Пехотинцы

Там создали истребительную группу, которой поставили задачу собрать  полицаев и старост, скрывавшихся после отхода немцев. Командовал нами  капитан в фуражке с красным околышем. Меня как знающего местность  назначили проводником, ведь во время оккупации я кругом ездил, знал, где  и в каком селе кто полицаями служил и помогал немцам. На «полуторке»  ГАЗ-АА ездили и вылавливали предателей.

После всех этих зверств люди поняли, что немцы не успокоятся, пока всех  постепенно не перебьют. Появилось подполье. В школе я дружил с двумя  ребятами, Сеней Кусакиным и Нечипаевым, и как-то при встрече на улице  последний весьма резко отозвался о немцах. Он до войны перешел из нашей  хулиганистой школы в другую, где, как считалось, ученикам давали более  качественное образование. Дело в том, что его отец был интеллигентом, он  в советское время даже носил при себе маленький пистолетик, и  воспитывал сына грамотным человеком. Потом еще несколько раз  встречались, он осторожно рассказывал мне новости с фронта, и я стал  понимать, что Нечипаев каким-то образом связан с подпольем. Вскоре  узнал, что у него стоял в подвале радиоприемник, по которому он слушал  сообщения Совинформбюро. Он работал от электрического аккумулятора, и  Нгечипаев как-то встретил меня на улице, и сообщил о том, что питание  практически на исходе, и он не знает, что делать. Тогда я предложил  передать ему свой аккумулятор, который мы использовали в подвале для  лампочки. Зачем он мне, если нужно для дела. Так что как-то у нас  сложилось, что мы друг друга стали доверять, и он начал передавать через  меня различные сведения людям, жившим на окраине города.

Там должна была быть явная смерть. Снаряд попадает под днище танка,  воздушной волной башню срывает, (а башня тяжелая, для этого же надо силу  иметь), а я, как ни странно, после этого остаюсь в живых. Танк был уже  подбитый тогда. А мы его забрали как наблюдательный пункт для дозора. И  второй случай такой был у меня, когда я нес старшего сержанта на спине, и  фриц с автоматом стоял. И вот мы друг на друга так смотрели. Он автомат  держит, а мой-то автомат закрыт. И руками-то я держу раненого. Вот он  поворачивает свой автомат. Я поворачиваюсь от него. Он тогда кричит:  «Хальт!» И дает автоматную очередь. Короче говоря, меня этот старший  сержант и спас. Он его добивает, а меня только в плечо ранит.

Над узкой дорогой ведущей к монастырю нависал утес, мы сделали из ремней "веревку" и стали карабкаться по скалам наверх, я был третьим в нашей цепочке. Только мы влезли на этот утес, как увидели, что в нашу сторону бегут три немца. Мы успели быстро залечь, немцы нас не заметили, и когда они оказались в пяти метрах от нас, мы одним броском их скрутили, не поднимая шума и стрельбы.

Вдруг он попросил своего товарища нагнуться, а сам полез к нему на спину. Взобравшись, быстро подсунул под лист, неизвестно откуда оказавшуюся в его руках железку и решительно оторвал от потолка край железного листа.В отверстие глядело хмурое небо.
После минутного молчания кто-то удивлённо произнёс:
- Братцы, а ведь это свобода. Когда еще представится такой случай?

Я на войне считал, что если в сорок первом году выжил, то дальше уже, наверное, не убьют. В январе 1945 года, я, после выписки из госпиталя, где лежал с тяжелым ранением, оказался в отделе кадров офицерского резерва, где получали назначения на фронт, и там встретил подполковника, своего бывшего командира. Он сказал - "Хватит с тебя воевать. Скоро все закончится. Давай я тебя на Дальний Восток отправлю. Зачем тебе опять рисковать?". Я ответил - "Нет, товарищ полковник, хочу вернуться в свою часть". И так дошел до Берлина...

Немцы почувствовали, что мы замышляем атаку. Сразу начался минометный обстрел. Лежим с комиссаром батальона в длинном окопчике, Рядом еще пару бойцов изготовились к атаке. Я говорю ему : «Проползу чуть вперед, чтобы бойцы меня видели когда в атаку буду поднимать». Комиссар головой кивнул. Я не прополз и десяти метров как в окоп залетела мина и разорвала комиссара на куски, вместе с бойцами. Комбат все это видел и после боя мне сказал -«Ты , ротный, в рубашке родился!». Обстрел усилился, подключилась немецкая артиллерия.. Комиссар полка пришел в мою роту. Взглядом спросил -«Готовы?..». И мы поднялись в атаку!.. Пробежали мы всего метров пятьдесят. Немецкая артиллерия просто стерла нас с лица земли. На моих глазах, комиссар полка пытался вновь поднять людей в атаку. Снарядом ему снесло голову...