Безверхов Дмитрий Кузьмич

Опубликовано 24 ноября 2016 года

2801 0

Ты слушать исповедь мою сюда пришёл – благодарю!
Всё лучше перед кем-нибудь. Словами облегчить мне грудь.

Родители мои: отец Безверхов Кузьма Ефимович, мать Безверхова Васса Петровна (девичья фамилия Кузнецова). В каком году они поженились, я не знаю, но до моего рождения у них уже было трое детей. Старший сын Николай, дочь Анна, сын Иннокентий. Коля родился в 1913 году, Нюра в 1919, Кеша в 1921 году и 13 сентября 1924 года родился я – Дмитрий. Семья жила небогато, а так – средне. Отец работал в кузнице, жили в деревне Сереж, район был Назаровский, а край Красноярский. В деревне занимались крестьянством, для себя держали скота, тем и жили. Родители тоже держали небольшое хозяйство для себя. Отец в кузнице ремонтировал  сельхозинвентарь, ковал лошадей, в общем делал все работы, какие касались его специальности. Мать была домохозяйка. 

Отцовских родителей я не помню, но знаю что у отца было два брата и две сестры. Сестры вышли замуж: одна, Марья – за Солдатова Якова (мужичок был невзрачный – тихоня). Но она была активистка, особенно их дочь, её так и  звали Марья (тоже была Марья), прозвище её было Косматая. А Арина вышла замуж за Герасима Волкова, детей у них не было, они так и жили вдвоём. У старшего брата была дочь Глафира, она вышла за Ануфиева и жила в Красноярске. А у Григория был сын и две дочери – Зоя и Поля. Отец отца - Ефим, с семьёй приехал из Курской области когда моему отцу было пять лет, а мать - уроженка Сибири. Её отец Пётр и мать Степанида жили в Сереже. У них было два сына и дочь. Сын Андрей был видимо, парализован: хромой и с одной рукой, вторая высохла. Он так где-то в инвалидном доме и умер. Дмитрий женился, у них с Анной было два сына – Михаил и Владимир. Васса (моя мать) вышла замуж за Кузьму и создали семью. Их старший сын Николай (мой брат) в двенадцать лет с испугу был парализован  -  у него левый бок отнялся и плохо действовала нога, а рука высохла и он жил с одной правой рукой. 

Семья Безверховых: Кузьма Ефимович и Васса Петровна, сын Николай и крёстная, 1913 г.


Так бы мы и жили в деревне, но в тридцатые годы началась коллективизация, отцу предложили зайти в колхоз. Он сначала отказался, а потом согласился, но было уже поздно – его арестовали и посадили в тюрьму. А мать с нами раскулачили: забрали лошадь, корову. Больше хозяйства не было, правда Николай держал (как инвалид) четыре улья пчёл и до двадцати кроликов. Забрали дом, кузницу, а нам дали лошадёнку, погрузили что осталось от раскулачивания на телегу и в сопровождении конвоя мы поехали. Мне было тогда шесть лет. Везли нас всё лето: поехали в мае, а приехали в сентябре в посёлок Киселёвка – сто десять километров от обжитых мест, в тайгу. Ехали по бездорожью, мужики шли вперёд и делали дорогу, а потом ехали мы. Дорогой встретились с мамиными родителями, их тоже раскулачили и увезли раньше нас. Мать попросила начальство (я не знаю кто там был старший) и их присоединили к нам, с ними был ещё их внук (сын Дмитрия) Михаил. Так все мы в составе восьми человек прибыли на Киселёвку. Там стоял один дом, жили в тайге кержаки – староверы.  Народу нагнали много, наш район Назаровский и район Берёзовский. Работы не было и кто мог,  ходил убирать кержакский хлеб. Мать ходила жать, Нюру взяли в школу (она закончила четыре класса) обучать взрослых, был ликбез. А Николай как инвалид охранял ворота в поскобене (неразборчиво – прим. А.Казанцев). Им давали муку по шестнадцать килограмм, а на нас, иждивенцев – по восемь. Больше ничего не давали, соли не было. Но и этой муки на месяц конечно не хватало, и началась голодовка. От голода умер дедушка Пётр и бабушка Степанида, завелись обильные вши. В общем голод не миловал никого, погибло много народа. Питались кто как и  чем может: на болоте, в лесу. Пока была возможность собирали грибы, траву, и не смотрели – можно есть или нельзя. Ели всё! Ели конские кишки от дохлых лошадей. Мясо забирали хозяева, а кишки – кто успел захватить.  Наступила поздняя осень, мы жили в балагане как могли. Мать с Николаем отеплили его, спали на нарах, подстилали сухую траву. Приехала тётя Нюра (мать Михаила) и так как никого не отпускали (даже детей), она крадче увезла его с Киселёвки. Остались мы впятером. И вот наступила зима, наладилась дорога и к людям стали приезжать (их называли «сухарники»), стали привозить сухари, муку, соль. И те, кому привозили, были счастливы. Люди, кто мог, построили бараки общие. А мы так и жили в балагане, в нём была какая-то печка глиняная, было тепло. А вот зимой к нам приезжала отцова сестра – тётка Арина (пробивная была женщина). Приехали на двух подводах, привезли нам и ещё одним (я их не помню) продукты: сухари, муку и ещё кое-что. Закололи лошадь на две семьи и, конечно, мы тут ожили. А ближе к весне приехал из заключения отец. Но прежде чем на Киселёвку, он в районе как специалист получил разрешение на переездку семьи в более обжитое место, в том же Тегульдетском районе, в посёлок Сибиряк. Там и колхоз был Сибиряк. Колхозники занимались сельским хозяйством и в тайге гнали пихтовое масло, а отец работал в кузнеце. Но жить было тяжело, работали в колхозе всей семьёй, за год зарабатывали 1500 трудодней, а  получать – за трудодни не получали ничего. Какой хлеб родился, сдавали государству, засыпали семена. А что оставалось, делили на трудодни. Приходилось по 100-150 граммов на трудодень. Из этого вычитали аванс и при отчёте ничего не получали. Оставались в долгу в колхоз по 1500 рублей и опять начинался аванс, и всё повторялось из года в год. Чем больше работали, тем было больше долгу в колхоз. Высчитывали за общее питание, кто работал на полях. Масло пихт гнать перестали, а посевы и скот доходов давали недостаточно. Вот так и жили.

Мы росли, учились зимой в школе, а летом работали в колхозе. И вот в 1936 году отца отпустили в Томск лечиться (у него болел желудок), он уехал и назад не вернулся. Устроился там на работу и стал звать нас к себе. А так как жили без паспортов, то выезд был запрещён. И вот мать решила бежать, взяла с собой меня, мы в мартовские каникулы ушли через болото – мать на лыжах, а я без лыж (меня снег держал и я не проваливался). Километра два от посёлка вышли на дорогу и пошли по дороге. И встретился нам какой-то начальник из района, остановил нас и стал спрашивать кто мы и откудова идём. Мать сказала что идём из района от дочери. Он спросил фамилию, я назвал свою и мы расстались. Мы пошли дальше, зашли в Новую деревню (так она называлась) зашли к знакомым - деду с бабкой, и остаток ночи просидели в подполье, так как боялись что нас будут искать. А этот начальник приехал в колхозную контору, рассказал о встрече с нами и назвал фамилию подвид нашей, и сразу пошли к нам домой. Николай с Иннокентием были дома и сказали что мы сбежали, тогда поехали нас догонять, но не нашли. А мы, как только начало светать, вылезли из подполья и пошли в следующую деревню. До неё было четыре километра (Тызырачево). Перед деревней я бросил лыжи, а в деревне зашли к знакомым и просидели весь день за русской печкой. Из нашей деревни (из Сибиряка) приехали и рассказали, что Вассилиса с Митькой сбежали и что Денцов Мишка их догонял. Пришла ночь и мы с матерью пошли дальше, впереди было ещё две деревни со спецпереселенцами – это Красный Яр и Берегаево. Так мы эти деревни обошли по реке Чулым, по льду (зимняя дорога) и вышли к деревне Хохлаева. Там жили вольные. Рано утром мы пришли в деревню (забыл как называется), зашли к добрым людям, нас накормили, обогрели и мы пошли дальше. В деревне Малиновка мы ночевали, за ночь и день прошли восемьдесят километров. На следующий день мы пришли на железнодорожную станцию Тяжин. А у меня заболели глаза от яркого солнца и снега. Мать пошла к начальнику станции и как с больным ребёнком ей дали билет. Она купила билет до Ачинска, там жил Яков Гаврилец – хороший друг отца, и мы жили у него. Потом приехал отец с дядей Герасимом и мы поехали в родное село Сереж от станции Ададым (Назарово). Восемнадцать километров шли пешком. Была весна, снег уже почти растаял и мы шли по холодной снеговой воде. Добрались до Сережа, тётка Арина истопила баню, намылись, прогрелись. Но даром простуда не прошла. У меня глаза болеть перестали, а началась малярия. Мы в Сереже прожили около месяца. Отец уехал, он работал на станции Копьёво (это по Абаканской ветке) в золотопродснабе по своей специальности – кузнецом. К нам в Сереж приехала Нюра (сестра) и мы уехали к отцу. Нюра устроилась работать в Ужуре в школу. Она закончила семь классов и курсы учителей. Там она вышла замуж за Юшкова Георгия. А мы жили в Копьёво с отцом. Туда к нам приезжали Николай и Иннокентий. После нашего с матерью ухода они остались вдвоём в Сибиряке, у них осталась корова. А пришло лето, они что необходимое погрузили на лодку и по Чулыму спустились до деревни Перевоз. Там приобрели тележку, бросили лодку и на тележке вещи довезли до станции Тяжин и на поезде приехали в Копьёво к нам. Отца перевели в Главстан – 60 километров от железной дороги. Золотые прииски там были, он также работал в кузнице. В продснабе жили мы конечно бедно. Мы с Иннокентием ходили в школу, я учился в четвёртом классе второй год, так как с бегами я четвёртый класс не закончил. Учился хорошо, числился отличником. Николай помогал отцу работать, а мать не работала. Мы тоже отцу помогали, из проволоки рубили гвозди и чистили баки для лужения. Из простого бака их лудили чтобы они не ржавели. Вот так мы прожили до осени 1937 года. 


А осенью отца арестовали, куда и как увезли и сейчас не знаю. А мы остались на Главстане и прожили там до весны 1938 года. В мартовские каникулы учеников-отличников увезли на Теплую станцию (так назывался посёлок) – на слёт отличников. Уехал и я, пробыли мы там два дня. А в это время мать и братьев забрала комендатура, мы числились за комендатурой: паспортов не было и увезли на станцию Копьёво, отправили в Томск.  Но мы с ними разъехались: их повезли по нижней дороге, а нас с Тёплой станции – по верхней. Я приехал домой, дом закрытый, никого нет. Я пошёл к Лазчуковым, нам они родня по матери. Они мне сказали как это случилось и я остался жить у них. Прожил месяц, потом пришёл человек из комендатуры, взял меня, сказал что поедем к родителям. Меня и ещё одна девочка также осталась без родителей. Дали нам справку, выдали деньги по 37 рублей, отправили в Копьёво. И мы из Копьёво без пересадки в Тайге (узловая станция) поехали в Томск к родителям. В Тайге на перроне меня встретил милиционер и решил, видимо, что я беспризорник. Но проверил у меня документы и отпустил. Предупредил чтобы я не шлялся, а то могут забрать. В общем приехали мы с этой девочкой в Томск и пришли на точку к заключённым, показали свои справки. И нас в сопровождении (ну сопровождал нас один человек) через весь город пешком пришли мы на станцию Черёмушка. Наши родители жили в общих бараках по несколько семей, называли их шпалопропиточными. Мама и Иннокентий работали, грузили пиломатериал в вагоны. Вот так я снова оказался в своей семье. Была весна, учебный год ещё не кончился и я пошёл в школу в четвёртый класс. Время шло, стало тепло, снег растаял. На реке начался ледоход, вода прибыла, прорвала дамбу и затопило Черёмушку, а нас перевезли в сосновый бор где находились психически больные. Мы там прожили пока не кончилось наводнение. По реке пошли пароходы. Нас посадили на пароход, назывался Тоболяк, и привезли нас по реке Чулым (впадает в Томь) обратно в посёлок Сибиряк, откуда мы сбежали. Была весна, в нашем доме жили соседи – поляки Ивашкевич. Они наш дом освободили и мы на огородах посадили картошку. Из колхоза нам отдали нашу корову и мы снова живём в Сибиряке. Я закончил четвёртый класс, сдал экзамены и перешёл в пятый. Мы начали работать в колхозе. Я закончил шесть классов, дальше учиться не было возможности, начал работать в колхозе. Это были годы 1939-40. А в 1941 году, когда началась война, пришлось работать и за тех кто ушёл на фронт – выполнять все тяжёлые работы и так до 1943 года. Мой брат Иннокентий служил в Гороховецких лагерях фотографом бригады. В 43-м году мне шёл 19-й год, призвали в армию. Попал я в запасной полк, который стоял под городом Бердск Новосибирской области. Привезли нас туда в апреле месяце, было ещё холодно. Переодевали нас в бане, если можно так назвать. Вода холодная, одна стенка завешана брезентом, на улице идёт снег. Получили мы обмундирование военное и стали военными людьми. Начали нас учить военному делу, изучать отечественное оружие. Ходить на учебное поле в 7,5 км от расположения. Первого мая 1943 года приняли присягу и примерно через неделю (как раз формировалась маршевая рота) нас – восемнадцать человек, причислили к роте. С утра ушли на учебное поле, а потом вызвали в расположение по тревоге и мы 7,5 км бежали 37 минут. Сразу в столовую, нас накормили, построили и повели в склад. Выдали новое обмундирование и что положено солдату, и бегом на станцию. Рота уже была в вагонах, нас под духовой оркестр посадили в вагоны и повезли. Привезли нас на станцию Рада, в двенадцати километров от г. Тамбова. Мы там отремонтировали землянки, сделали нары из жердей в два яруса. Постелей не было, стелили солому, солома высыхала и просыпалась вниз, и  в этой трухе заводились блохи. Блох было очень много, ночью раза 2-3 вставали (в землянке топились печи железные из бочек) так снимали бельё с себя, об печку прожаривали и опять ложились спать. Питание было очень плохое, суп варили из сушёной крапивы (её привозили откуда-то в корзинах), добавляли немного крупы пшённой и хлеба – 50 граммов на сутки. В общем было «доходиков», но пока не заменили командира полка. Принял подполковник Куцик. Он построил полк, посмотрел и сказал: «Прежде чем ехать с вами на фронт, вас надо кормить». Кто был сильно доходной, тому назначили двойную порцию приварка и  через месяц люди посвежели. И у нас забрали пушки 152 мм, а дали нам Студебеккеры и 122 мм гаубицы. И так в составе 172 ГАП повезли нас на фронт. В двенадцати километрах от города г. Карачева полк разгрузился и простояли ещё один месяц. А потом в состав шестой гвардейской дивизии погрузились мы на станции Белые берега и прибыли в Калининскую область и начались бои. Дивизия была, вернее относилась к дивизии прорыва. Бросали нас по участкам фронта, где нужно было сделать прорыв. А потом, после прорыва, нас перебрасывали на другой участок, и так далее по всему фронту. Двигались в основном ночью, а днём маскировали технику и ждали ночи. Был такой эпизод, когда мы только прибыли на фронт и ещё в бой не вступили, а утром два артполка вытянулись по дороге. Налетели немецкие самолёты, сбросили бомбы, наделали большого переполоха. Осколками были убиты и ранены солдаты. И после этого мы заняли боевые позиции и вступили в бой.  Я работал радистом, по рации принимал команды с наблюдательного пункта на батарею, а батарея вела огонь по немцам. Немец в этом бою отступил и мы пошли дальше преследовать его. Так началась фронтовая жизнь на 2-м Прибалтийском фронте, это было лето 1944 года. Шла война, я уже фронтовик. Шли бои, а во время затишья вспоминался дом, родные места. Вспоминалось о том, как работали, заменяя мужиков ушедших воевать. Вся тяжесть труда легла на плечи молодых. Летом косили сено для колхозного скота. Весной пахали поля на быках, сеяли хлеб, осенью убирали. А зимой направляли в леспромхоз на заготовку леса и вывозку его на берег реки на быках. Помню, мы работали в Берегаевском леспромхозе, у меня был напарник - такой же по возрасту. Это была весна 1942 года, мы вдвоём валили лес. Выполняли и перевыполняли норму выработки, считались стахановцами. Получали стахановские обеды, в общем труд был тяжёлый. Но работать было надо, иначе было нельзя. Надо было как-то питаться: весной ловили бурундуков, шкурки сдавали, а мясо варили и ели. Такие воспоминания бередили душу. Но начинались бои и опять все думы были, как бы дожить до конца войны. 

Шли бои, немец отступал и наша часть дошла до Латвии. Это основное наступление.  Помню, местечко Ауцы из рук в руки переходило 12 раз. В общем это выгодный был рубеж, как для нас, так и для немцев. Но привезли роту штрафников – 450 человек, все офицерский состав. Из них осталось 50 человек, но Ауцы взяли и пошли в наступление. Немец хотя и огрызался, но сила у него уже была не та как раньше. Под городом Огре попали под обстрел миномётов и еле успели спрятаться в окопчиках. Там убили Заварзина земляка. Убили осколками, а Заварзин пришёл с огневой позиции чтобы его вынести. Несли на носилках, сбоку шёл командир батареи. Прилетела мина, убило осколками комбата и Заварзина, а разведчик  нёс носилки сзади, остался живой. Потом мы снялись с огневых позиций и были переброшены на другой берег Западной Двины, мы поддерживали пехоту. Я работал на радиостанции (был уже в управлении дивизиона), работал на радиостанции Р-13, а потом на РБМ. Обучались работе во время формировки, когда стояли 10 месяцев. Азбуку Морзе изучали поверхностно, в основном «микрофонщики» - словами передавали. Вот командир передаёт команду, я с наблюдательного пункта передаю на батарею по какой цели стрелять (взвод управления в артиллерии).  Была радиомастерская, если что надо,  сами не ремонтировали, только передавали и принимали команды. Приходилось, если связистов не хватало, самому тянуть проводную связь. Командир дивизиона был грузин Партхоладзе, вот он находился с командиром батальона на передовой.

Утром 22 февраля мы заняли НП, я пришёл туда, поставил радиостанцию, связался с полком по рации - связь радисты ещё не протянули. А тут они принесли катушки, вокруг меня наклали их. Пришла пехота менять роту, её отводили на отдых. Я отошёл покурить, остался комрадио. Немец услыхал шум и начал из миномётов обстрел. Прилетела мина, разорвалась в воздухе. А в это время пришёл наш командир, осетин. А Юрка Дубин копал ровик, а он говорит: «Юрка!  Дай-ка я покопаю». И только спустился в ровик, мина прилетела, разорвалась, и ему в плечо и в грудь осколком. И как и не было человека! А Юрку ранило в руку, а меня в голову в это время. Санинструктор меня перевязал и отправил раненых в полковую санчасть, а оттуда в дивизионную санроту. Я там пробыл недолго, из санроты меня командир взвода забрал и долечивался уже в своей части. Бои прекратились, часть стояла в обороне. Я ещё пролежал в блиндаже неделю, а как начались бои, снова стал работать на радиостанции.

Безверхов Д.К. (сидит крайний слева) среди однополчан, в центре дочь командира, 1945 г.


И был я награждён медалью «За отвагу», которую мне вручили пятого мая. Это был уже 1945 год, война шла к концу. Немец был окружён нашими войсками в Латвии (в Курляндии – Курляндская группировка). Наступление было назначено на 6 мая 1945 года, потом перенесли на седьмое. А утром немец отступил и нам пришлось его догонять. Немец побросал зенитные орудия и другую технику. Мы его догнали 8-го, он уже почти не сопротивлялся. Прошла ночь и в штабе бригады радисты получили сообщение о том, что немец капитулировал. Война кончалась, радости нашей не было предела. Тут и слёзы радости, и веселье. В общем, это надо было видеть, словами не передашь. Утром на построении объявили официально о капитуляции и наступила мирная жизнь. Нашу часть отвели в лес, вернее на опушку леса. Лес там, в основном, еловый - стройный высокий и нам приказали строить для каждого взвода жильё. Построили избушки, разбили линейки, навели порядок в лагере, чистоту. Но простояли там недолго. 

Фотоателье - все заходили, кто хотел и группами фотографировались - г. Дайрен, 1945 г.


Тридцатого мая нашу шестую гвардейскую артиллерийскую рижскую дивизию (в неё входила и наша 134-я гаубично-артиллерийская бригада), командовал ею полковник Куцик, а нашим 2-м дивизионом командовал грузин майор Партхоладзе. В общем погрузили нас на станции Кандава в эшелоны и повезли на восток. Дороги были все (я имею ввиду железные) забиты воинскими эшелонами и везли нашу часть через Казахстан по Туркестано-Сибирской железной дороге через Актюбинск, Алма-Ата. Потом через  Сибирь. Многие проезжали родные места, отставали от эшелонов. Но был приказ: догоняющих свою часть зачислять на довольствие в любом эшелоне и некоторые догоняли свои подразделения уже в Монголии. Везли нас месяц, 29 июня мы разгрузились на Борзинской ветке (на 76 разъезде) и своим ходом приехали в Монголию. В Монголии (в степи) жили в палатках, шли занятия, а восьмого августа 1945 года объявили тревогу, и в ночь на 9-е разведка и передовые части перешли границу с Маньчжурией. Я был на машине с разведчиками, радиостанцией держал связь с дивизионом, был во взводе управления дивизиона. Шли по степи, подошли к Большому Хингану. На машинах поднимались по крутым склонам Хингана, шли по бездорожью, по безводным местам. Запас воды был в резиновых бурдюках. Преодолели Хинган и вышли к городу Ванемяо. Впереди шли танки и первые сопротивления они принимали на себя. Мы вышли к железной дороге и увидели разбитый эшелон с японскими курсантами. В кукурузе были мёртвые японцы со вспоротыми животами, чтобы не сдаваться в плен они разрезали себе животы  и так встречая сопротивления наша часть (вернее 134-я артиллерийская гаубичная бригада) на машинах по шпалам железной дороги (в некоторых местах) вышла к городу Таонань, потом Таоань. А  третьего сентября война с Японией была закончена. Япония капитулировала, нас опять погрузили на платформы и по железной дороге повезли в Порт-Артур. Но до него не довезли, разгрузили и мы неделю простояли в карантине, а потом на машинах приехали в Порт-Артур. Поместили нас в японские казармы в Новом городе (там два города – новый Порт-Артур и старый), материальную часть и машины поставили в Парке, начали приводить себя и технику в порядок. Японские казармы переделали на свой лад и началась мирная солдатская жизнь. У Японии взяли много трофеев и все это в городе Дайрене – в порту грузили на корабли. Из нашей бригады были командированы несколько взводов на погрузку трофейного имуществ и мы там работали ровно один месяц: грузили станки, корпусные фи(о)рмы и разное имущество. Трёхтрюмные транспортные корабли были загружены до отказа. Верхний трюм  грузили японцы яблоками, жмыхом и ещё кое-чем. Всё это было вывезено в союз. После окончания работ начались нормальные занятия – учения. Иногда ходили в город, общались с китайцами. Покупали у них арахис, папиросы, кое-какие вещи. А служба шла, демобилизовывали старшие возраста – до 1924 года рождения. Мы прослужили в Порт-Артуре до 1947 года, а по указу Верховного Совета 30 апреля выдали нам что положено демобилизованному и погрузили на транспортный корабль. Первого мая мы стояли (вернее корабль стоял на рейде) и праздник встречали на корабле. А через три дня мы были уже на нашей земле во Владивостоке. Во Владивостоке нас распределили по вагонам. На вагонах было написано – какой в какую сторону идёт. И я доехал на этом поезде до станции Манзовка. С этой станции идёт ветка на Камень-рыболов (это на озере Халка, граница с Китаем). В Камень-рыболов жила с сыном Эдиком и работала в школе сестра Нюра. Я у них прожил дня три и поехал домой. Но так как от эшелона я отстал, то мне предстояло ехать на любом поезде. Поезда шли очень загруженными, мест не было. Все ждали когда придёт «500 весёлый» - так называли поезд с товарными вагонами, он собирал всех. Но весёлый не появлялся. Продпункт на станции закрыли, питаться стало нечем и я решил во чтобы-то ни стало ехать на чём угодно. Подошёл пассажирский поезд  и мы (втроём) сели в тамбур мягкого вагона – один ехал в отпуск, а нас двое демобилизованных. Проводники нас не выгоняли и мы ехали в тамбуре спокойно, помогали проводникам торговать чаем. Но нас увидел начальник поезда и перевёл в общий вагон. Вагоны были переполнены, мест не было и мы снова вернулись в тамбур. И так я доехал до Красноярска. В Красноярске я отоварил товарные талоны и сел в поезд на Ачинск, доехал до станции Ададым (село Назарово), а оттуда на попутной машине до села Сереж. В общем приехал на Родину. Меня встретили мама, братья Николай и Иннокентий с семьёй – у него было двое ребятишек (Люба и Витя - он был ещё грудной). Приехал я где-то в середине мая 1947 года и с этого времени началась моя послеармейская гражданская жизнь. 

Семья Безверховых в 1947 г.


1985 г.


Интервью и лит. обработка: А. Казанцев


Читайте также

Забываешь, какой день и какой час, когда обедал и завтракал, не известно. Все сбито во времени и пространстве. Мы не знали, чем все это кончится, нас никто не информировал, какова конечная цель. Мы видели огромно зарево, постоянную стрельбу, налеты авиации. На нас висят служебные обязанности, которые надо было выполнять. Я никогда...
Читать дальше

Однажды пришлось три ночи не спать подряд, мы всё время шли вперёд. Остановка, только связь протянешь, придёшь обратно - звонок: «Едем дальше, сматывай связь». Обратно опять сматываю эту связь, а катушка двенадцать килограмм, а я их две несу. Идёшь сматываешь, дальше. Очень быстро наступали, потом Румыния вышла из войны, мы...
Читать дальше

Особенно было тяжело первые месяцы войны, когда нам пришлось под сильным натиском хорошо вооруженных подготовленных сил противника вести отступление по всем фронтам, оставлять города и села, с болью в сердце отходить на новые, не подготовленные к военным действиям рубежи. Даже оставлять раненных товарищей, так как выносить...
Читать дальше

Вскоре по прибытии меня послали учиться. Я учился в штабе дивизиона. Там были финские домики. Получил "Первый класс", 120 знаков в минуту отбивал. Только закончили, и началась война. Политрук полка перед этим дней за пять приехал к нам на батарею: "Война на носу! Со дня на день начнется" Мы и сами понимали, что война...
Читать дальше

Три месяца мы «кантовались» вдали от войны. Там вручили мне медаль «За боевые заслуги». В то время эта медаль еще котировалась в солдатском восприятии, но после сорок третьего года, когда этой медалью стали награждать ППЖ и обозников, эту награду уже называли -« за тыловые заслуги» или «за половые услуги»...В курских боях наш...
Читать дальше

По ночам рыли картошку в поле на нейтральной полосе. Один раз копаю, вдруг слышу - за спиной шорох. Оглянулся- мать честная!- в двух шагах и немец роет! И он на меня глядит. Оба без оружия. Стали расползаться каждый в свою сторону. И смех, и грех. Там я первый раз попал в госпиталь. . . с желтухой. Санитар приносил ведро с противным...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты