Другие войска

И вот, когда мы углубились в лощину, кто-то что-то заметил и крикнул: «Ребята, финны!» Мы смотрим налево и видим — эти финны, значит, ходят. А мы как стояли на болоте, вернее, это было не болото, а мягкое все, так и улеглись туда. Что делать? Нашу передовую мы не видим, а их, напротив, видим. Они не стреляют по нам, ничего такого не делают. А чего нам-то делать? Вперед пойдем — убьют, назад двинемся — перестреляют. Этот помкомвзвода на взводного — мать-перемать. Говорит: «Куда ты нас завел?» Тот растерялся: не знает, что и делать. И на самом деле все так и есть, я смотрю. Тогда сержант подполз к нам. Говорит: «Ребята, что будем делать? Куда нам? Вперед пойдем — они нас перебьют. Назад пойдем — тоже перебьют. Налево — тогда надо в плен сдаваться. Направо — мы не знаем, что там направо-то...»

Когда мы проходили передний край, там травинки живой не было, все  перепахано. Еще не вступая в бой, проходили вторую линию обороны, там у  финнов были «драконовы зубы» - здоровые куски гранита, врытые в землю,  против танков. Видели взорванный дот с двухметровой толщины стенами. И  такие оборонительные полосы встречались через каждые 2-3 километра.  Только по дороге можно было проехать. Мы входили в 21 армию, которая  состояла из трех корпусов. На Карельском перешейке развернуться особо  негде и эти корпуса шли в три эшелона. Пару дней наступает один корпус,  потом останавливается, вперед выходит другой, короче говоря, наша 168  дивизия оказалась на переднем крае как раз на линии Маннергейма.