Пулеметчики

Пробыли мы там числа до десятого января 1943 года, потом нас снимают и мы пешим ходом в посёлок имени Калинина Всеволожского района области, на правом берегу Невы. Там мы немножко позанимались, числа пятнадцатого января нас подняли по тревоге, и мы пошли через вмороженный понтонный мост, наведённый у деревни Марьино на левый берег Невы. Дивизию направили в два места. К тому времени блокаду уже прорвали, но образовавшееся, так называемое, бутылочное горлышко хотели расширить и нас направили в район Третьего, Четвёртого рабочих посёлков. Всем выдали белые маскхалаты и второго февраля, днём, наш 173-й стрелковый полк направили на расширение вот этого прорыва.

Чувствую, парашют раскрылся, и я тихо спускаюсь к земле. Лечу. Смотрю,  самолет пролетел дальше, то рядом с ним стрельба, то в другом месте.  Прокручиваюсь на стропах, ведь ночь, ничего не видно. Неожиданно  опустился в лес и повис на дереве. Сук прошел внутрь одежды и попал под  мышку. Проколол мне кожу, кровь течет, в валенки стекает. Вишу, сняться  самостоятельно не могу, пару часов так провисел. Пока возился, только  палец в кровь разворотил. Начал замерзать и чувствую, что приходит мне  конец. Рука уже вся в крови, нога замерзла, совершенно перестал ее  чувствовать.

Вот туда я, значит пошел. И там, значит, я не понял, как, но нас  обстреляли. Один снаряд упал, потом - второй, третий, четвертый...И так  продолжалось до шести раз. И я когда пришел на место, то увидел, что там  - полоса. Это всё было, значит, там, где я должен был стоять и ждать. И  меня ранило. И упал снаряд рядом со мной. Что интересно: вот он  крутился, не разрывался, а только обрызгивал, значит, всё.  И я сознание  в этот момент потерял. А потом уже разбудили меня. Офицеры там меня,  значит, перевязали и отправили дальше. А эту записку, которую мне  давали, он, офицер, с собой уже взял. А потом уже в госпитале мне  сообщили: вашу записку передали в штаб. Ну я-то не мог это сделать сам,  потому что меня-то ранили!

Недавно вспоминали про крейсер «Киров», там 85 человек погибло. Я своими  глазами это видел. Как-то мы стояли на «судомехе» на левом берегу, а  крейсер «Киров» стоял напротив нас, на правом берегу, у 8-й линии. Я в  12 часов поднимался из машинного отделения, а в это время налет и  обстрел. И ему у задней трубы попала бомба. Сразу пожарные шланги  заработали, потушили… Ночью его перетащили к мосту Лейтенанта Шмидта, а  на его место поставили торгово-пассажирский пароход «Свирь». Его  поставили, чтобы немцы думали, как будто это «Киров».  На следующий день  обстрел и налет. И «Свирь» потопили – он, правда, полностью не утонул,  его на бок положили.

Когда замкнулось кольцо, всё равно был приказ вперёд, вперёд. Уже ни  подвоза – ничего. Жрать нечего было. Артиллерийских лошадей поели и  кавалерийских потом поели. Дошло до того, что в ход пошли оттаявшие  лошадиные трупы. Бывало, только найдут, не успеют оглянуться, а уже одни  рёбра да кишки остались. Когда была возможность, мясо варили, а когда  было нельзя разжигать костры ели прямо так сырое. Мох ели, кору ели.  Пили хвойный настой. Берёзовый сок пили. В начале лета ели липовые  листочки. Прилетит «кукурузник». На целую армию много он сбросит? Они  конечно прилетали, но немцы больше их сбивали. Мало доходило. Другой раз  он и сбросит, а попадёт чёрт знает куда – в болото или ещё куда, что не  найти. Централизованного снабжения уже не было.

Один раз я столкнулась с немцем лоб в лоб в бою. Слева дом горит, справа сарай горит, и нам надо между этих двух пожарищ проскочить. Я побежала, выскочила - и немец на меня! Мы выстрелили одновременно. Я его убила, а он в меня не попал. Очевидно, он нажал на курок, когда уже падал. Только сапог мне повредил пулей. Аня Шмидт в том же бою встретилась с немцем, так она его в плен взяла, но потом в этом же бою погибла. Она мало того, что его в плен взяла, так когда наша пехота вперед пошла, она на него пулемет нагрузила, он пулемет вперед нес.

У меня тогда уже осталось во взводе не двенадцать, а только восемь человек. Пришлось самому за пулеметом быть. А нейтралка была всего шестьдесят метров на правом фланге у меня. На левом - шестьсот-семьсот метров. От «ишака» мина разорвалась, и осколок мне между ног. Я как лежал, так лежать и остался. Пропорол ватные штаны, еще пару сантиметров, и было бы мне. А так - чувствую - тепло, смотрю - гость лежит. Ватные штаны порваны, шинель, и кальсоны.