Пехотинцы

Только заря занялась, у-у-у, что-то гудит. Дверки открыл, глядь, казармы в нескольких километрах, долетает до казарм, и ракету бросает. Это в 4 часа 22 июня, а я пошел и лег. А кто знает, что там такое? Слухаю – загудело все! Полежал… Я опять только за дверку, а мне видать, что казармы и город горит! Тут и над нами загудели, и рядом, за канавкой как даст! Я в майке и трусах. Как лупануло – я очухался, а разговора нет! Хотел крикнуть: Витька! Никак не выговорю. Он выскочил ошарашенный, а тут все загорелось: парк весь, хозчасть и все разные небольшие машинки. Час прошел уже, а разговор никак у меня не налаживается.

Там, под Великими Луками, тогда погибло много наших солдат. Нас разбили, погибло больше половины. Мы же в бою ни разу не были, можно сказать, в первый раз пошли в бой. Что мы знали об этом? Только то, что нас все время готовили и готовили. А как? А там как немцы открыли минометный огонь! Состояние такое, что даже не знаешь, куда и бежать. Меня осколком ранило, потом я попал в медсанбат, а оттуда в госпиталь в город Торопец, это там же, в Псковской области.

Через пять минут и мы пошли «в штыки». Все три линии окопов брали в тяжелом рукопашном бою. И когда все казалось уже было закончено, с пригорка раздалась очередь из немецкого пулемета. Пули попали мне в плечо, легкое, перебили ребра. Я упал в снег. Следующей очередью немец «прострочил» всю правую часть моего тела. Еще семь пуль в руку, ногу...

Я подотстал, и когда сбегал вниз, то увидел, что спиной ко мне стоит немецкий офицер, а шагах в двадцати от него находятся немецкие солдаты, стоящие в какой-то нерешительности. Что оставалось делать? В правой руке у меня был наган, я выстрелил в офицера. Он упал. Несколько секунд я бежал, поднимаясь из оврага. По мне был открыт залповый огонь. Я пробежал еще несколько метров, свистели пули, заскочил за большое дерево, вынул две гранаты-лимонки и одну за другой, не глядя, с силой бросил в овраг. Раздались два взрыва, стрельба по мне прекратилась.