Зенитчики

20-го числа, а не 22-го, всех нас, кто оставался в городке, подняли по  боевой тревоге. Мы заняли тогда боевые позиции вокруг Минска. А 22-го  числа в 4 часа дня утра услышали звуки: бум-бум-бум-бум. Оказалось, что  это немецкая авиация неожиданно налетела на наши аэродромы. Наши  самолеты эти свои аэродромы не успели даже сменить и оставались все на  своих местах. Их почти всех уничтожили. Насколько мне известно, в первый  день войны в приграничной полосе было уничтожено что-то около 200 наших  самолетов. Почему мы их не смогли спасти?

Нам с батарейного склада таскали дополнительные 82-киллограммовые ящики.  Таскали в основном те, кто был свободен: управленцы, старшина. А мы  знай себе стреляли по условным командам для зенитчиков «шапка один» и  «шапка два». Бой был очень тяжелый и шел всю ночь. У нас от напряжения  из ушей кровь текла. В том числе и у меня. Немцы попасть к мосту так и  не смогли: то у них был перелет, то — недолет. Наконец, под утро, когда  все это закончилось, был объявлен отбой. На месте боя творилось что-то  невероятное! За брустверами была масса пустых ящиков. Свои орудия  обгорели до черноты. Защитная маскировка тоже была никакая: один ствол  смотрит туда, другой — сюда. Мы тут же свалились у орудия и завалились  спать.