаешь... чем кончилось не помню - не до этого было.

А на вооружении батальона стояли Т-34. Сами танкисты высоко их ценили, у них и маневренность была, и не так горели. Когда мы в конце 4-г получили английские "Матильды", их просто свечками называли, потому что они горели и из первого боя обычно не выходили. Но, я тебе скажу, сидеть на танке в сто раз лучше, чем в этой железной коробке. Я всего один раз была не на броне, а внутри - это ужас! И к танкистам у меня особое отношение. По уровню образования и подготовки они были, конечно, значительно выше пехоты, но и гибли танкисты страшно. Если танк подбивали, а подбивали их часто, то это была заведомая смерть: одному-двум, может, еще и удавалось выбраться, а третий точно погибал там. Самое страшное - это ожоги, а в то время ожег 40 процентов поверхности кожи был летален.

Я была в этом батальоне довольно долго, а потом меня повысили, и я стала помощником начальника политотдела бригады по комсомолу. Ну, это уже было дальше от фронта, естественно. Вот, собственно, и все.

Честь и слава отважным*

 Несколько дней длились наступательные боевые действия. Злобствующий враг неоднократно переходил в контратаки. Но бойцы и командиры тов. Осинова стойко отражали натиск пьяных немцев. Доблестные войны сознавали, что борьба идет за родной Днепр, и это вдохновляло их на героические подвиги.

Но вот отчаявшийся враг бросил на подразделение в несколько раз превосходящие силы пехоты с танками и "Фердинандами". В одном месте вражеским танкам удалось прорваться в тыл наших подразделений. Они устремились к окопам и стали утюжить их. Но наши бойцы, сержанты и офицеры не дрогнули. Как льва дрались Дедов, Скляревич, Хрипушкин, Караськин, Мусиенко, Скрыпников и многие другие. Они уничтожали вражескую пехоту, выводили из строя технику, личным примером увлекали воинов на подвиги, не задумываясь отдавали свою жизнь любимой Родине.

Особую любовь и славу снискала себе комсорг подразделения Наташа Пешкова. Смелая и отважная девушка, верная дочь народа, в трудные минуты боевых действий всегда появлялась там, где необходимо было горячее слово, где личный пример бесстрашия мог резко изменить положение, увлечь бойцов, воодушевить их на отпор врагу. И там где появлялась Наташа Пешкова, враг встречал губительный огонь и несокрушимую стойкость всех бойцов. Под неприятельским огнем девушка-воин перебежала к дрогнувшим было солдатам и сильным волевым призывом, голосом самого сердца остановила отходящих, воодушевила их своей стойкостью и мужеством, и вернула в боевые порядки.

Честь и слава стойким, отважным войнам, удерживающим в своих руках высоты на правом берегу Славуты-Днепра!


Леонид Юхвид

Комментарий Н. Н. Пешковой

* Все эти статьи я увидела уже после войны. До нас не доходила даже вот эта наша корпусная газета, а когда и доходила так ее сразу оставляли на самокрутки. Бумаги же не было и газета была драгоценностью, которую никто не собирался распространять.

Племя победителей

Молодые войны-комсомольцы нашей части достойно встречают славный юбилей ВЛКСМ. В ожесточенной борьбе против немецких захватчиков на правом берегу Днепра комсомольцы показали себя отважными войнами, до конца преданными своей Родине.

Бесстрашно и самоотверженно сражается сталинское племя за честь и свободу родной страны. В одном бою сержант Иван Вовк из подразделения т. Храмова уничтожил 3 пулемета противника, кочующий миномет и до 25 гитлеровцев. Комсорг Бабак уничтожил 20 немцев. Комсомолец рядовой Михаил Фарафонов (подразделение т. Корнилова) с возгласом: "Умрем, но не отойдем!" вместе с другими бойцами отбросил превосходящие силы контратакующего противника. Бесстрашно сражается с врагом Наташа Пешкова, личным примером увлекая бойцов на подвиг.

Всему личному составу известен подвиг комсомольца Александра Шитикова. Смелостью и находчивостью он сумел в решительный момент приостановить натиск немецкой пехоты и танков, а затем и отбросить их, нанеся врагу большие потери.

Можно привести еще многие десятки, сотни примеров мужества и отваги наших комсомольцев. Молодые воины в борьбе против врага не знают ни устали, ни страха. Они смело идут в бой и сокрушают противника даже в тех случаях, когда его силы превышают их. Так, один комсомолец Розов уничтожил фашистский танк, пропустив его для этого через свой окоп. Комсомольцы побеждают потому, что безгранично любят свою Родину и потому, что в их сердцах горит неугасаемая ненависть к врагу, посягнувшему на ее свободу честь и независимость.

Чувство священного долга перед Родиной руководит нашими молодыми войнами в бою. Горячая любовь и преданность великому Сталину вдохновляет их на подвиг.

Ю. Людов

Старшина Наташа Пешкова

Слава Наташи Пешковой родилась в боях, в опасности, в смертельном свисте трассирующих пуль и снарядов. Девушка, мечтавшая стать советским журналистом, отложила учебу и пришла в воинскую часть. Молодая патриотка, как и тысячи других ее сверстниц, решила с автоматом в руках стать на защиту своей Родины. Это было в дни, когда над отечеством нависла грозная опасность, когда коварный враг угрожал сердцу нашей родины - Москве.

Началась новая, суровая жизнь. И если в первые дни бывалые войны относились к Наташе, как к бойцу с некоторым недоверием, то теперь о девушке-воине они отзываются с искренним уважением и любовью. Особенно проявились боевые качества Наташи Пешковой в период борьбы за Днепр, за Киев и в дальнейшем продвижении на запад. В самых горячих схватках с врагом Наташа Пешкова находит себе место в боевых порядках и своей отвагой умножает боевую славу подразделения ст. лейтенанта Угловского*. Бойцы с увлечением рассказывают многие боевые эпизоды, героем которых является Пешкова. …на одном участке создалось тяжелое положение. В несколько раз превосходящие силы немцев обрушились на наши боевые порядки. Бойцы дрогнули. Но вот появилась Наташа Пешкова. Строгая, решительная, находчивая она останавливает бойцов, увлекает за собой, помогает отбить контратаку и восстановить положение. Совсем недавно при внезапном налете фашистских танков на пункт П. В ночном бою отважно сражалась, помогала автоматчикам, личным бесстрашием укрепляла их стойкость, под сплошным огнем пробралась с донесением на КП и возвратилась в подразделение. Позже, преследуемая немецким танком, она сумела обмануть фашистов и уйти почти из под самых гусениц.

Командование высоко оценило боевые действия Наташи Пешковой и наградило ее орденом Красной Звезды**. Честь и слава советской девушке-старшине Наташе Пешковой, с оружеем в руках защищающей любимую Родину.

Честь и слава отважной патриотке нашей Родины, девушке в солдатской шинели!

Комментарий Н. Н. Пешковой

* Я попала в 3 ГвТА, в которой 6-й и 7-й корпуса были танковые, а наш 9-й корпус был мотомеханизированный. Меня назначили на офицерскую должность комсорга 3-го батальона 71-й бригады, хотя я поначалу была сержантом. Командир батальона Угловский встретил меня в штыки. Его можно понять, ведь он, хотя был преподавателем математики, а не кадровым офицером, уже воевал и знал, что это такое, а тут девчонку присылают, да еще на такую должность! Комсорг - это же третье лицо в батальоне. Он мне сразу в лицо сказал: "Не ждите ни каких преимуществ или поблажек". Я ужасно оскорбилась и у нас добрых отношений с ним так никогда и не было. Я не могла ему простить это подозрение, что я буду требовать особого к себе отношения.

** Надо сказать, что награждать стали уже после Курской операции и взятия Киева. Да и то нам давали только "Звезду", "Знамя", "За боевые заслуги" и "За отвагу", а остальные награды только высшие офицеры получали. А эти все "За взятие" и "За оборону" - это все общие медали, значки, у меня есть "За взятие Киева" и "За Оборону Москвы", но из настоящих наград кроме Красной Звезды у меня ничего нет. В основном, награждали по разнарядке, а не по факту подвига. Была разнарядка на каждую часть на определенное количество таких-то медалей, таких-то орденов. Ну, кого-то убьют, медаль остается свободной и ее передают другому. А наш командир лейтенант Угловский, когда его спрашивали почему вы не представляете к награде вот за эти бои, отвечал: " Потому что меня не представляют. Они остались живы и стали героями потому, что я ими командовал. Меня не представили к награде и я ни кого не представлю. Это он при нас говорил и начальству".

Интервью: Артем Драбкин
Лит. обработка: Валерий Потапов



Читайте также

Раненые шли постоянно. А вечером, когда наплыв раненых немножечко стихнет, нам приносили из прачечной стираные бинты, и мы их гладили и скручивали в рулоны. В это время у нас, среди санитарок и медсестер, что-то вроде самодеятельности организовывалось. Мы раненым и стихи читали и песни пели. А потом, уже после Сталинграда, мы...
Читать дальше

Столица напоминает мертвый город. В темноте бродят осторожно и медленно полуживые тени, да и их немного. Ни лошадей, ни автомобилей, и тишина, прерываемая вспышками и грохотанием артиллерийских выстрелов. Мёртвый, изнемогающий Ленинград!
Читать дальше

Был январь 44-го, мы тогда дислоцировались невдалеке от Великих Лук. В назначенное время прибыл на командный пункт полка. Там находились замполит, помощник начальника штаба, другие офицеры. Замполит торжественно вручил мне партийный билет, окружающие поздравили, после чего я покинул землянку. Отошел метров на сто пятьдесят,...
Читать дальше

И тут командарм набрал по телефону нашего комдива: полковника Владимира Евсеевича Сорокина. Тот рапортует, что танки давят, мы не можем их остановить. Шумилов ответил, что надо держаться, чтобы прикрыть отступление всей армии. Мы оборонялись до последнего. Почти все наши солдаты и командиры погибло в окопах. Мы не убежали....
Читать дальше

Иногда стояли и сутками, не выходили оттуда. А вот, куда я пойду? И я пошла в какой-то другой дом. На второй этаж и сплю там. Вдруг приезжает санитар, Абакумов. Абакумов, санитар был: «Душу мать! Ты чего тут спишь! Там наших бомбят»! Налет был такой, что эту школу бомбили. И где окопы, там врач. зубной врач, как его фамилия. Забыла. Врач...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты