Медики

Иногда стояли и сутками, не выходили оттуда. А вот, куда я пойду? И я пошла в какой-то другой дом. На второй этаж и сплю там. Вдруг приезжает санитар, Абакумов. Абакумов, санитар был: «Душу мать! Ты чего тут спишь! Там наших бомбят»! Налет был такой, что эту школу бомбили. И где окопы, там врач. зубной врач, как его фамилия. Забыла. Врач туда ушла. Один раненый, который у нас был в медсанбате, потом поехал в госпиталь, он там полечился, возвращался через медсанбат.

Вообще я потом себе поражалась. Несмотря на то, что у меня фактически не было медицинского образования, а только курсы, но я со всем справлялась. Никаких дополнительных курсов, ничего не было, но просто, когда ты поставлен в такие условия, то всему научишься. Я ведь в роте фактически была единственным медработником, потому что четыре роты нашего батальона были разбросаны в разных местах, и врач редко когда у нас бывал. Но всему научилась, потому что помощи просить было неоткуда. Ничего больше и не видела, и не знала, только каждый день одни и те же лица и обязанности...

Мои задачи заключались в следующем: когда подходил санитарный поезд, он же подходил с раненными бойцами, то я их забирала и отправляла по сортировочным центрам, где раненных также формировали кого куда, и я опять отвозила их на санитарный поезд. Я сама возила, постоянно солдаты, они то раненные, то больные, я возила их на грузовике, нашей полуторке, и на мотоциклах приходилось, и подводы были, вообще же на чем угодно мы возили раненных.

Перед ужином пришел земляк Ходаковой Нины Потрымай Александр. Долго  сидели, вспоминали родину, перечисляя знакомые имена. Я только  завидовала им. Эк, как хочется кого-нибудь встретить родных или  знакомых, поговорить о родной Украине. Так и кажется, что с новой  партией раненых я встречу братьев Михаила или Ваню. Ведь я же сейчас в  далеком краю одна. С Андреем никак не спишусь. Написала десяток писем.  Надо еще телеграмму дать, если и это не поможет, буду писать розыск во  Владивосток.

В кромешной темноте станционного зала, из разных закутков, из-под  обрушившихся обломков потолка и стен мы доставали людей, натыкаясь на  трупы убитых, так как в темноте среди  этого кромешного ада было не  разглядеть кто живой, а кто уже мертвый. Мы, горстка молодых девчат,  растаскивали раненых и прятали их в малейшие укрытия. В этой тяжелейшей  работе нам помогали солдаты из эшелонов, которые остались на месте.  Утром было не узнать ни этой станции, ни того, что было вокруг. Догорало  все то, что не успело сгореть за ночь. Утром к руинам стали съезжаться  повозки. Это было спасение, так как госпиталь своего транспорта не имел и  надежды на чью- либо помощь не было. Так закончилась эта трагическая ночь.

После того как дивизия была сформирована, нас направили на фронт, на  освобождение Харькова. Во время боев за Харьков мы работали по 20 часов.  Медсанбат регулярно менял место дислокации, и вот однажды, мы должны  были перебазироваться, но поступило много раненых и мы всю ночь  работали, и только потом сменили место. Прибыли на место назначения, а  за ночь обстановка изменилось – в деревне идет бой, раненые падают. Надо  было оказать им помощь, так я схватила сумку и побежала к дерене. Не  успела до нее добежать, как сама была тяжело ранена, у меня ступню  оторвало. После этого меня отправили в тыловой госпиталь в Чкалов.

22 июня 1941-го года мы по радио узнали о том, что началась Великая  Отечественная война и немцы бомбили Киев. Только услышали, и бегом  устремились в военкомат, а у меня был военный билет, поскольку работала  операционной сестрой. В нем на красной полоске было написано, что в  случае чрезвычайного положения мне необходимо немедленно идти в  военкомат. Уже 30 июня я была назначена в эвакогоспиталь № 3482, куда  попали многие студентки из нашего мединститута, но они еще не окончили  обучения, учились максимум на двух курсах, а я до ВУЗа окончила  техникум, и работала операционной сестрой, поэтому меня сразу же  назначили старшей операционной сестрой.