Разведчики

Я фронтовик, свидетель Нюрнбергского процесса, личный охранник главного обвинителя. Я проверен до десятого колена. Вы меня не принимаете только потому, что вам не нравится моя фамилия. Если вы меня не примете, я иду на Красную площадь, партбилет брошу на Мавзолей Ленина и буду орать, что тут фашистская идеология в Академии военно-политической, пока не арестуют!

Это были самые тяжелые бои из всех, что я помню. Они шли на расстоянии 160 километров от Сталинграда. Немцы нас окружали. Рассказывать об этом, действительно, страшно, как и вспоминать. Представьте: летит штук 20—30 тяжелых «Юнкерсов», их охраняют «Мессера». Только одни отбомбили, сразу летит следующая партия немецких самолетов. И так — целый день, с утра до вечера, весь Сталинград был в дыму. Все горело: город, нефть, даже Волга.

Но их мы знали как своих, пароли их знали. Где-то под Киевом была станция «Мотуев», там комиссар нашей диверсионной группы Михаил Иванович Филоненко, украинец, связался с местными жителями. Они говорят, что венгры охраняли станцию «Мотуев», но сдадутся, как только партизаны будут ее брать. Карасев согласился на такое и дал мне задачу: «Алексейка, (у меня такое было прозвище), ты будь там, если будет паника, чтобы ты ее остановил».

Три дня мы сражались. Я тогда взял несколько немцев, как говорится по-военному, «языков», в плен. От них удалось получить очень важные разведданные. За языком часто, каждую неделю, ходили. Иногда получалось, иногда не получалось, но данные давали. Если отказываешься от поиска — военный трибунал.

Когда мы закончили училище, нас по 3 человека забрасывали в Польшу. Мой район был Юг – Чистый хоп, Краков, Жешув. Там где то немцы построили завод, и сколько людей ни посылали, не получалось разведать, не возвращались даже. Бывало так, что девочки еще приземляются, а их уже немцы здесь ждут на мотоциклах с собаками.

У нас было всего десять-двенадцать человек, хотя по штату положено двадцать шесть разведчиков, но нас просто не успевали пополнять, такие были потери… Все добровольцы. Каждый месяц из-за высоких потерь у нас личный состав взвода полностью обновлялся, но я смог продержаться четыре месяца, получив два ранения за этот период времени.

Я говорю: «Сержант, давай! Немцы! Выскакиваем!» Мы только успели выскочить с автоматами, мешок остался. Уже не до него было. Ну, куда? А, конечно, ближе к Волге: больше бежать уж некуда. Я свой автомат глянул – диск пустой. Как же так?! Я ж всегда проверял. Гранаты, оружие – это самый близкий товарищ на войне, как говорится. Врасплох застали нас.

Потом немцы ракету пустили, осветили. Это был такой маленький парашют, 25-30 сантиметров, квадратный, шелковый. Более минуты он провисел в воздухе, а потом свалился. Тогда я ползком двинулся. Через 5 минут снова осветили, я опять спрятался. Короче, около 700 метров я полз полтора часа. Подобрался к нашим, услышал их говор, по которому сразу стало понятно, что это славяне.

Пришел Фомичев, спросил, для чего я сюда приехал. Я ответил, что хочу и могу и в разведку пойти, и куда угодно вообще. Он вначале возмутился, мол, мне еще учиться нужно. Но я его начал прям со слезами умолять. Тогда Фомичев согласился и отправил меня к старшему лейтенанту Новокрещено.

При выполнении поставленной задачи мы должны были перейти линию фронта. А чтобы перейти ее, нужно было пройти по ущелью, где высота с одной стороны восемьсот метров с одной высоты и тысяча двести с другой. На этих скалах немцы в гротах поставили пулеметы и пристреляли всю асфальтированную дорогу, которая проходила по этому ущелью. Ночью они сидят там тихо, потом ракету осветительную выпустят, постреляют немного из пулеметов и снова успокаиваются, засыпают, наверное.

Смысл нашей работы должен был заключаться в том, что нас переводили через линию фронта, и мы шли за тридцать километров вглубь территории, занятой противником, с определенным заданием. По пути мы должны были видеть и запоминать: какие войска, какое передвижение техники. Все эти данные нам записывать было нельзя, только запоминать.

Однажды немецкого офицера притащили. Через две линии немецких окопов его пришлось нести. Мы были в тылу у немцев и узнали, где немецкие офицеры на постое стоят, два или три их там было. Сумели часового, который их охранял, накрыть шинелью и придушить. А офицера какого-нибудь в этот момент из постели стянули, хватнули, тряпки какие-нибудь ему в рот сунули, и потом его через две линии немецких траншей тащили.