Пулеметчики

Последнее наше пристанище — это был Борисполь. И в Борисполе меня тогда ранило. Попал я под бомбы. Налетели опять пикирующие бомбардировщики. Руководства уже никакого не было. Бродили уже все как хотели, машину бросили, пушку бросили. Армия рассыпалась! Не было жесткого руководства, чтобы солдат собрать. Растерялись. Все отступать, отступать, отступать. Тем более что Москва под угрозой, Ленинград под угрозой скоро. Настроение было неважное, я скажу. Было ощущение, что Союз накрылся. Немцы кругом.

Противник стал нас сильно клевать и артиллерией, и налетами авиации.  Дальше пошли атаки. Пока у нас были боеприпасы, мы отстреливались, а  фронт почему-то оставался на месте. Хорошо работал мой пулемет,  нормально, немцы головы не могли поднять. День, другой воюем. Огрызаемся  от атак. Потом боеприпасы кончились, подвоза нет. И тут пошли на нас  танки, стали вдоль и поперек разрезать батальон. Я вынул замок из своего  пулемета, разобрал его на части и раскидал в разные стороны.

Сколько провалялся – не знаю. Очнулся, наверное, уже утром. Левая рука  разбито, лицо с левой стороны тоже все разбито, вместо глаза желвак, над  глазом осколок торчал. Очнулся в окопе, пулемет разбит вдребезги, и тут  смотрю – идут два немца. Подошли ко мне, я только очнулся, присел. Они  поговорили, потом один винтовку снимает и стреляет в меня, добивал… Две  пули выпустили, на спине справа кусок выдрали, и я опять сознание  потерял.

Я трижды пытался бежать. Первый в сентябре 1944 года через дыру в проволочном заборе. Поймали два солдата береговой охраны. Привели в лагерь. Старший вахман стал бить меня. Я вырвался, побежал вокруг строя заключённых. Он загнал патроны в патронник и заорал: «Стой! Стрелять буду». Силы покинули меня. Я упал. Вахман бил сапогом. Сломал ключицу, разбил лицо. Спас второй вахман, бывший переводчик. Не знаю, что он говорил коменданту лагеря, а меня предупредил: «Спросят, скажи, что сам лично вернулся в лагерь». Комендант посадил меня на трое суток в карцер без пищи и воды.

В пятом часу утра нас разбудил гул самолетов. Мы собрались у штабной палатки. В небе над нами медленно летели на восток многие десятки немецких бомбардировщиков. Собственно, о войне никто и не подумал.

Серия снарядов прошла над нашей траншеей на высоте около метра, так что пламя из их сопел опалило пулеметчику Тихонову из моего расчета шинель. Он от испуга присел, тогда я отодвинул от пулемета и стал стрелять сам.