Сулакшин Степан Степанович

Опубликовано 14 июля 2006 года

18911 0

В январе 1942 г. ушел добровольцем на фронт в составе роты противотанковых ружей (ПТР) 5-й Московской (впоследствии 158-й Лиозненско-Витебской стрелковой дивизии), сформированной из московских ополченцев. После первого ранения в феврале 1942 г. и лечения в госпитале в Подмосковье (г. Новый Иерусалим), был откомандирован в школу младших лейтенантов при 20-й армии (г. Щелково), по окончании которой направлен на фронт в 312-ю СД и зачислен в 1-й стрелковый батальон 1079-го полка (сентябрь 1942 г.), на должность адъютанта старшего (начальника штаба).


Начало войны

После окончания 3-го курса МГРИ я получил направление на практику в геологоразведочную партию Дальневосточного геологического управления (г. Хабаровск). На Дальний Восток я приехал 22 июня 1941 г. Выйдя на вокзале, услышал по радио выступление В. Молотова, в котором говорилось о вероломном нападении Германии на Советский Союз.
Я был поражен этим известием. Что делать? Возвращаться в Москву или оставаться на Дальнем Востоке? Но, будучи уверенным в непобедимости Красной Армии, принял решение проходить практику.
Наша партия занималась составлением геологической карты и поиском полезных ископаемых в бассейне реки Хунгари. Работали от зари до зари, и только к октябрю мы двинулись в обратный путь - в Комсомольск-на-Амуре.
Все лето мы были лишены информации о событиях на фронте. Можно представить, как нас поразила новость о том, что немцы уже под Москвой! Все мои помыслы с этого момента свелись к одному - скорее добраться до столицы и принять участие в её защите.
Я почти целый месяц не мог попасть на московский поезд, и только с помощью военного коменданта вокзала, после очередного скандала, мне удалось купить билет, но лишь до города Кирова. До Москвы билеты не продавались.
Поезд шел медленно, с долгими остановками. И постепенно нарастало впечатление, что война куда более серьезна, чем могло показаться в глубоком тылу. Начиная от Новосибирска негде было купить съестное. И всё чаще навстречу шли санитарные поезда. Количество раненых было огромным, и масштаб беды, постигшей всю нашу страну, становился все очевидней.

Москва. Ноябрь 1941 года

Первое впечатление от Москвы было тревожным. В городе необычная тишина: нет привычного движения на улицах, здания замаскированы, в небе плавают аэростаты воздушного заграждения…
Какое-то время я пробыл в столице: дежурил на крыше, сбрасывая падавшие туда зажигательные бомбы. Записался в ополчение Краснопресненского района Москвы и твердо решил добраться до своих - студентов и преподавателей, ушедших добровольцами в регулярные войска. В райкоме комсомола мне выписали рекомендацию в ополчеие.
Так я оказался в роте противотанковых ружей (ПТР), состоявшей, в основном, из студентов МГРИ. С неделю проходил подготовку вместе с однокашниками, тоже вернувшимися с практики: Николаем Дреновым и Николаем Каревым.
В начале января 1942 г. наш полк подняли по приказу, погрузили в эшелон и направили в район боевых действий на Ржевском направлении Западного фронта.

Первые бои

От станции, где высадили нашу дивизию, мы два дня пешком шли к линии фронта. Голодные: по дороге выменивали у жителей на мыло и белье какие-то нехитрые продукты. И тогда же впервые увидели страшные картины войны: сгоревшие деревни с одинокими печными трубами на пепелищах, изможденные старики, женщины, дети, выходившие нас встречать.
К тому времени немцы уже перешли к обороне. И оборона у них была грамотная. Укрепленные пункты - в деревнях на возвышенности, чтобы вся местность простреливалась. А вокруг деревень они возводили валы из снега, так, что нельзя было следить за их передвижением внутри. Только на собственной шкуре мы узнали, где немцы оборудовали огневые пулеметные точки - на чердаках, на колокольнях церквей.
Вот на такие оборонительные пункты нас и бросали в атаку. Днем, когда на снегу мы для немцев были - как на ладони… Но выбили мы все-таки фашистов из одной деревни. Заночевали в избе. А утром вдруг - бомбежка. Кто-то открыл крышку подполья, мы туда и посыпались. Когда бомбежка кончилась, вылезли. Смотрим - одну стену избы полностью вынесло взрывом. Мой дружок Карев по полу ползает, ему осколком почти всю икроножную мышцу вырвало. Кровищи… Мы - во двор, позвали санитарку. А тут наши лошади - половина убита, и обоз с боеприпасами горит! Еще немного - и рванет! Мы, необученные, молодые, мечемся по двору: “Ребята, надо что-то делать!” Командир сообразил, начал снег горстями в огонь бросать, мы - ему помогать. Загасили.
Через некоторое время - снова налет. Мы скорей из избы, залегли на огородах (поняли уже - так безопасней). И видим - над нами самолеты кружат, в одном даже летчика видно. Стали по нему стрелять из винтовок, ПТРов. И подбили! Самолет загорелся, упал. Тогда поняли, что и мы не беспомощны…

Первый "трофей"

Потом еще несколько деревень брали. ПТРы для такой атаки не нужны, но все равно приходилось брать их с собой. В атаку шли “в лоб”, днем. Немцы нас - из пулеметов, минометов, мы же - как мишень на белом снегу… Добежишь до снежного вала, - и гранату бросить нельзя: из пулеметов скосят. Заляжем и ждем.
В одну из таких атак мы, человек семь-восемь, прятались в воронке. Пехота, видимо, отступила. Мы дождались ночи. Приказа отступать не было. Послали связного в штаб. Вдруг - неподалеку голоса. Думали, немцы, - нет, оказалось, наш взвод разведки. Я и предложил обойти по темноте деревню. Обошли. Вышли к снежному “забору” - тишина. Мы перевалились через забор, и - гранаты в окна! Немцы начали выскакивать, шум, стрельба, беготня… Я в одну избу забежал, гляжу: из темноты на меня - здоровый немец с пистолетом. Я успел перехватить его руку, стали бороться, тут он мне ногу и прострелил. Первое ранение. А у него на поясе я нож видел. Выхватил его - и немца наугад пырнул. Он свалился. На шум стала подходить наша пехота. Освободили деревню, и с ходу - ещё две. Но это уже без меня…
До санбата меня на собачьей упряжке везли. Пролежал я в госпитале до конца мая 1942 года. Потом - маршевая рота и курсы младших лейтенантов при 20-й армии. По окончании курсов - снова фронт.

Второе ранение

В 1943 году в составе 2-го Прибалтийского фронта мы наступали на станцию Пустошка на Невельском направлении. К тому времени я уже был начальником штаба батальона. Наши атаки захлебывались, солдаты залегли в леснячке. Моей задачей было найти их, собрать в группы, назначить старших. И вот в таком леснячке я попал под минометный обстрел. Сначала боли не чувствовал - оглушен, контужен. Упал в снег. А вот когда очнулся и вздохнул - почувствовал боль в боку и в обеих руках. Я понял, что получил множество осколочных ранений, и знал, что некоторые могут привести к смерти. Из прочитанного о войне хорошо запомнились картины умирающих, раненных в живот: им даже пить не дают, и умирают они в страшных мучениях. Так что первой моей мыслью было - застрелиться. Хотел достать пистолет из-за пазухи, - а правая рука не слушается.
В общем, уложили меня на плащ-палатку и волоком дотащили до командного пункта. Пока тащили - чуть кровью не истек. На КП переложили в сани, повезли в санроту. Там первым делом мне начали кровь вливать, осколки вытаскивать. А осколки вошли в тело вместе с кусками ткани, с ватой из ватника. Вытаскивали без обезболивания, конечно.
После второго ранения меня демобилизовали по инвалидности. Осенью 44-го восстановился в МГРИ, правда, уже на другую специальность. А правой рукой долго еще писать не мог: пришлось переучиваться, - писал левой.
Один осколок много лет в левой руке проносил, - не так давно только боль появилась. Осколок извлекли. Он теперь у нас в семье - вроде реликвии.

Война. Дела житейские

Еще до первого ранения это было. В нашей роте ПТР не было своей кухни. Бывало, по нескольку дней не только горячего не видели, да и вообще никакой еды. А однажды полевая кухня подъехала. Котелки были не у всех. Поэтому брали каски, отдирали подкладку, и - ложек тоже не хватало, - хлебали через край. До сих пор помню тот первый суп, гороховый. Немцы разглядели - начали обстреливать из минометов. Повар кухню развернул - удирать, а один из наших солдат с винтовкой на него:
- Стой, гад!..

До сих пор помню своего фронтового пушистого друга. Осенью 1943 года наша 312-я дивизия после нескольких безуспешных попыток наступления перешла в оборону. Санитарно-хозяйственный взвод при батальоне находился в недалеком тылу - в деревне, где уцелела только одна изба. В минуту передышки между боями мы пошли проверить тылы. Смотрю, на крыльце избы греются на солнышке маленькие пушистые котята. Только протянул к ним руку, - одичавшие звереныши тут же нырнули в подполье. Я, сам не знаю зачем, полез за ними, поймал одного и унес к себе в блиндаж. Так и жил у меня котенок по кличке Савоська. Я с ним делился своим пайком, и он меня полюбил. Бывало, сижу в штабной, разложу военные карты, а котенок сидит у меня на плече и мурлычет. И этот крохотный пушистый комочек помогал мне пережить тяготы военной жизни, напоминал о мире и о доме.
Когда началось наступление, моего Савоську пришлось оставить. Не мог же я взять его в бой!
Любовь на войне тоже, конечно, была. У многих офицеров - “фронтовые подруги”. И я не был исключением. Ниной её звали, в санвзводе нашего батальона служила. А на неё комполка “глаз положил”, постарался разлучить нас. А меня невзлюбил. Наградные листы на меня не подписывал, в академию учиться не пустил. Ни разу за два года службы даже в резерв не отправил при расформировании батальонов из-за больших потерь…
А орден Красной Звезды я получил по представлению из штаба дивизии. Наш батальон направили в тыл немецкого опорного узла на единственной в том районе дороге к Смоленску. Кругом были болота, тайга. Пробирались налегке - без артиллерии, только ротные минометы и стрелковое оружие, да и то с трудом. Наткнулись на немецкое боевое охранение. Завязался бой. Наш комбат растерялся, и я принял командование батальоном на себя, поднял пехоту в атаку. Выбили мы немцев из опорного узла и освободили дорогу. Наступление на Смоленск продолжалось.
Вот за это меня и наградили орденом.

Те, кто остался

Нашу “студенческую” роту ПТР еще в первых боях почти всю выкосило. И после войны с каждым годом все меньше и меньше оставалось в живых. Шел я однажды по Ваганьковскому кладбищу в Москве (там моя мама похоронена), вдруг вижу - памятник: “Дренов Николай”, - надпись. Он - из нашей роты ПТР, в одном расчете были, и после войны мы с ним виделись. И вот - такая “встреча”. Последняя…
У нашей 312-й СД в Москве свой Совет ветеранов действовал, пока многие живы были. А в прошлом году санитарка нашей роты ПТР мне написала письмо: всё, никого уже из наших в живых не осталось. Значит, теперь мы с ней двое, последние.

Источник:

Материалы из книги "Мудрость Победы", готовящейся к изданию АМК
"Сибирский проект" (г. Томск)



Читайте также

В одном бою получилось так, что командира взвода ранило, и мне надо было его вытащить. И когда я пополз, на меня вдруг поднялось несколько немцев, и идут. Метров 15-20 всего. Вот почему они не стреляли, не знаю. А я безо всякого. Положил автомат на живот и как дал очередь на весь диск… Сколько там чего, не знаю, но думаю, что попал. Тут...
Читать дальше

Сколько лежал без сознания, не знаю. Меня вытащил из-под завала какой-то офицер, пытался что-то мне сказать, но я ничего не слышал. Тогда он протёр мне лицо мокрой тряпкой, налил водки. Я выпил, уши у меня отложило, и я услышал его слова: «Сынок, война кончилась!» Но идти самостоятельно я не мог, и этот офицер вытащил меня на улицу. А...
Читать дальше

В Хайларе были подземные инженерные сооружения, сильнейшие укрепления. Было тяжело их оттуда достать. Длинной сколько они были сложно сказать, но мы по ним шли-шли, под землёй. Налево кабинет, направо кабинет, налево кабинет, направо кабинет. Для командиров, наверное. Крепкое бетонирование, серьезные укрепления – ДОТы,...
Читать дальше

В атаку пошли, я бегу, на ходу стреляю, а мне навстречу бежит солдатик и во всю орет "Мама". Его оказывается зацепило осколками или пулей по щеке, орет неприятно, бежит обратно. Я побежал вперед - закон такой. Добежал я до большака, а все то ли к земле прижались, то ли никого вообще не осталось, меня это смущало. Ни справа, ни...
Читать дальше

Наш батальон был 764 человека. Вот примерно до этого места, здесь на карте группа островов - Эси-саари, Питкя-саари, Ласи-саари. Так вот на этих островах мы людей и потеряли. В этом месте нам пришлось столкнуться с частью шведского добровольческого корпуса. Вот тут-то нам и досталось. Мы в основном штурмовали эти острова ночью, и...
Читать дальше

Напарник у меня был Володя Ульмахер, как сейчас помню. Еврейчик, но уже два раза раненый. Снайпер. Снайперская винтовка и автомат у него были. Мы в стенках траншеи углубления сделали, чтобы хоть как-то туда втиснуться. Ночью сна никакого не было. Один стоя, почти без сна. И на следующий день под вечер опять начали стрелять эти...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты