Пехотинцы

Собственно говоря, у нас как попадали люди в штрафную роту? Скажем, парень проезжает с эшелоном мимо своего дом. «Ладно, - говорит этот сержант или рядовой, - сбегаю до своего дома, а потом догоню состав». После этого над ним чинится суд и его записывают в штрафники. И когда я вижу по этому лживому фильму, что какого-то уголовника, который в армии ни дня не прослужил, назначают фактически на должность старшего лейтенанта, я просто поражаюсь этому. А он, как человек, промотавшийся всю свою жизнь по тюрьмам и лагерям, выполняет обязанности командира, берет нож и идет шарить по складам. Получается какая-то чепуха!

После десанта дошли, чуть ли не до Старого Крыма. Но у нас как обычно –  бардак! К примеру, танки выгрузили в Феодосии, а снаряды в Двухякорной  бухте. Вот попробуй снаряды через гору таскать. И вот пока туда-сюда  валандались, немцы оправились от неожиданности и снова ударили. Что там  творилось, боже мой. Помню, парню трассирующей пулей врезало и у него  рука на шкурке висит. Он бежит, руку рванул, бросил ее. В шоке еще  кричал: «Вперед! За Родину!» Потом смотрю – упал и не шевелится. Да  много чего было…

Более серьезные бои у нас начались после форсирования Тисы. К тому же наступила поздняя осень, и начался настоящий ужас. Только представьте себе такую картину: холодно, слякоть, день и ночь моросит дождь, окопы быстро заливаются водой, а мы должны просидеть в них целые сутки... Затем нас, правда, выводили на сутки в близлежащее село: обогреться, обсушиться, поспать, поесть и потом опять на сутки в окопы. Вот такой фронтовой вахтовый метод.

Помню, как мы затаскивали 45-мм орудие на второй этаж, чтобы стрелять по корпусу училища, размещенном в старом крепостном здании с толстыми каменными стенами. Перед училищем была большая открытая площадь, вымощенная камнями, мы пытались ночью подобраться к училищу через окрестные дома, прилегающие к площади, но тут появился наш командир, майор Белаш, и приказал: "По площади, ползком, вперед!", а там каждый метр пристрелян... Не атака, а настоящее самоубийство. В этот момент был смертельно ранен в живот мой товарищ Бабенко...

Следующая наша большая схватка произошла около моста, который немцы все-таки взорвали, но пехота перелезла, мы как кошки лезли, а вот танки не смогли, и мы по домам разошлись и сидели там тихо, без движения, хотя было слышно, как гудели немецкие подводы, но нам команда была не шевелиться, пока мы сами без поддержки техники. Но тут наши танки где-то перешли вброд, мы на них снова сели, и на Балтийское море вышли. Как попали на берег, смотрим, там еще была посажпошли где-то в обход переправляться.

Никто, конечно, войне не обрадовался, но мы думали, что разобьем немцев «в пух и прах», как говорится «закидаем шапками…» А когда с фронта пошли первые известия, было очень горько и обидно, никто ведь и не думал, что немцы вдруг так попрут, но мы все равно рвались на фронт…

Уже в сентябре нередко можно было услышать от некоторых горожан - «Немцы скоро придут, мы с вами рассчитаемся!». И все равно, у многих евреев, инстинкт самосохранения в данной ситуации не сработал.

Чувствовалось, что война будет, но дипломатические отношения с Германией как-то нас успокаивали, и когда будет война, мы не знали. Я не слышал, чтобы наше население массово скупало спички или соль, но мы знали, что на границе стоит много немецких войск.

Однажды весенней ночью, когда уже снег сошел, вот-вот трава должна пробиваться, немцы пошли на мой батальон в психическую атаку. Вначале казалось: один ряд, стреляем - стоит, снова стреляем - опять стоит. Конечно, в конце концов мы их всех положили. Потом, когда рассвело, смотрим - всё поле в белых халатах.

Самоходка эта выползла из-за хаты, что бы нас добить. Ну, думаю, все - крышка! Сейчас нас положат. А Малышев не растерялся - пока та борт подставила просунул ПТР и из-под гусеницы в бочину сразу 5 пуль засадил. Как рванет эта наша "Фердинанд" и у нее куда башня улетела, куда чего. Развалилася к черту!