Зенитчики

У нас же были запретные коридоры для пролета авиации. Вот, например, когда мы под Красным селом стояли – там был пятикилометровый коридор, в направлении на Ленинград, в котором мы огонь по любому самолету открывали. Мы же не видим, кто летит, а когда увидим – он уже пройдет. Так что – нет заявки на пролет – сразу огонь.

Расчет 85-мм зенитки насчитывал 7 человек. Для ведения эффективного огня требовалась четкая и слаженная работа всего расчета. В отсутствие налетов противника мы отрабатывали действия каждого орудийного номера до автоматизма, чтобы боевая скорострельность орудия — 20 выстрелов в минуту была не только на бумаге. Причем учебные тренировки включали в себя и вводные по противотанковой обороне.

С началом наступления начались ежедневные налеты вражеской авиации.  Налетали в основном днем, группами по 3-5 самолетов, больше не было,  когда штурмовики, когда и бомбардировщики. Каждый день бомбили. Мы  стреляли по врагу, сбитого самолета на счету нашей батареи не было, но  открывали огонь очень часто. И по «Мессершмиттам», и по «Фокке-Вульфам»  довелось стрелять. Сообщали о налете в основном, когда уже немецкие  самолеты висели над нашими головами. Только тогда кричали:  «Воздух-Воздух! Тревога!» Высоту давали командир орудия и командир  батареи. Они же определяли, или по одному самолету стреляем, или каждому  орудию выделяли свою цель.

Осколком упавшей одной-единственной бомбы срубило лицо прицельному орудия - молодому парнишке, который только-только прибыл с пополнением ко мне в расчет. Но получилось так, что осколок хотя и срезал ему челюсть, нос и глаза, мозг головы каким-то образом уцелел. Я сразу вызвал санинструктора батареи и сказал ему: "Помоги!" Но осмотрев его, тот только покачал головой: ему уже ничем не поможешь. Около часа бедняжка ворочался на спине, хрипел, пока не умер от окончательной потери крови.

Летчику же страшно, он же видит, что по нему стреляют. Бомбу он все равно сбросит, но заставить, его ошибиться - это наша задача.