Разведчики

Приехали покупатели, и нас – молодежь, отобрали в отдельный армейский разведбатальон. Я был самым молодым, в сентябре исполнилось семнадцать, а самый старший был наверно года семнадцатого, восемнадцатого. В мирное время, чтобы стать разведчиком нужна тщательная подготовка, там же ни какой подготовки не было, разбили по подразделениям, по ротам, по взводам. На задания ходили по отделениям, это отделение туда-то, другое туда-то. Давали время на подготовку, офицеры разведуправления знакомили нас с картой участка фронта, где мы должны были переходить линию фронта, и с маршрутом. Если надо они выезжали с нами на передовую, изучали день, два, а то вот последний раз даже три дня сидели, следили за передним краем, где можно перейти линию фронта. Но это был уже 1942-й год, линия фронта за зиму стабилизировалась, и было очень, очень сложно перейти. А первые два захода мы делали ещё в 1941-м году, тогда более свободно было. Командовали отделениями кадровые сержанты, они были более подготовлены, а я самый молодой мальчишка, выполнял только их команды и распоряжения. Вся надежда была на них, и не дай Бог, чтобы случилось с командиром группы, хорошего мало бы было. Группы состояли из семи – восьми человек, но не меньше шести и не больше девяти.

Я туда зашел, сказал по-немецки: «Аф штейн!» Немцы в бункере сидели  раздевшись за столом. И сразу встали, руки вот так прижали, ну и смотрят  друг на друга. А мне как раз все так попалось, что один таким родом  встал впереди (показывает), а тот вот сзади. А у нас разведчики, как  пленного захватывают, так наручники надевают, такие кольца. Я тогда на  руки ему раз, кольца надел, потом — мешок на голову. Он этому второму,  видать, говорит: русский разведчик. А я второму уже кольца надел. Только  забыл мешок надеть на голову. И сказал: «Никст шпрехен!» Это значит,  что стрелять буду.

Что началась при артподготовке, можете себе представить, ведь в дивизии  была плотность примерно 200 орудий и минометов на километр участка  прорыва. Да еще кроме этого, нас поддерживали 4-я и 8-я воздушные армии,  так что бомбежка немецких позиций проводилась постоянно, штурмовики  особенно били по вражеской артиллерии. Но все равно, немецкая оборона  была столь серьезная, что мы с трудом ее прорывали. Передвижной  дивизионный НП разведчиков находился на безымянных высотах, и вскоре мы  определили, где больше подавлена огневая система противника. Если  рассматривать современную Сапун-гору, то место, где сейчас расположена  дорожка от ресторана до гору – это и было направление нашего главного  удара по ослабленной обороне противника, там в 1944-м году располагался  правый фланг дивизии.

В один день, когда очень сильно бомбили, к нам в палату забегает солдат: "Что вы тут лежите? Немцы уже в подвале, а вы лежите на третьем этаже!" Медсестра плачет, куда спускаться, как?! Я без ноги, подполковник рядом лежал, ему операцию сделали только полчаса назад, удалили осколок в области сердца. Солдат посмотрел: "Ну, тогда держитесь, хлопцы, держитесь!" Он здоровый был, уже в возрасте, ездовым в обозе служил, так подполковника прямо с матрасом поднял и вынес во двор, минут через десять прибежал за мной: "Давай, вставай!" А я без ноги, куда я могу?!

Как только очутился в танке, лейтенант Усанов назвал мне код и велел выйти на связь. Кричу в ларингофон: - «Днепр, Днепр, я - Волга, как слышно, приём». В эфире характерный свист настройки, немецкие и русские возгласы. Танк пошел в атаку. О броню танка барабанят осколки и пули. Бьет и наше орудие. В узкую прорезь прицела вижу - от нашего огня загорелась немецкая «Пантера». Мелькают фигуры вражеских пехотинцев. Усанов кричит: - Сеня! Бей!