Королев Михаил Григорьевич

Опубликовано 24 января 2007 года

30751 0

- Я, Королев Михаил Григорьевич, родился в Оричевском районе, деревня Короли, 16 ноября 23 года. В конце августа - сентябре вызывают в военкомат Молотовский на Урицкого:
- Собирайся, пойдешь в армию, в школу поедешь челябинскую на штурмана учиться. - Я со справкой пошел увольняться, пришел к начальнику отдела кадров, а тогда война уже шла. Он звонит военкому, говорит:
- Вы у нас и так машинистов много выдергали. Мы его направим помощником машиниста учиться, у нас некому работать.
- Он добровольцем заявление подал, Москва в опасности, мне подходит.
- Ты что, заявление подал? Значит, иди в армию! - вот я ушел в армию, мы уехали в Челябинск.

Когда приехали в штурмовое училище, наро-о-оду было набрано нас! Ужинали уже в 12 часов ночи в художественном зале, спали на стульях. Кто не прошел комиссии, тут же - нас восемьдесят человек было - в Чебаркуль отправили, в пехотный полк. А мы как прошли летную школу, ГТО - нас обратно в военкомат. Приехали мы, уже почувствовали армию, старший был нахимовец из Витебска эвакуирован. Он говорит: давайте через неделю понесем в военкомат документы. Через неделю мы пришли в военкомат, наш старший пошел сдавать эти документы, а там майор и подполковник сидел из Кургана, из Лугинской школы механиков, из-под Киева. Он посмотрел и говорит: "О, это чистый товар! Мне больше не надо, не набирай. Я эту всю партию забираю". И завтра же нам сказали на станции приходить и поедете на поезде, там в какой-то.

Я уехал в Курган, и там мы сначала два месяца жили в карантине, потом там комиссии тоже мы прошли, нас не забраковали, только у меня уши прочистили и в Кургане я начал учиться на авиамеханика. Когда немец начал подходить к Москве, школу все равно расформировали, но мы долго ждали вагонов, и нас в Нижний Тагил направили в учебный танковый полк учиться на танкистов. Я там кончил радистом-пулеметчиком, молодой был. Мы танки дождались, в Нижнем Тагиле вагонный завод выпускал их, и поехали на фронт.

- Сколько времени Вы на стрелка-радиста учились?

- А там месяца два, наверное, три-два с половиной, танки долго ждали, там мало еще выпускали в начале 42 года танков. Рации обучали, танк изучали, пулемет изучали. На танке радистом я, через меня связь шла на командира танка и механика. Пулемет изучали, ну еще орудие, там ведь пушка 76-мм была тогда еще на этом танке, два пулемета было, механику мы, моточасть, так по наглядке. Знаю, что двухъярусный мотор авиационный стоял тогда на танке.

- Стрельбу вы вели учебную? Стреляли?

- Стреляли. А вот не знаю, сколько, потому что там уж позабыл в 41-42 году в начале было, там и по-пластунски плавали и сейчас тут. В столовую ходили, и за это в столовой дадут суп, котелок дадут: две галушки да мутненькая вода плавает, да каши ложку дадут на второе, из-за этого на фронт и просились все уехать - там ведь кормили досыта. А эти еще командиры учебных взводов, командир роты, чтобы их не отправили (на фронт А. Б.:), они над нами еще больше по-пластунски, да издевались, что они хорошо учат. Под Москвой на Калининском фронте в 42 году попал.

- Какая это часть была?

- Я попал в 1-й Сталинский танковый корпус. На Т-34. Знаю, что молодой наш командир был из Ульяновска, он там в танковом училище был, механик-водитель был из-под Ленинграда, из-под Гатчины. А заряжающий был смоленский, Кузьма.

- Как проходило формирование экипажа в Нижнем Тагиле?

- Механиков учили отдельно. Большинство механиков учили, кто трактористом работал или на заводе работал. Они были старше, а нам вообще еще было восемнадцать лет, они были двадцать пять, тридцать.

- Тренировали ли Вы, перед тем как на фронт поехать, заменяемость в экипаже, то есть умели заряжающим работать?

- Конечно, учеба была в Нижнем Тагиле: и из пулемета, и из пушки стреляли.

- То есть Вы могли за наводчика работать?

- Командиром орудия мог. А я на последнем танке командиром орудия был уже, Т-34, пять человек был экипаж.

- Как Вас встретили в корпусе, в бригаде?

- Тогда дружно жили, командиру танка давали масла двадцать грамм, так он его в общий котелок каши сложил. Это должно было быть так, никто никого не обидел. Когда наконец-то пошли в наступление, НЗ у нас в танке был - дается на неделю, что ли? Пачка легкого табаку была, будем живы, не живы, курил тогда, сейчас не курю, конечно, - распечатали, легкого табачку закурили, поговорили. Ракета взвилась, пошли в бой. Трассирующие пули, под вечер почему-то наступали, а тогда зима только начиналась, у механика через люк вылез из танка, думаю: дай, посмотрю; кто-то рядом идет, не знаю, офицер или кто, говорит: "Что ты смотришь, смотри, прилетит трассирующая тебе". Оттуда он тогда подтянул силы, в последнем бою даже наши танки были у него захвачены. Нас разбил, и мы оттуда отступали. В наш танк в последнем бою возле пушки ударило, но небольшие снаряды были, а танки Т-34 хорошим считались. У пушки накат отбило, политрука ранило, он за башней сидел - не за нашей, за командира роты.

Командир роты говорит: "У вас орудие не работает, так вы его везите в госпиталь", - мы его положили на броню сзади, наверно, полкилометра не довезли. Танк, видно стукнул нам сзади - коробка передач полетела, и мы его оттуда на салазках утащили в госпиталь. А тут наступать начали и только знали, чтоб орудие не оставлять, пулемет сняли и потащили с собой.

Наши отступают, и немец наступает. Давали нам чекушку водки перед боем тогда, а тогда не получили - танк один повез нам чекушку и к немцу попал. Немец по радио говорит: "Рус, мы вашу водочку пьем". Немец наступает и заградотряд наш (стоит - А. Б.). Некоторые хвастаются: "Заградотряд по нам стреляет"! Пока мы заградотряд не смяли, так и не отступили.

Ночь ночевали, потом он начал окружать нас. У нас ЗиС-5 снаряды возил, я за борт вцепился как-то, не знаю - счастье, подвезло, он меня вытащил, а командир корпуса и многие попали в окружение. Через двенадцать суток выходили они тремя группами. Спрашивали у одного, (который - А. Б.) вышел из нашего батальона, он говорит: "Кого ранят, так тут и оставляли", - все равно уже, сколько-то вылезет живым или раненым.

Вышли из окружения, и потом наше пополнение пришло, опять танки, тоже "тридцатьчетверки". На Калининском стояли, началась весна, погоны вводили уже всем, сначала офицерам. В 43-м, в начале. А в 42-м, в конце, начал воевать. Уже в новом году, в январе новые танки пришли, нас из батальона семь человек осталось, остался командир, молодежь, которая с танками приехала, не воевавшая, так их - обратно, а нас садили на эти танки. И мы были уже до февраля месяца или до марта. В марте, перед тем как Орловская дуга началась, - там под Воронежем он начал сначала наступать, - нас с Калининского фронта погрузили и мы ехали по окружной дороге в Москве месяц, два раза еще в бане мылись. Мылись, пока белье дезинфицируют, так солдаты, которые старше были, хохлы разные, плясали цыганочку, бабы смеялись: "Голые, так они голые пляшут".

На Воронежский фронт прибыли. Раненых уже везут. Говорит: "О, только танки придумали", когда мы прибыли там уже остановили. Мы в балке стояли под Воронежем, стояли, наверно, почти до Курской дуги. Мы стояли, потом нас из-под Воронежа Главное управление бронетанковых войск под Москву вызвало. Там стояли, танки окопаны были. Потом попал я на Курскую дугу, на Брянском фронте был.

- В какой части Вы там были?

- В этом же корпусе был. Когда он в окружение попал, тогда его уже расформировали, у нас бригады те же остались, а корпус назвали 11-й механизированный. А Сталинский название сняли. Не знаю, сняли-не сняли.

Снова стрелком-радистом там был, и пошли в наступление. Так же табак покурили, ракета поднялась и пошли в атаку. По лощине, по пшенице ехали. Он нам болванкой шугнул. Десантники сидели на танке, шесть человек - большинство узбеки да дагестанцы, таджики, - их по животам перерезало всех. Мы выскочили из танка, он миной нас ударил, командира и механика убило разом. А мы с башнером… Тут такой ручей высохший был. Мы по ручью добежали, по линии фронта, чтобы его дезориентировать. И мы, когда метров пятьдесят переползли по этой лощине, он по нам не стал стрелять. Мы вскочили и побежали, пробежали, не знаю сколько, во ржи засели, легли. Потом окопчик нашли, в окопчике сидим, думаем - табак взят был легкий: давай закурим с башнером вдвоем. Закурили, вдруг кто-то ползет: "Ну, леший, зря мы с тобой закурили, нас заметили - дым, немец, наверно, ползет. Что будем делать?" Думал-думал, потом говорит: "Знаешь что, может, обоих не убьет, давай выскочим и заорем". Выскочили и закричали, а это за нами, за танками пехота шла, она засела, и командир роты пехоты связного послал искать, где пехотинцы засели. Он больше нас испугался.

- Командира танка и механика убило, а Вас ранило?

- Меня ранило, у башнера рядом пролетела пуля, а меня осколком ранило от мины немецкой. Санинструктор нашего батальона отдал мне пакет, я зажал это место, он довел меня туда и повез в госпиталь. Привез в госпиталь, там говорят: "У, раненый, это наш", - и они, как на мясокомбинате коров, так же. В этих местах, где осколки попали, режут так, пластают, мясо отрезают, вырезают осколок. Она мне сразу четыре укола сделала: "Похаркай"! Я похаркал. Она минут через десять: "Еще похаркай, до легких не дошло, мы его вырезать не будем". И отправила на нары, знаешь, ветками закрыто, такой, как шалаш. У меня легкое ранение, ничего такого - меня не повезли пока в тыл. Дня через три приехал этот же санинструктор, посмотрел, говорит: "У тебя не легкое. Слушай, сейчас ведь из госпиталя через месяц выпишут - в другую часть попадешь. У нас часть разбили там уже совсем, переезжать сейчас будем, поехали". У меня на ранение не было документов, потом, когда начали нам платить побольше, так я в военкомат ходил - написали, тогда нашли ранение. Обратно уехал, я не спросил никакие документы, ничего. Уехал, потому у меня ранение не числилось.

Мы тогда ехали под Волноваху, Мелитополь из Курска. Танки нам дорогой - пополнение маршевой роты они назывались тогда - попали, нас посадили, тогда у меня уже зажило. Я тогда уже на Калининском воевал, на Брянском, меня уже знают, был Павлов из Гатчины, механик, тоже ленинградский. Мы шли на Мелитополь, там степи все, помидор увидели, они там растут, как у нас арбузы. Мы подорвались танком на противотанковой мине, контузило - я не слышал (я и сейчас плохо слышу, шумит). Майор медсанвзовода, когда на формировке здесь стояли, я в волейбол хорошо играл, так как был из города. Маленький ростом, а подкидывал. Он говорил: "Ты, Королев, не езди в госпиталь, тебя опять пошлют", - и я не уехал. Через семь дней я стал слышать. Хуже, но слышать стал.

- А в Мелитополе Вы тоже стрелком-радистом были?

- Я там командиром орудия был уже. Мы не дошли до Мелитополя, мы на противотанковой мине подорвались, там Волноваху брали, нашей бригаде "Волноваховская" присвоили.

Да, 11-й механизированный корпус, 65-я танковая бригада, 213-й танковый батальон. Авиация действовала еще сильно, тылы разбили, батальонные тылы, они за танком шли. Техлетучка, артлетучка есть и штабная машина начальника штаба. Наш командир роты, его назначили начальником штаба, Павлов его фамилия, ленинградский. Он говорит: "Хватит, мужики, вы отвоевались!" Механиком был Аркашка из Гатчины - его завскладом назначил боепитания батальона, снаряды выдавать. Две машины были, грузили, заправлялись снаряды куда. А меня сделал старшим артмастером, я еще в школе учился на слесаря. Заряжающего сделал оружейным мастером. Я после этого, мы наступали на Южном, до самого Берлина шел в артлетучке мастером, техник у нас был лейтенант из Коломны. Он был у нас по вооружению. Начальник боеснабжения был из Северной Осетии или Южной. Он женщин любил, говорил: "Михаил Григорьевич, живы будем, приезжай ко мне, у меня двадцати пяти или сорокалитровая бочка закопана, на свадьбу мне".

- Что больше всего делали танки, поддерживали пехоту?

- Танки, начиная от Белоруссии, по Польше шли, пехота отставала от танков на сорок, пятьдесят километров. По Польше шли танки, мяли все, и все раздирали, уничтожали. Пехота отстала, мы тогда дошли до Германии, до Вислы. Шестьсот пятьдесят километров мы за восемнадцать дней прошли. Сначала начали расстреливать немцев, так они не стали сдаваться, в лес уходили. И когда мы, тылы идем за танком батальонные, они по нам стреляли. А потом танкисты догоняли их: с одного белье нижнее снимут - рубаху, - на палку намотают, говорят: "Иди вот так", - их тогда не расстреляли, они в плен сдавались так. Первым орденом меня наградили на Калининском, дали значок "Отличник-танкист", в школу посылали снова учиться - но я не поехал. На Орловском мне медаль "За Отвагу" дали.

- А за что эту медаль дали?

- Воевал, наступали. Два ордена Красной Звезды у меня, последний орден дали: захватили и расширяли под Кюстрином плацдарм для наступления. Три танка прорвались, такой хутор, деревья. Задержал немец и они там километр примерно от нашей передовой стояли, если им выходить, немец их разобьет, хутор был два или три дома.

И меня послали на мотоцикле ИЖ. Противооткатное устройство было неисправно в двух танках. Я баллон брал, заправлял масло в противооткатном устройстве. Он в середине нейтральной полосы развернулся, меня выбросил, пока тут можно было - немцы стреляли, простреливаемое было место. Баллон за собой тащил, я туда ползком дополз, орудия у них отремонтировал и обратно приехал. Мне за это последний раз дали орден Красной Звезды.

- А еще один орден за что?

- А это - позабыл я, где-то здесь по Польше шли. У меня два ордена "Красной Звезды", медаль "За освобождение Варшавы", "За взятие Берлина", "За победу над Германией". А сейчас эти: "Двадцать пять", "Сорок", юбилейные.

- Как пополняли боекомплект, на каждый танк, на роту, или на батальон?

- Боекомплект выйдет - на Орловском и на Курском, по одному боекомплекту оставалось всего. А вот уже когда я был артмастером, когда в Берлине воевали, тогда танкисты, чтобы шли по каждой одной стороне: с правой стороны "тридцатьчетверки" шли, по этому КВ шли, а тут посередине минометы шли. Миномет стреляет, я слышал, танкистским. Вот тогда мы боекомплекты заправляли, у нас две машины были, завскаладом вот из Гатчины. Танкистам тоже жить охота, и вот в батальоне в двух ротах двадцать танков и танк командира батальона. А у нас под Берлином осталось танков четырнадцать, танк, который первый стоит, он быстрей хлопает по домам, быстрее выхлопает, задний - его очередь. Он становился в зад, заправлял, и он тогда отдыхал. И вот тогда танкисты женщин насиловали.

- Как это?

- В Берлине тогда, некоторые рассказывали, Первое мая было - пылища, жарища. Он отстреляется, пойдет в подвал или куда водички попить, мол, в танке не осталось - вышла вода. К немке заходит, она открывает, боится. В подвале они сидят, несколько женщин с детьми. Он просит пить "тринкин" - пить, воду забыл как, "вассэр тринкин". Она снимает с себя, думает, ее будут насиловать. Боялись, чего! Всем жить-то охота.

Из Берлина под Дрезден привели, потом в Ваймар, потом в Зайцель, потом из Магдебурга я демобилизовался.

- Какие обязанности Вы в экипаже выполняли, когда были стрелком-радистом?

- Связь, стрелять из пулемета, когда в атаку идешь, и связь направлять, рация у тебя под боком стояла. И пулемет.

- А как Вы считаете, полезен был ваш пулемет, который на броне стоял?

- Шут его знает. Мы на Калининском бежали, немец бежит тут, когда наступали еще. Стреляешь, так некоторые падали. Может, убил, а может, ранил. Танк несется, пока видишь его, как он уже сравнялся, смотровая щель маленькая, чтоб пули не попали. Он двести пятьдесят патронов в минуту выпускал, и у пушки два пулемета стояли, командир танка стрелял из пулемета и из пушки.

- А некоторые говорят, что стрелок был вообще не нужен, рация была простая, и с ней мог командир сам управляться.

- Этого я вам не скажу - не знаю. Учили зачем-то.

- Помогали ли Вы механику-водителю во время марша переключать передачи?

- Нет, там тяжело, там силы нужно больше. Когда мы на Калининском фронте переезжали с места на место перед наступлением, чтобы напугать... Фара такая, узкая щель, одет на нее был чехол. Один сидишь на крыле возле механика, возле люка, по очереди. Говоришь ему: или направо, или налево - куда двигаться: А то там же переезжали и командир или кто из одного экипажа свалился, остановились - и нету человека. Он свалился под крыло; сколько он - двадцать восемь или тридцать тонн... Там ведь тогда не считали, это сейчас у нас пожалеют побольше. Американцы шли, так они наступают, если немец сопротивляется, они авиацию вызывают, а ведь сидели, пока не сломят его сопротивление, они не идут.

- Теперь вопрос о стрельбе: как стреляли, с коротких остановок или с ходу?

- Там независимо, я понял так, вообще, приучали так: командир делал заряжающему: "Заряжай!", потом механику по рации же через меня - остановку маленькую и стрелять, потом опять вперед.

- А с ходу не стреляли никогда?

- А иногда попадалось, не знаю как, а большинство так рекомендовали, с короткой остановкой.

- Когда Вы наводчиком воевали, с какой дистанции стрельбу открывали?

- Там раз пять всего выстрелил, когда прорвались. Вот тогда, не останавливаясь, стреляли. Думаешь, улетела куда далеко. Леший его знает.

- В каком случае экипаж мог покинуть танк? - он должен был загореться или просто должен был остановиться?

- Скорее всего, загореться, пока подобьют:

- А если у него гусеницу перебило, какие действия были у экипажа?

- Я не встречался с такими случаями. У некоторых ремонтировали.

- Вы видели, что ремонтировали под огнем, да?

- Да, видел. Я когда не на танке был, когда мастером был.

- Если возвращаться в 41-42 год, какие настроения тогда в тылу были среди народа?

- Знаешь, в школе учился, не до этого. Танковый учебный полк, и тогда попал на фронт. На Калининском фронте, когда с населением разговаривали, население говорило, знаешь так: "Немец придет, грабит, немца прогонят, партизаны придут, давай продукты им, тоже надо давать". Вот такой я разговор слышал.

- С какими чувствами Вы шли на войну?

- Тогда ведь был призыв: "За Родину, за Сталина". Я ведь в сорок третьем в партию кандидатом вступал. Тогда месяц всего был (для кандидатов срок - А. Б.). Комиссаров не было, политруки были уже. Он пришел, вот говорит: "Ты за Сталина, за Родину хочешь воевать"? "Как не хочу". "Так вступай в партию, вот тебе, заявление пиши". Откажись, так еще могут и расстрелять, если не хочешь воевать. На Калининском стояли в обороне, была вода, газойля мало было, топили под танком. Танкисты, автоматчики наверх ушли, они были "чучмеки" некоторые, самострелы в руку - так узнавали. Близко - так обжигало. Узнавали, что самострел, и их - все, на следующий или в этот же день расстреляют сразу же.

- А у Вас лично какое отношение к Сталину тогда было?

- А что тогда, может, и не касалось. Шут его знает.

-К Советской власти какое отношение было?

- А тогда, ты скажи чего, так тебя отправят в кутузку. Вот так ведь не разговаривали, в семье уже боялись друг друга. Я к брату жены уже после войны ездил, он подполковник был, в железнодорожных войсках служил в Москве. Иногда у колхозников все отберут, землю вспашут, хлеб выберут, они сидели голодные, еще и говорили, что приедут в город за хлебом, наберут четыре-пять буханок, стоят в очереди, и горожане скажут: "О, колхозники весь хлеб увезли!"

- Была ли вера у Вас в Победу тогда?

- Когда Курская дуга кончилась.

- А до этого была вера в Победу?

- А тут не думал об этом.

- Какие чувства Вы испытывали во время боя?

- Когда под Орлом подбили, я часа два ползал между немцами и нашими. Ранен был, думал: "Мать не думает, что у меня остались последние минуты жизни, что меня вот-вот убьют", - вот это было.

- А страха в бою не испытывали?

- Вот я, когда в окопе сидели, ползал наш связной. Тогда некогда было испытывать, это не в пехоте - они бок о бок сидят по два, по три месяца. Мы по Висле да по Польше туда до Кюстрина шли километров по пятьсот и теряли танки. У нас в бригаде было шестьдесят пять танков, в батальоне двадцать один танк, так вот там теряли, может, три-четыре танка. А на Калининском, когда он нас окружил, он нас за час разбил, и также на Орловском пошли, так уже через полчаса - через час уже подбиты были.

- Какое событие или день для Вас на войне были самые тяжелые, трудные?

- Самое трудное - когда на Калининском немец гонит и наши, заградотряд. Некоторые хвалятся.

- Ваше отношение тогда к немцам какое было?

- Какое было, было так сказать.

Куда, куда, танкист, стремишься,

Куда, механик, держишь путь?

Или с болванкой повстречаться,

Или на мине подорваться

Болванка нам с тобой не страшна,

И мина тоже не страшна

Нам дан приказ идти на запад

И бить жестокого врага.

Вот и все.

- То есть жестокий враг?

- Да, "жестокого врага". Немцы лучше, чем Польша приняли после войны. У нас, попал к нам начхим в батальон, противогазы который выдавал, он в институте учился, раньше демобилизовали. Взамен него из Польши пришел. Так он в Польше был: там вечером по улице нельзя идти, по средине улицы, выстрелят из дому, забегаем и ничего не находим - у них в стенах заштукатурены все.

А немец, когда война окончилась, эсэсовцев искали, некоторые помогали - у меня и сейчас где-то комиссарова сумка, ходили по деревням. Искали, они хорошо относились к нам: идешь между деревней, он говорит: "Комрад, куда, давай подвезу"? И кормили нас там, я там и научился, я вот жене и сыну, и внуку уже десять раз рассказывал. Когда бургомистр нас кормил обедом, - мы там дней пять были, - фарфоровая большая кастрюля. Солдаты: "У-у-у", - лезут в эту кастрюлю, сами наливают и не доедают. А потом уже на второй день нам переводчик-немец: "Это знаешь, как называется? Ты наливай столько, сколько ты съешь. Ты знаешь, как это называется по-немецки? Ду кляйн менш, го швайн - ты маленький человек, но большая свинья". Они очень культурные.

- Какие чувства Вы испытывали, когда первого пленного увидели?

- Это на Висле стояли, у них тоже брали напоследок, как у нас, пацанов лет по шестнадцать, по семнадцать. И вот двое в эсэсовских погонах, пацаны. Их кто-то привел, я стоял рядом. Кто-то сказал, лейтенант или кто-то: "Расстрелять". Солдаты говорят: "Дай, я расстреляю".

- И какие Вы чувства испытали?

- В него выстрелили, упал, и все. Душа еще встрепенется, и все. Какие чувства?

- Как Вы сейчас относитесь к немцам?

- Я хорошо отношусь. Они деловитые, они сознательные. Они хорошо относятся. Я там служил еще около двух лет после войны. Ходили сначала в их рестораны. Солдаты и офицеры, после войны почти рядовых не было танкистов, офицеров, считай на танк, на четырех один. Еще командир роты, помпотех, механики. Наш брат напьется, не можем идти, так они нас к части привезут домой. Немцы на своей машине привезут. А потом мы стали ругаться. Когда уже дисциплину стали наводить, они привезут машину, и сразу солдат офицеры на гауптвахту отправляли, так мы просили: "Не возите". Но тогда уже действительно так не напивались.

- Что думаете о наших, которые попали в плен к немцам?

- А там думать нужно справедливо: некоторые раненые попал. Есть, конечно, вот власовцы сдались, когда мы их окружали, их тоже расстреливали солдаты. А которые невинные есть, вот сейчас по радио передают, я слушаю. Он попал, его еще освободили, на Колыму здесь пять-десять лет дали. Конечно, нехорошо.

- Как хоронили наших убитых?

- А никак не хоронили. Когда по Польше шли, там хоронили, там меньше было потерь.

- А в 42-м?

- А в 42-м не знаю, вообще не хоронили.

- Так и бросали?

- Да. Из плена выходила наша часть, кого ранило, кто в плен попал, так и оставляли на поле. Кто там будет хоронить?

- Какие времена года были тяжелее на войне: зима, лето, весна, осень? Какие легче?

- Летом, конечно, подсобное хозяйство: овощи есть еще. Зимой мы, танкисты на танке когда воевал еще, на броню - у нас брезент большой - сбоку ляжешь, тут две ручки, ремнем солдатским привяжешься, брезентом накроешь, и он идет когда - качает, уснешь - спишь. Десантники снег разроют, в кустах палатку растянут, тут подремлют, потом опять соскочат. Опять побегают-побегают, опять дремлют сколько. Конечно, зимой хуже солдатам, которые десантники.

- Были ли вши, когда Вы воевали в танке?

- Нет, не было. А вот когда в Кургане мы ждали, там вшей много было. В баню не водили месяца два, наверно.

- Как стирались, мылись на фронте?

- А на последние банно-прачечные были батальоны. Приходили, мыли. Тебя под мышками хлоркой обмазывали или чем-то.

- А как часто баня была на фронте?

- Когда уже по Польше шли, в месяц раза два была или три. Эти ездили за бельем, там женщины большинство были. Мужики смеялись: "Не поеду, там бабы изнасилуют". Там в банно-прачечном, говорит, уже все старые были, пожилые, он старше моего года.

- Были ли у вас в части женщины, и какое к ним было отношение?

- У нас была только радистка. В штабе. Она была честная женщина. К ней приставали солдаты, не солдаты, а офицеры. В танке четыре человека и один офицер. Взвод обеспечение тоже был, боепитание. Она вышла быстро замуж за старшего лейтенанта, у нас в танковом батальоне пятнадцать Героев было. Она вышла за Героя Советского Союза, командира взвода. Приставали, приставали, он женился, вышел и вот он пошел от Вислы на Одер, и его убило. Она осталась. Командир батальона, у нас артлетучка, техлетучка и штабная летучка, все рядом стояли в батальоне, а танки тут же стояли окопанные. Командир батальона у нас Пивак был. Вызывал - она, видать, не далась, потом забеременела, и ее в тыл отправили - освободили. Самостоятельная была женщина.

- А как Вы относитесь к тому, что женщины прямо на фронте были? Это нормально, ненормально?

- Они ведь, женщины на фронте были, где санинструктор был еще в батальоне, в пехоте. Они большинство были в санбатальонах, санвзводах женщины, все лейтенанты были.

- Но им место на войне было?

- У нас был санвзвод, майор командовал, и две женщины были лейтенантами. Нормально, все хорошо.

- Что помогало выжить на фронте, какие-то приемы, уловки?

- Когда прижмет, тогда ведь и богу молишься.

- А Вы молились?

- Да, на Курском мать вспомнил, так перекрестился несколько раз. Это сейчас, тогда ведь было нельзя. Я мать хоронил, это ведь еще в шестидесятом, шестьдесят втором году, я еще работал, в восемьдесят третьем вышел на пенсию. Был член партии, нельзя было - в церковь не заходил, а то бы исключили, то-другое. Я был директором базы снабжения треста столовых.

- Вы же во взводе обеспечения были, вас называли тыловой крысой?

- Нет. Не знаю. Мы шли за танком полкилометра, танки ремонтировали, с ними же вместе.

- А правда, что когда часть идет на марше по дороге, только если остановка, сразу кто-нибудь на гармошке играет, танцуют и поют? Не было такого?

- Нет. Мы если только с места на место переезжаем, на Калининском мест пять поменяли, часто переезжали, под Орлом сразу в бой. Переедешь - его надо окапывать. В лесу если, надо деревья рубить, выкорчевывать, пока не выкорчуешь, танк не окопаешь, обед и завтрак не дают, сразу в бой. Выкорчуешь, а механик переезжал, что-нибудь с мотором делает. Командир, заряжающий, радист, трое нас, так вот считай. Шесть двадцать пять в длину танк, он, "тридцатьчетверка", так три двадцать с чем-то, так его надо по башню окопать. Так вот это надоедало, мы раза четыре-пять переезжали, окапывали.

- Как встречали Вас на родине после войны?

- На родине встречали не больно дружелюбно. Летом. Мы ехали, где колея, уже по Польше. Позабыл, в каком городе, нам ведь, кто служил, кто танкистом был, и сержантский состав, нам дали по тысяче двести рублей за год. А солдатам дали по девятьсот рублей. Мы сутки-двое стояли на станции, ждали другие вагоны - нашей колеи. Девки, бабы приходили, некоторые уйдут в вагон с бабой, и вот, пока он ее делает, она у него - сзади в кармане у солдата в штанах - вытащит деньги. Потеряли человека три, я знаю. И потом даже были в офицерской форме, которые уйдут на рынок, дня два. Они заведут их, офицерский патруль, комендантский, деньги отберут и все.

- А сейчас какое отношение к ветеранам? Как вы считаете?

- Сейчас нормальное отношение, пенсию нормально платят. Меня везде приглашают. На Курской дуге летом приглашали. На День танкиста ходил, переговорил там, там выступят некоторые, сейчас уже мало осталось. День танкиста с Машстройзавода Первого мая, который работал в войну, там танки выпускали, их приглашали. Концерт там, пенсионеры там, женщины еще поют или мужчины. И потом за стол, бутылка на четверых, на пятерых, бутерброды, закуска. Поговорим, выпьем, некоторые даже пляшут.

- Что такое та война сейчас для вас? Какое к ней отношение? Чем для вас является?

- Больше не надо воевать. Сейчас войны нет, а народу гибнет не меньше. Война - самое паршивое дело. Идет человек на человека, ни за что друг друга убивают.

- Последний вопрос остался. Почему мы победили в той войне?

- Мужество, защита Родины, самоотверженность русского народа. Это сказал даже, Габбер, президент немцев. У меня отец воевал в немецкую войну, Первую мировую. Тот президент сказал: "Если бы мое оружие, да русский солдат, я бы весь мир тогда победил".

Интервью и лит.обработка:А. Бровцин
Расшифровка:

М. Глазачев

А. Бровцин



Читайте также

Весь день 23-го, и всю ночь до утра мы принимали на себя удары 16-й танковой генерала Хубе. Они, видимо, почувствовав, что встретили серьезное сопротивление, более основательно подготовили атаку утром 24-го. Но за ночь рабочие с завода вытянули корпуса танков и башен, и установили их в виде неподвижных огневых точек. А 24-го днем к нам...
Читать дальше

Освобождение левого берега Днепра под Запорожьем. Там было две психических атаки: 1-ая. Население, которое гнали в Германию, повернули назад, мотоциклисты и с 10 танков и днем пошли на нас наступать. Нам бить нельзя. Наш мотоциклист с белым флагом поехал навстречу. Они его уничтожили, но мы из укрытия и покатили, били наверняка и...
Читать дальше

Ночью двинулись к «Тигру». Артиллерия вела беспокоящий огонь по немцам, чтобы скрыть лязг гусениц «тридцатьчетверок». Подошли к танку. Коробка стояла на низкой передачи. Попытки переключить ее не удались. Подцепили танк тросами, но они лопнули. Рев танковых двигателей на полных оборотах разбудил немцев. Они поняли, что...
Читать дальше

Первый бой - он самый страшный, я вам серьезно говорю. Меня иногда спрашивают: "Вы как, боялись?" Я скрывать не буду: я боялся, потому что идешь на верную смерть, а как там богу угодно будет поступить со мной - это только ему известно.

Читать дальше

Днем мой взвод в составе пяти машин Т-26 вошел в село, и мы разделились. Я с тремя танками пошел по центральной улице, а мой помкомвзвода Терещенко двинулся с двумя танками по параллельной. И тут началось. Долбили нас со всех сторон. Одну машину сожгли, другую подбили, но экипаж погиб. Я еще успел добежать до танка Терещенко и...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты