Гражданские

И вот, когда мы подходили к главному штабу, неожиданно неподалеку от нас прорвался один немецкий отряд, завязался большой и страшный бой с нашими окруженцами. Я с девочками и мальчиком тогда шла лесом. Потом мы сели под корягой. И в этот момент у меня под ногами взорвалась граната: она была кем-то брошена и не взорвалась, а я ее не заметила и задела. Раздался взрыв!

Придешь и видишь, что мама лежит без сознания. Я ей водички, чайку дам попить. Так она у меня и умерла. Привели, помню, какого-то мужика, дали ему карточку, чтобы питаться четыре дня, он зашил маму в матрас и отвез на кладбище. А вот что касается случаев людоедства, то об этом я, кажется, даже не слышала, а видела. Как-то к нам приехал брат моей мамы с Павловска. И мы с ним шли из Ленинграда во Всеволжск, куда папа перевез всех нас. И когда проходила мимо Ржевки, там хоронили, кто на машинах, кто на санях, людей. Людей там хоронили как бревна: не зарывали, не обертывали, ничего такого не было. И в одном месте мне показалось, что половина туловища лежит. Я отвернулась и пошла дальше. Как будто человека перерезало поездом. Тогда, кстати, разговоры такие ходили, что на базаре человеческое мясо продавали.

Мама говорит: "Если бы я знала, что муж Иван, живой, то поехала бы в Россию. А если бы знала, что не живой - осталась бы здесь. Кто знает, вдруг мы останемся, а отец там один, живой?" Я очень хотела остаться там. Мы были в 40 километрах от Швеции. Мы, двое старших, даже хотели убежать.

Учитель с нами поговорил, потому что он видел, что мы встревожены, неспокойны, - у многих были родственники на фронте, а это враг. И он нам сказал: «Дети, поймите, мы живем при новой власти. И эта власть враждебная нашему советскому строю, но в данном случае мы как пленники здесь, и мы вынуждены подчиняться их законам. Если даже они нас заставят учить закон божий, мы будем вынуждены даже это учить. Запомните, дети, наши все равно вернутся».

Мы в каждом немецком солдате видели оккупанта. В нашей деревне у меня было два ровесника, и вот мы собирались идти в партизаны. Достали три гранаты- "лимонки" (не помню, где мы их достали). "Оружие у нас уже есть, пойдем партизанить". Землянку в лесу построили, продукты туда завезли. На стенах написали по-немецки: "Наше дело правое, мы победим!"

Мы останавливались, и один парень упустил лошадь, распряг попить. Ведер не было, была воронка от снаряда в глиняной почве. Он упустил, - и лошадь упала туда. Потом пробовали и немцы оттуда вытаскивать, - но не вытащишь. Сильная такая была лошадка, но сколько не барахталась, так и утонула… И тогда его начали бить сапогами, - и тоже туда...

Читателю, быть может, будет интересно познакомиться с некоторыми страницами жизни 18-19-летней уральской девушки, волею судьбы попавшей в Ленинград летом 1940 и прожившей в этом героическом городе немногим более двух лет, в том числе 13 военных месяцев и из них 318 блокадных дней.