Летно-технический состав

Наш авиаполк летал к партизанам, возили боеприпасы, медикаменты,  вывозили раненых. Вечером к партизанам полетим, где-нибудь на поляне в  лесу сядем, разгрузимся, и к утру обратно возвращались, а вечером опять к  партизанам. Сколько наш полк летал к партизанам не помню, но потом  снабжения партизан передали в гражданскую авиацию, а нас перебросили под  Сталинград.

А наше командование докладывает: в таком-то полку не вернулся с задания  такой-то самолет. Или летчики видели его, как он погиб, или, что, не  знаю, но, короче говоря, так там о нем доложили. А там говорят: «Как он  не вернулся? Он нам немца привез». И потом он нам об этом рассказывал,  как это с ним было. Он сбивает самолет. Этот садится на вынужденную.  Самолет наш, на котором был этот летчик, на живот садится рядышком. А  тот стрелок-радист был. Он стрельнул по нему. И попал куда-то там ему: в  капот что ли. И подрулил, взял его в плен раненого и запихнул в  техническое отделение на самолете. В то время в Курске стояла наша  дивизия, а сами мы — в Щиграх. И он этого пленного немца сдал в Курске.

Подъехали летчики, я им сказал про неразорвавшийся снаряд, он лежал в метре перед колесом Ила. Собрали людей, кто поблизости был, оттолкали самолет в сторону. Летчики сели и улетели. Пришел инженер по вооружению. Я ему говорю, что снаряд уже более получаса лежит, не разорвался. Подошли с ним осторожно, он внимательно осмотрел все. Потом отверткой открыл лючок в снаряде, а там вместо взрывчатки, какая-то дрянь напихана: железки, тряпье. Кто-то на немецком заводе работал на нас. А если бы взрыв произошел? Столько боеприпасов в этом месте было!

Я помогала механику, запаивала рамы, заправляла бензином и маслом. Но в основном, как шутили у нас, я «заносила хвосты», то есть вытаскивала их из аэродромной грязи. Так и прошла всю войну: Пруссию, Польшу, конец войны встретила в Германии в Штетине. Нам помню дали грузовик и мы поехали смотреть Рейхстаг.