Связисты

Поднялась стрельба, повсюду взлетают ракеты. Я из окопа голову приподнимаю, ведь мне как пацану интересно, что же такое происходит. Кругом все блестит. Сказать, что не страшно, и что я ничего не боялся: вы не поверите. Только из окопа полез, как оказался на дне окопа от страшной бои в ухе. Тимченко, сдернувший меня ударом вниз, перешагнул чуть дальше, повернулся, и говорит: «Ты мени живий потрибен!» И пошел себе дальше. Со всей дури зарядил мне в правое ухо. Хотите – верьте, хотите – нет, но у меня эта часть уха до сих пор чешется.

12 января началась очень мощная артиллерийская подготовка. Говорили потом, что это была самая мощная за всю историю Великой Отечественной войны артиллерийская подготовка. В 8:30 я вышел из своей землянки, стою. Тихо, темно. И вдруг смотрю в сторону Ладожского озера: оттуда на меня движутся две горящие ленты. Будто два шнура горят и бегут в мою сторону. Я ничего не понимаю. Потом услышал грохот и понял, что это стреляют ряды пушек одновременно с Ленинградского и Волховского фронта. Огни пушек как горящие ленты бегут в мою сторону. Около меня загрохотало со страшной силой. Надо было затыкать уши, разговаривать было невозможно. Артиллерийская подготовка длилась долго, я не помню сколько.

Дом, в котором сидел штаб батальона, подожгли, просидели там немножко,  немцы стали напирать, и тогда мне в первый и единственный раз на  передовой довелось вызывать огонь на себя. Мне всегда перед наступлением  давали кусок бумажки, где было написано, что передать по рации для  вызова огня на себя. Через некоторое время начался обстрел со стороны  наших позиций, и тут я понял, что такое огонь «Катюши». Прямо по нам  ударили, ведь немцы кругом были. Это страшно. После одного или двух  залпов, мы на рассвете в промежутке между обстрелом выскочили из  горящего дома, и ушли оттуда.

Наш 312-й гвардейский минометный полк направили в район Сталинграда.  Там мы воевали до февраля 1943 года, пока группировку Паулюса не  разгромили и самого Паулюса не захватили.
Там однажды случай был – мы самолет немецкий сбили. Они низко летели,  а нам как раз залп давать надо было. Так командир полка траекторию  рассчитал, мы дали залп и сбили самолет. Так его за это наградили  орденом, сам Калинин вручал. Это награждение даже в киножурнал вошло,  который перед фильмами показывали.

Вначале шли по Германии прямым ходом на Эльбу, но потом нас развернули  на север, и мы наступали на Берлин с юго-запада, со стороны Потсдама.  Бои в Берлине шли очень тяжелые и ожесточенные. К тому же юго-западная  окраина оказалась «зеленой зоной», с многочисленными парками и что самое  неприятное, каналами, которые сильно осложняли наше продвижение вперед.  Помню, в один большой канал перпендикулярно впадал еще один, недалеко  располагалась лодочная станция, эллинги с шикарными полированными  лодками, двухэтажный терем-ресторан. А посреди этого канала стоял  остров, который приказали взять нашей 29-й мотострелковой бригаде. Но первые две попытки окончились неудачей…

В декабре 1944 года, под Новый год, как сейчас помню – утро, все небо  красное. Такая мощнейшая артиллерийская подготовка была. Наши части  форсировали реку Вислу и 17 января 1945 года овладели Варшавой. А мы,  продолжая двигаться южнее Варшавы, освободили город Лодзь, там погиб  командир нашей 19-й механизированной бригады, которой был придан наш  дивизион. Его танк ехал впереди. Первый вошел танк, а там узенькие  улочки, метров 10, может быть и меньше, и дом стоит. Фриц из окна  ударил, броню пробило и командир бригады погиб.

В общем, продержались до вечера. Потери были очень тяжелые – в нашем  батальоне за один день погибло не меньше чем по 40% состава каждой из  трех рот. А у нас роты были крепкие, многочисленные – это же не пехота, а  саперы! Но немцы нас тогда придавили сильно, мы уже думали, что они нас  назад в воду скинут. Но до конца дня бригада все же продержалась, а  вечером немцы отошли. После боев за Инячовце бригаду отвели на отдых, на  десять суток. Помню, что в бригаду пришел генерал Еременко, целовал  солдат, благодарил и распорядился всех наградить. И тогда мне дали орден  Красной Звезды.

Разведчики  лазили-лазили, бились-бились, но так и не смогли достать языка. И тогда  было принято решение провести разведку боем. А я в то время был уже не  пулеметчиком, а связистом. Связистов постоянно не хватало, и зачастую  получалось как? Приходит пополнение с оккупированных территорий, а там,  конечно, в основном ребята без образования и начальной подготовки,  которых сразу бросили на передовую. Помню, попал к нам как-то один  паренек, украинец. Побежал устранять порыв, прибегает: «Нашел и  устранил!» А связи то нет, и мы его спрашиваем: «Как?» - «Связал в узел  крепко-крепко!», вот вам и подготовка…

Немцы, заигрывая с гражданским населением, начали отпускать из лагеря украинцев. Некоторые русские тоже стали выдавать себя за местных жителей. Так поступил и я. Вечером сообщили, что завтра будут отпускать из лагеря жителей Каменец-Подольской, Ровненской и Винницкой областей. Я избрал Винницкую область. Мой товарищ, украинец, учил меня отвечать на возможные вопросы. Утро началось с того...

Задачи такие нам ставили - в любую точку аэродромов перебрасывали, мы должны были поддерживать связь с аэродромами, приводить самолеты с точечных бомбежек, самолеты ведь с заданий возвращались только по нашим сигналам, нас запрашивают, мы им даем курс посадки, ориентировку полную, при помощи дежурных аэродромов. Тогда у нас все секретно было, строго. Техника у нас на узле была отечественная, в части были американские пеленгаторы, но я на них не работал. А так у нас РСБ передвижная, в ящиках на машине находилась, и РАП, ей целая машина полагалась.

Был у нас Тимофей Белов, он 2-3 раза был ранен, постарше меня был, мордвин, и мы с ним тянем. Вдруг я чувствую, летит снаряд. Чувствую, что он не просто летит - он летит мне в лоб. Вот всеми клеточками чувствую. Мне этого не хотелось, я бухнулся об землю. Так лихо бухнулся и чувствую, боль страшная, под боком осколок вот с ладонь, я уж измерил в мыслях, такой примерно осколок мне вошел. Лежу, осматриваюсь, оказывается это не осколок, а это угол катушки, которую я не убрал. Ладно, передохнул, а он стоит. Потом идем дальше - точно такой же момент. Я снова бах, уже предохраняюсь, уже набрался опыта - обе катушки убрал. Бухнулся и лежу. Он надо мной: "Ну, так что, связь будем тянуть или лежать будем"? Говорю: "Какая связь? Стреляют же"! "Не волнуйся. Тот, что ты слышишь, снаряд он уже пролетел тебя, а тот, что в тебя попадет - ты не услышишь. Не волнуйся".