Летчики-бомбардировщики

На обратном маршруте нас подкараулил немецкий истребитель. Я не знаю, Ме-110 это был, или «юнкерс» Ю-88 – определить ночью было невозможно. Первая очередь мимо прошла, а со второй очереди у нас самолет загорелся. Мы покинули самолет с парашютами, и потом долго собраться не могли – раскидало всех. Помню, как мы с борттехником двигались по фюзеляжу, и он не хотел прыгать. Я его все уговаривал: «Чего ты, прыгай! Жизнь еще может пригодиться!» В конце концов, уговорил, он пошел на одну сторону, а я на другую. Приземлились. Позже все, кто остался в живых, собрались у Белова. Из экипажа погибли два стрелка.

По прибытии в полк началась сортировка пополнения, сначала выкрикивали  –«Кто хочет в разведку?! Есть добровольцы?!». Меня отправили во 2-й  стрелковый батальон, где зачислили телефонистом во взвод связи. Выдали  мне оружие и телефонный аппарат 1904 года выпуска, (завода Эриксон), в  деревянном ящике. Моим командиром отделения был сержант Растошанский. Я  ожидал, что снова попаду в бойню, подобной в Усть-Тосно, но тут я попал  почти на лесной курорт. Наши позиции находились напротив рабочих  поселков №2, №4, №8, и в это время на передовой стояло относительное  затишье, по крайней мере, в лобовые атаки каждый день наш батальон никто  пинками не гонял…

Были такие периоды, что мутило, но все это в пределах нормы. Налет  небольшой, около 100 часов не больше. Потом он не  качественный…бомбометание, когда ходили на Андреевском полигоне, бомба  Ц-7, цементная семи килограммовая. Замков не хватало. На все летную  группу этих бомб не подвесишь. Последние сбрасывали так, техник  становился перед открытым люком, держал бомбу П-7, за ногу привязана  веревка и в мосельпроме в первой кабине курсант тянется за  прицел….сбрасывает, дергал веревку и этот сбрасывал бомбу. Бомбометаний  было много. Были и полеты по маршруту. Первый маршрут вокруг Краснодара,  там так называемое Калининское общество, сады были. И первая станица  строго на север Новочетаровская….на запад хутор Капанской. Так  Новочетаровская – хутор Капанской – аэродром. Вот это самый первый  полет. Маршрутные полеты не оставили ни следа ни уверенности, что ты  можешь действительно пролететь. Все-таки и спешка была и сроки сокращали  подготовки.

На третьем или четвертом вылете мы попали в грозу. Летели бомбить железнодорожный узел в Смоленске. В районе Старицы я свалился. Как свалился? Сначала облака были вверху, потом внизу появились, а потом сомкнулись. Только вошел в облака, начало трясти. Штурману говорю: "Возвращаемся, не пройдем" Тут как тряхнуло! В кабине пыль, все стрелки у приборов до упора. По приборам не определишь в каком положении самолет. Я смотрю - показатель скорости работает. Значит, я лечу вперед.

Перед рассветом восьмого дня пути я вышел к берегу большого озера, в которое впадала небольшая речка. По моим расчётам, за ней - наша территория. С трудом, по пояс в воде, перешёл речку. От холодной воды ноги потеряли чувствительность и подвижность. Я упал и уже больше не мог подняться. Долго лежал, набираясь сил, затем стал то перекатами, то по-пластунски, метров по 40-50, с передышками, перемещаться вперёд. Вот так ползком я оказался на нашем минном поле. Лежу я, смотрю - прямо на меня идут два наших солдата с винтовками.

Уже никаких немецких истребителей. Пожара тоже нет. Земля близко, надо выводить. Какая высота?! Приборная доска разбита! Я потянул штурвал на себя. Вывел чуть ли не над самыми деревьями. Идем над лесом на одном двигателе со снижением. Вдруг на мое счастье впереди засветлела поляна! Я сразу зажигание левого мотора выключил. Машина просела. Плюхнулись. Крылом саданул по одиночному дереву. Потерял сознание. Когда открыл глаза, надо мной стоял стрелок Виктор Масоха, три женщины и ребятишки. Это они вытащили меня и штурмана из кабины. Самолет с разбитым крылом лежал метрах в пятнадцати. Женщины сказали, что эта территория занята немцами и до линии фронта 30-35 км.