Связисты

Горят танки. При попадании – в танке десятки снарядов есть. Попадает в него враг, в танк – запасы взрываются, и вот трёхтонная верхняя броня с пушкой взлетает кверху и падает в сторону. Никогда – ни до, ни после – я таких вещей не видел, как это. Танки горят. Люди, если имеется возможность, подбитый танк восстанавливают: слезают, пытаются его восстановить… и наши, и немцы. Выскакивают – и начинают борьбу с теми врагами, которые попадаются им в этот момент тоже на поле боя. Бьются, кто чем может: лопатами, личным оружием, которое у них имеется, вплоть до непосредственного сражения друг с другом. Всё горит, запах кругом. Запах страшный, неприятный: горелой резины, горелого человеческого тела над этой территорией. Жара, ни облачка. Жарко, пить надо, воды надо...

Сначала я была назначена телефонисткой, потом перешла на рацию, работать на которой научилась уже на самом фронте. Обучали, кстати, нас на курсах связистов при корпусе. Кого на «Бодо»,кого — на СТ,-такие, знаете, в то время имелись аппараты. Потом училась на коммутаторе, на телефоне, потом — на радистку. Аппараты у нас, понимаете, все такие простые были. Ну, случалось, передавали по азбуке морзе что-то. А в основном мы выходили на полк линии как телефонисты, сидели на коммутаторах, находились на НП полка и вот на таких передовых линиях. Ну я все время было в пехоте, а потом, когда в Карпаты пошли, в штурмовой десантной группе.

Да и особый отдел внимательно следил за шифровальщиками. Но, слава Богу,  я не могу припомнить таких случаев, чтобы к нам засылали провокаторов. А  то, знаешь ли, бывает и такое, что подошлют тебе, скажем, какого-нибудь  парня такого, что расстегни рубаху, рукава, как говорится. Он на что-то  спровоцирует тебя, а ты возьмешь и взболтнешь, не дай Бог, ему что-то.  Правда, у нас и начальники наши говорили: «Ребята, никаких разговоров о  работе чтобы не было. Про девчат, про невест, которые там у вас есть,  говорить можете. А больше — ничего не должны вы говорить. Ни в письмах,  ни в разговорах».

У нас в роте был трофейный форд и вот на этом форде мы стали эвакуироваться с Верхопенья. Она размещается между двух горок небольших, а внизу протекает речонка, Пена. Мы стали выбираться, только вышли наверх, на магистраль, шоссе Курск-Белгород, как недалеко от нашей машины взорвалась бомба. Нас выбросило из кузова, слава Богу, что земля еще была мягкая. Но я повредил глаз и попал в медсанбат. В медсанбате я пролежал, наверное, неделю. И ушел искать свою часть. Нашел.

Мы развернули радиостанцию. Я забросил антенну на дерево, а Витя Окуньков включил приемник, а затем стал настраивать передатчик на нужную волну. Он попробовал вызвать своего корреспондента с помощью микротелефонной трубки, но из этого ничего не получилось. Я приказал ему работать ключом. Одновременно мы и связались с радистом командира дивизии.

А с косами на войне было бы невозможно, нас бы вши одолели. Да и вообще, какие там косы! Например, на Украине вода была такая жесткая, что даже короткие волосы в котелке промыть трудно. А от вшей в одежде, белье избавлялись санобработкой. Первый раз Любушка, фельдшер наш, всю нашу одежду в специальную машину засунула. И что же получилось? Вытащили, все село, сузилось. Мы одеть не можем. И бог знает, на кого стали похожи. Мы друг на друга посмотрим и хохочем. Вот бы нас командир в это время увидел.

Три месяца мы «кантовались» вдали от войны. Там вручили мне медаль «За боевые заслуги». В то время эта медаль еще котировалась в солдатском восприятии, но после сорок третьего года, когда этой медалью стали награждать ППЖ и обозников, эту награду уже называли -« за тыловые заслуги» или «за половые услуги»...В курских боях наш полк был полностью обескровлен. Прислали пополнение 1925 года рождения.