Пехотинцы

Числа 25-26 июля наша 380-я дивизия была выведена из второго эшелона на  передовую. Заняли окопы, причем мы с лейтенантом Грищенко выкопали себе  одиночные окопы. Он мне сказал: «В траншеи не надо лезть. Мы с тобой  отдельно два одиночных окопа выроем». Вырыли, соединили между собой,  лежим, грызем сухари. Так несколько дней прождали, а потом, числа  наверное 5 августа, вдруг слышим немецкий говор и лязг. Смотрим,  немецкие танки на нас идут и стреляют. Причем, так стреляют, голову  поднять нельзя. Танков не сосчитать было, штук 50-60, и они прямо на нас шли.

Как мы были вооружены? Великолепно, любая пехотная часть слюной  давилась, видя наше оружие. Был свой взвод автоматчиков, у всех  остальных хорошие карабины, а также вдоволь ПТР. Минометов у нас не  было, зато имелось девять пулеметов ДП-27 на роту.

Как будто какая-то сила неведомая и непонятная толкала от него. Я отошел, может, метров на десять от него. И вдруг - мина. Тихо так падает. С миномета такие были мины. И разрывается прямо около него на моих глазах. Ему весь череп, ну голову, раскололо. Он моложе меня был маленько. Вот погиб он. А потом было такое. Мы на Полоцк еще тогда наступали. Я забыл, какая деревня там была. Так там тоже мина разорвалась. Второй номер был пулеметчик. Украинец, высокий парень. Тому всю задницу поразрезало, ну мякоть, в общем. Ну я ему тогда и говорю: «Сильный? Уползай отседова, с передовой. Я тебе что могу?» И он уполз.

Однажды, когда я со своей ротой был в комендатуре, целая рота  вооруженных гоминьдановцев одела форму Китайской Народной Армии и прошла  все посты (видимо, у них был какой-то пропуск). Подошли к советской  комендатуре, встали в одну шеренгу и как начали палить по окнам, по  дверям, по площади! А мы в комендатуре как раз только начали обедать.  Сначала все перепугались, а потом выскочили из здания, увидели, кто  стреляет и как ударили по ним из автоматов! Уже не разбирались, кто они  такие – раз стреляет по нашей комендатуре, значит, его нужно уничтожить.  Минут через пятнадцать все нападавшие были перебиты. Тут выскочили  китайцы, выскочили все наши, стали разбираться, и оказалось, что это  были гоминьдановцы – они вроде как решили отомстить нам за помощь  китайским коммунистам.

В то воскресенье иду и вижу, что у старого здания почты, под столбом на  котором висел репродуктор, а их в городе было всего два или три, стоят  человека четыре. Думаю, что такое, ведь никогда такого не было. Подхожу –  «Война началась!» Лично для меня это было абсолютно неожиданно, потому  что никаких таких разговоров или слухов я не слышал. Но в то время если  солдат по улице идет, так на него не наглядишься, такой высочайший  авторитет имела Красная Армия. Помню даже такой предвоенный лозунг –  «Пусть только враг сунет свое свиное рыло в наш советский огород…»  И мы  все верили, так и будет, поэтому я был уверен, ну мы сейчас им дадим…

Нам на следующий день разведка сообщила, что мы 29 или 30 повозок и  человек 150 уничтожили. Потом мы взяли немца, он что перед тем, как мы  открыли огонь, командир дивизии на машине легковой проскочил. Не успели  мы его прихватить. Но это позже, а пока мой взвод на поляне лежит, а  батальон вперед пошел, я на прикрытие остался. Лежал-лежал, сколько  можно лежать? Батальон ушел. А у меня ни карты ничего нет. Куда идти?  Вижу в поле кто-то пошел. Я поднялся. Мне солдаты говорят: «Там  по-русски говорят». Я кричу: «Русские есть?» «Есть». «Власовцы?» «Да».  «Бросайте оружие, переходите». «Мы боимся, нас расстреляют. «Если руки в  крови, то могут, да». Мы сидим в кювете, с одной стороны дороги, а они с  другой стороны в кювете сидят. Я думаю, надо уходить, а не то крышка  будет. Потихонечку даю команду солдатам, чтобы отойти и уйти в том  направлении, куда пошел батальон.

Они били часа полтора или два, потом перевели огонь дальше, вглубь  немцев, и наша пехота пошла. Ворвались в первые траншеи, никого там не  нашли. Пошли дальше. Тут немцы стали сопротивляться. Но мы все равно  сломили его оборону и пошли дальше. На третьем рубеже он нас уже  встретил как следует. Там нам дал прикурить! Мы там пробыли до вечера.  Вечером дивизию оттуда сняли, подошла другая дивизия, к тому времени от  нашей дивизии осталась всего четверть. Кто был ранен, многие погибли.  Нас отправили на пополнение, и людьми, и матчастью, особенно нужно было  пополнение людьми. На формировании мы находились с месяц.

В танко-десантный взвод я попал случайно, но по собственному желанию.  Готовился воевать снайпером, которые были очень нужны, когда наши войска  вели оборонительные бои. Но после Сталинградской битвы и разгрома  немецко-фашистских войск в сражении на Курской дуге почти по всем  фронтам наши соединения стали осуществлять одну за другой наступательные  операции. Острая нужда в метких стрелках, которые с помощью оптического  прицела умело выводили из строя немецких офицеров, не испытывалась.

И вот утром мы пошли в атаку. Немцы были в траншее, а перед ними еще была натянута колючая проволока - ее еще нужно разрезать. Мы на них шли в полный рост. Кричали «ура», а за нами еще ехала пушка-сорокапятка на лошадях. Пробежали метров пятьдесят, и по нам ударил немецкий реактивный миномет, мы его называли «ишаком», потому что звук снарядов похож на ржание. Потом еще их пулеметы начали бить, но мы уже успели подойти близко и добрались до траншей. Тогда немцы проморгали нас – спали, что ли. Стали забрасывать их гранатами, расстреливать в упор. Ближний бой - это страшная штука, нельзя передать словами! Стрельба, крики, а тут возле тебя раненый умирает, хрипит...
Читати украiнською

И вдруг раздается мощный гул с запада. Смотрим, летят пузатые  бомбардировщики «Юнкерсы-88». Видимо, немцы засекли, что много наших  войск зашло в лес, и решили его разбомбить. А сам лес был неширокий, до  немцев от дислокации моей роты был всего-то метров 400-500, не больше,  но при этом лес был длинный. Первая волна самолетов прошла параллельно  нашей роте, отбомбилась, после чего самолеты развернулись и ушли, а вот  вторая волна пошла по нам. И тут выяснилось, что примерно в 200 метрах  от позиций батальона находятся подземные склады с боеприпасами,  брошенные отступающими немцами.

Но на этом поле помимо нас оказались еще и ребята из разведроты соседней  дивизии. Один из них, парень постарше меня и что меня особенно удивило,  он был в стальном нагрудном щитке, подполз ко мне. Только он меня  перевязал, как к нам подполз и его товарищ: «Гриша, что делаешь?» - «Да  вот, перевязывал лейтенанта из соседней дивизии». Но я его попросил:  «Отползи от нас подальше в сторону», ведь это неправильно, что сразу три  человека рядом лежат. Но он успел отползти от нас всего на пару метров,  как вдруг захрипел, поджал ноги, свернулся и затих… Уж не знаю,  случайная пуля его сразила или нет… Вполне возможно, что нас заметили,  ведь когда человек ползет, травка-то колышется.

Я залез в сарай и спрятался в угол. У меня была связка гранат, я достал,  решив, что если немцы придут - взорвусь. А ночью слышал, как в сарай  немец приходил. С ним поляк приходил, светил ему фонарем. Корова  бесилась, теленок тоже бегал. Видел меня немец или нет, или поляк,  который с ним был, я не знаю, но я все время держал гранату за  веревочку. А еще этот немец торкал штыком по сену. И требовал, чтобы  поляк побольше светил, а то, говорил он ему, ты плохо светишь. Но,  видимо, он штыком далековато от меня торкал сено, я там в самом углу  сидел. Если бы он нашел меня, я бы дернул гранату и взорвался бы.