Артиллеристы

В октябре подошли к самому Мемелю, где остановился фронт. Мы там окопались, землянки себе выкопали, огневые в полный рост. И мы там стояли до Нового года, немцы не пускали. Курляндская группировка была, в двух местах прижатая к Балтийскому морю.

Надо как-то замаскировать орудия. Думал я, думал, что же надо сделать, и придумал. Приказал с орудий снять щиты. Потому что щиты, я считал, это не друг, а враг - немцы стреляют осколочными по щиту, снаряд рвется на щите, орудие бьет, и расчет выходит из строя. Так вот, я приказал снять щиты, ночью выкопать окопы, спрятать туда орудия и притрусить соломой. Замаскировали так, на 50 метров отходишь и ничего не видно.

Я был ранен в обе ноги, и сапоги были полны крови. Потерял сознание и лежал на поле боя. На мое счастье проходили белорусские партизаны и среди них был один грузин. Подошел, приложил ухо – человек дышит. Забрали меня, донесли до эвакогоспиталя, перелили кровь, дали еду.

Потом меня направили в Бакинское военное училище. Там месяц был, не больше, потому что немцы уже взяли село Гизель и дошли до города Орджоникидзе в Северной Осетии. Из-за быстрого их наступления всех курсантов направили на фронт. Нам дали приказ: ни шагу назад, не отступать! И мы не отступили. В училище успели позаниматься только строевой подготовкой. А на фронте всего несколько дней пробыл в артиллерии и меня назначили командиром расчета 76-ти миллиметровой пушки ЗИС-3 (Завод имени Сталина - 3). И только здесь, в 62-й артиллерийской бригаде, начал учиться стрелять из пушки и командовать.

Сначала мы были под Рославлем, потом мы взяли город Ельню. Это первый город, который советские войска взяли. Потом мы дальше отступали по направлению к Москве. И потом стали уже приближаться к Москве, это был декабрь. И вот я заметил: мы подъезжаем на огневую позицию, стреляем, уезжаем. Через некоторое время мы подъезжаем, но уже не в ту точку, а ближе. Стреляем, обратно едем. Потом опять вот так несколько раз. А потом вдруг я вижу, а мы дальше проехали, не там, где мы в прошлый раз стреляли, а потом ещё дальше. И тогда я понял, что это началось наступление.

Со вторым батальоном 707 полка прервалась связь. Заместитель командира полка П.Н. Туманов послал автоматчика В.Ф. Ходосока на поиски комбата. Боец исползал весь передний край но батальон не нашел. Среди редких тоненьких березок он увидел множество трупов, будто толпу скосили пулеметные очереди. У «максима» окапывался пожилой солдат, рядом лежали два мертвых красноармейца. Ходосок спросил пулеметчика, где второй батальон. Какой тебе батальон, - ответил тот, - ты мне лучше ящики с патронами,- видишь вон немцы накапливаются, я один остался, передай там, если «фрицы» пойдут мне одному не устоять.

В моем подчинении было четыре орудия, расположенных друг от друга метрах в тридцати. Они не выставлялись строго по прямой линии, могли стоять кто чуть впереди, а кто-то слегка позади, в зависимости от местности и от необходимости. Иногда всю батарею не разворачивали, ограничившись парой орудий. Для контрбатарейной борьбы часто использовались бризантные боеприпасы, у которых на взрывателе выставлялась дальность срабатывания.

Каждый занимал свой рубеж, который ему указали. У нашего противотанкового дивизиона самыми тяжелыми месяцами были июль и первая половина августа, нас бросали то в одно место, то в другое. Там опасное направление: земля такая твердая, как кирпич, лопата ее не брала, только лом. Народ заработал мозоли на руках от этих перемен. Это во-первых, а во-вторых, ежедневные бомбежки, которые устраивали немцы. Каждый день вылетало до двух тысяч самолетов, от восхода солнца и до заката над полем боя под Сталинградом слышался неустанный гул.

Мы никуда не ходили, просто выбирали точку повыше, залезали на нее и оттуда в бинокль наблюдали за противником. Бинокли были у всех наших разведчиков, при этом предпочтение отдавалось советской оптике с шестикратным увеличением. Иногда, когда работали в поле, приходилось использовать стереотрубу - у нее увеличение было аж двадцатикратное!

Ребята падают – лейтенант стоит. Значит, понимают – не всё потеряно. Таким образом, мы остановили 18 человек. Все бежали без оружия. Вполне нормальные ребята. Мы их построили: «Где оружие?». Пошли в траншею, которую они бросили, и забрали свое оружие.

Ночью лежишь, дремлешь. А одет был в валенки, полушубок или фуфайку. Пушки стоят. Проснулся, а снег-то начал таять и вода по канаве ко мне в окоп. Валенки снимаешь, выжимаешь портянки в прямом смысле слова и опять надеваешь. Вычищаешь лопатой воду, слякоть и ждешь – неужели уже погиб я тут?

Расчеты были очень дружные. И каждый понимал, что если хочешь выжить, надо приложить максимум усилий для того, чтобы выполнить боевую задачу. А  если ты ее не выполнишь, и немцы начнут утюжить наши окопы, то дело плохо! Поэтому в бою никого не приходилось заставлять еще что-то делать помимо своих обязанностей. Люди не смотрели, кто заряжающий, а кто подносчик – они сами бросались помочь.