Соколов Никандр Иванович

Опубликовано 18 октября 2016 года

3283 0

Я родился 23 сентября 1923 года на берегу Волги, в селе Воздвиженская Горьковской области.

19 июня 1941 года окончил среднюю школу и нам сказали прийти 22 июня на выпускной вечер. Я в 30 км от школы жил, так что мы, с ребятами, уже 21 июня пришли к школе, переночевали на съемных квартирках, а 22 июня началась война. Разумеется, торжество отменили. В школу пришел работник военкомата и сказал, чтобы все, кому исполнилось 18 лет, шли в военкомат, для получения направления в военное училище. Мне тогда еще 17 лет было, и меня не взяли. Потом военкомат получил распоряжение, которое предписывало все, имеющих среднее образование, направлять в военные училища, офицеров не хватало. Так в декабре 1941 года я попал в Горьковское училище зенитной артиллерии.

В аудиториях мы практически не занимались. Учились прямо на огневых позициях. Из курсантов были сформированы зенитные батареи, которые прикрывали Горький, там много объектов было – автомобильный, авиационный заводу и т.д. – на этих батареях мы и учились. Там и теоретические занятия проводили, и практические.

Программа в училище была ускоренной, так что в декабре 1942 года нам объявили, что учеба окончилась. На нашем курсе 100 человек было, так 25 человек, в том числе и я, были направлены на Ленинградский фронт, в Ленинградскую армию ПВО, другие на Сталинградский, а некоторых оставили в училище, обучать вновь прибывших. В декабре 1942 года наша партия, через Москву, прибыла к Ладожскому озеру.

Мы знали, что вся связь с Ленинградом идет через Дорогу жизни, нам в училище показывали небольшие фильмы, но, когда мы прибыли, Ладога еще не замерзла, не смотря на то, что мороз был 25 градусов. Понятно, никакой автомобильной дороги не было. Вместо этого в Ленинград ходил ледокол, который тянул за собой две баржи. К озеру мы прибыли с рассветом, а ледокол только ночью ходил, так что нам надо было ждать. И вот там я такое увидел… На всю жизнь запомнил…

Мы на берегу стояли, на Ладогу смотрели, а тут немцы из Шлиссельбурга открыли огонь по станции, там в это время разгружали снаряды. Нам сказали, чтобы мы ушли с берега, шли к теплушкам, и там бы уже ждали. Подошли к теплушкам, смотрим, недалеко бугорок возвышается, накрытый брезентом. Нам интересно стало, так что мы уговорили командира взвода, лейтенанта Соловьева и он разрешил нам сбегать, посмотреть. Только сказал, чтобы мы не опоздали.

Мы с другом к этому холмику подбежали, смотрим – под брезентом мертвые дети лежат… Что запомнилось, лежал один малыш, у него глаза открыты были, и он так жутко смотрел на нас… Это мне на всю жизнь запомнилось… Тогда мы поняли, что такое блокадный Ленинград, в кино-то все не так показывали. Там поезда показывали, самолеты, которые продовольствие везли, а оказалось все по-другому…

Вечером нас погрузили на баржи. Мороз страшный, а у нас летняя форма. Нам дали фуфайки и подшитые валенки, это немного помогло. На барже еще большие тюки были, а в них шубы для фронта, так курсанты эти шубы разобрали, и накрылись ими. Внутрь баржи мы не пошли, сидели наверху. С нами еще пополнение для фронта везли, пожилые солдаты, им лет по 40-50 было, так они вниз ушли.

Приехали на западный берег Ладожского озера, станция Осиновец. Там выгрузились и пешим порядком пошли в Ленинград. Пришли на Финляндский вокзал и, первое что услышали – грохот. Немцы обстреливали город, и гул разносился по всему Ленинграду. На Финляндском вокзале нас и распределили. Я попал командиром взвода в 14-ю зенитную батарею 169-го зенитно-артиллерийского полка. На вооружении батареи были 85-мм зенитки, а огневые позиции находились за Кировским заводом, 1,5 или 2 километра от переднего края.

Офицеры 14 зенитной батареи 169 ЗЕНАП (83 ЗЕНАБР): (справа-налево)
лейтенант Скобелкин И.В., лейтенант Соколов Н.И., ст. лейтенант Сандухчан В.О., старшина Лордкипанидзе


Прибыл в батарею, докладываю комбату и тут такой случай произошел – нам в училище не присвоили званий, на фронт мы поехали как стажеры, а комбат спрашивает: «И как же тебя солдатам называть? Товарищ лейтенант – так ты не лейтенант. Товарищ курсант – так какой же ты курсант? Не называть же тебя товарищ стажер!» Потом немного подумал: «Ладно, все равно вам дадут звания, так что будут называть товарищ лейтенант!» – так меня солдаты и звали, хотя звание лейтенанта я получил только в марте 1943 года.

В январе 1943 года наш полк, в том числе и моя батарея, участвовала в прорыве блокады, но, в основном, у меня была обычная служба зенитчика. Отражали налеты авиации на Ленинград, особенно часто немцы на 5-ю ГЭС налетали, которая снабжала Ленинград электричеством. Ленинграду и так не хватало электричества, трамваи не ходили, а если бы немцы разбомбили 5-ю ГЭС…

Надо сказать, что зима 1942-1943 года, конечно, была легче, чем зима 1941-1942. Смертность снизилась, на улице уже редко можно было увидеть, трупы, но все равно – очень многие умирали. У меня в каждом расчете один-два дистрофика было, мы их называли «не выходящие», потому что они по тревоге не могли выйти на позицию. В середине 1943 года их у нас забрали, отправили в госпиталь, на лечение, а к нам направили пехотинцев. Но солдат на фронте не хватало, так что у нас стали забирать связистов из взвода управления, а вместо них нам прислали девчат, тогда была объявлена мобилизация женщин. Из Ленинграда к нам прибыли 18-20 летние девушки, которых мы обучали на радисток, разведчиков. Учили узнавать самолеты по силуэту, шуму мотора и так далее.

Что еще запомнилось – после прорыва Блокады наш полк перевели на берег Ладожского озера и вот, недалеко от штаба третьего дивизиона, в полуподвальном помещении, размещалась школа. Запомнилась учительница этой школы – Валя Васильева, которая вела 1-4 классы. В первом классе было пять человек, во втором четыре и так далее, все же большинство детей смогли эвакуировать. И вот мы этой школе помогали. Дети хоть паек и получали, но маленький. А мы 400 грамм хлеба получали и делились с ребятишками и учителями. Да еще наши ребята, со средним образованием, ходили в школу, подменяли учителей. После войны с несколькими бывшими учениками этой школы мне удалось встретиться.

В 1944 году, во время операции по окончательному снятию Блокады, наша батарея вела огонь не по самолетам, а по минометным батареям. Позиции зениток находились перед Красным селом, в Ивановских оврагах, а меня на передний край направили, корректировать огонь. Кроме бинокля у меня ничего не было. Батарея ведет огонь, видишь разрыв – перелет, даешь команду: «Ниже». Пристрелялись и тут вся батарея огонь открывает. Кроме того, в наступлении, мы вели огонь по наземным целям. Нам передавали координаты, и мы по ним открывали огонь. Еще боролись с танками, все зенитчики были обучены борьбе с танками. У нас, к тому же, снаряды были более мощные, чем у полевой артиллерии. Если у полевой скорость снаряда 400 метров в секунду, то у нас уже 900. Мы лобовую броню любого немецкого танка пробивали, кроме «Тигра», конечно. «Тигр» мы только в борт могли взять.

После снятия Блокады мы с войсками еще километров 50 прошли, а потом нас остановили – Ленинград нельзя было оставить без противовоздушной обороны. Так я до 9 мая и простоял на обороне Ленинграда.

9 мая нам как сказали – Победа – радость огромная! Все стали из автоматов в воздух стрелять, а один командир взвода даже из зенитки лупанул, но его за это наказали. Командир батареи говорит: «Соколов, давай, организуем общий обед в батареи». Тут же разложили плащ-палатки, старшина организовал обед, выдал водку, так мы и отметили Победу.

14 зенитная батарея 83 ЗАНАБР в районе Горелово под Ленинградом, 9 мая 1945 г.


А.Д. – Спасибо, Никандр Иванович. Еще несколько вопросов. В 1942 году налеты на Горький были частыми?

Н. С. – Да. Постоянные налеты. В декабре 1942 года, после того как я уже уехал, был самый мощный налет, в котором участвовало 350 самолетов. Уже после войны я был на Горьковском автомобильном заводе – там все было разрушено. Авиационный завод сильно пострадал.

А.Д. – В Ленинграде ваша батарея была вооружена 85-мм зенитками. Надежное орудие?

Н.С. – Да. Очень надежное.

А.Д. – Какие еще орудия были в зенитной артиллерии?

Н.С. – 76-мм, потом еще мелкокалиберная 37-мм, тоже очень эффективные орудия. Были еще счетверенные «Максимы», но они гораздо хуже – огня-то много дает, но обшивку самолета пули пробить практически не могли.

А вот у немцев счетверенные 23-мм установки были, у нас такие только после войны появились.

А.Д. – Со снарядами проблем не было?

Н.С. – Было у нас какое-то время, когда снарядов не хватало. Мы тогда, в приказном порядке, 10 снарядов как неприкосновенный запас держали. Но, в основном, никаких проблем.

А.Д. – Немцы Ленинград сильно бомбили?

Н.С. – До лета 1943 года сильно. А потом они понесли очень большие потери от наших истребителей и зениток, и налеты на город прекратились.

Артиллерийские обстрелы продолжались, они из-под Севастополя даже «Дору» привезли, а вот налеты прекратились.

Если посмотреть по потерям – то 10% потерь гражданского населения – это результаты авианалетов, а 90 – артобстрелов.

А.Д. - По самолетам какой вели огонь.

Н.С. - Непосредственно по самолету стреляли, только если его прожектора поймали, а так – заградительный огонь. В батареи 4 орудия – два ведут огонь по высоте 4,5 км, два других по высоте 5 км. В полку пять дивизионов, 20 батарей. Когда весь полк открывал заградительный огонь – немцы на него не лезли.

А.Д. – Радиолокаторы были?

Н. С. – У меня на батареи нет, только ПУЗО (прибор управления артиллерийско-зенитным огнем).

Летом 1943 года получили канадский радиолокатор «СОН-2», который отдали на восьмиорудийную батарею, у нее позиция рядом с Московским райсоветом. Потом на этой батареи организовали курсы для командиров взводов, чтобы ознакомиться с радиолокатором. Изучить-то изучили, но до конца войны их не было.

В 1954 году, после окончания Академии, меня назначили начальником разведки зенитной дивизии. У меня в подчинении радиотехнический батальон, вооруженный «СОН-4». Причем, за время службы на «СОН-4» у меня трое часов погибло – в станции орудийной наводке сидеть с часами нельзя – сильнейшее магнитное излучение.

А.Д. – Ваша батарея имела на своем счету сбитые самолеты?

Н.С. – Да, «Юнкерс-88». Это вечером было, темнело, видимость хорошая была. Идет группа из четырех самолетов. Мы по ней огонь открыли, один задымился, ушел за горизонт и упал на нейтральной полосе. А три остальных невредимыми ушли.

А так – мы же в основном вели заградительный огонь. По группе самолетов все батареи бьют – кто знает, какая попала? Этот «Юнкерс» – может и не мы его сбили, может, его и раньше повредили, просто он над нашей батареей задымил, нам его и записали.

А.Д. – Как подтверждалось сбитие самолета?

Н.С. – После того как подбили, я на передний край к командиру батальона бегал, взять у него справку, что они видели как самолет упал.

А.Д. – Как опознавали самолеты?

Н.С. – У нас специальные памятки разведчику были, в них силуэты всех самолетов, их тактико-технические характеристики. Эту памятку мы наизусть учили. Все самолеты знали.

А.Д. – Какие самолеты больше всего досаждали?

Н.С. – Знаете, больше всего нам досаждал разведчик-корректировщик, что-то вроде нашего У-2. Он над своей территорией летал, корректировал огонь батарей, и мы все никак его сбить не могли. Только откроем огонь – он уходит.

И летчики с ним ничего сделать не могли – он же практически над землей летал, если истребители на его высоте пойдут – их с земли собью.

Очень нам надоедал этот «Физлер-Шторьх-156».

А.Д. - Совместных действий с истребителями по отражению налета немцев было?

Н.С. – Над самим Ленинградом истребители практически не работали. Мы же ведем огонь по немецким самолетам, и наши истребители запросто могут попасть. Поэтому, если немцы уже над городом были – там, преимущественно, зенитки работали.

Наши истребители немцев либо на окраине города встречали, либо когда они со стороны Финского залива шли. Летели навстречу, вступали в бой. Если немцы к городу прорвались – тут уже мы работаем, истребители к этому времени, либо погибли, либо ушли в сторону.

А.Д. – А как вообще взаимодействовали с авиацией?

Н.С. – У штаба полка была прямая связь с аэродромами. Летчики сообщали, что вот сегодня в таком-то квадрате будут патрулировать Ил-2 в сопровождении «Харикейнов». Из полка сообщали в дивизион, а из дивизиона уже нам. Обязательно нам время, когда будут работать, маршрут. Когда наши бомбардировщики возвращались – тоже обязательно сообщали, каким маршрутом они пойдут.

У нас же были запретные коридоры для пролета авиации. Вот, например, когда мы под Красным селом стояли – там был пятикилометровый коридор, в направлении на Ленинград, в котором мы огонь по любому самолету открывали. Мы же не видим, кто летит, а когда увидим – он уже пройдет. Так что – нет заявки на пролет – сразу огонь.

А.Д. - Стрельбы по своим не было?

Н.С. - У нас такого не было.

А.Д. – В Ленинграде аэростаты воздушного заграждения использовались?

Н.С. – Конечно. Каждый вечер поднимали.

Однажды их очень неудачно подняли, было очень светло. Только подняли, а тут два «мессера» на низкой высоте над Финским заливом прошли, и стали атаковать аэростаты. Три аэростата подожгли, там же водород. Срочно команда: «Опустить!» Аэростаты опустили и потом уже поднимали только в темноте.

А.Д. – Никандр Иванович, вы сказали, что в 1944 году участвовали в борьбе с танками. Бронебойные снаряды были?

Н.С. - Да. Конечно, бывало, и ошибались, заряжали осколочно-фугасным. Он все равно сработает, но эффект уже не такой.

А.Д. – Потери на батарее большие были?

Н.С. – Большие.

Немцы прекрасно знали, где стоят зенитки, так что, во время налета, они открывали артогонь по нашим позициям.

Опять же, Кировский завод обстрелу подвергался, а у нас же позиции рядом…

Большие потери были под Красным селом. Мы на развилке дорог стояли, одна дорога на Пушкин, другая на Ропшу, а немцы постоянно по этому перекрестку били.

Однажды, вышли по тревоге, а немцы открыли огонь. Рядом со мной командир орудия стоял, так ему осколок прямо в голову попал…

Или еще один случай – я на наблюдательном пункте был, со своим ординарцем. Пехотинцы чего-то в бинокль изучали, а солнце с немецкой стороны. Немцы блик заметили и открыли огонь. Метрах в 20 от меня, разорвалась мина. Мне ничего, а ординарца ранило.

А.Д. – Кто больше работал по вашим позициям – авиация или артиллерия?

Н.С. – Артиллерия. Авиация нас практически не бомбила.

А.Д. – Автомобильная техника на батарее была?

Н.С. – Нет. Только во время передислокации каждую зенитку тащил американский «студебеккер». Но это не батарейные машины, нам их просто придавали для передислокации.

А.Д. – К политработникам как относились?

Н.С. – Нормально. Они все время с нами на позициях были.

Конечно, тогда в газетах его роль преувеличивали, в атаку поднимали. Не знаю, в пехоте может и так, а у нас они, в основном, беседы с личным составом проводили.

У нас был политработник – Губерман. Тревога, летят самолеты – мы на позиции выбегаем, а Губермана нет. Комбат мне кричит: «Соколов, где Губерман?» «Не знаю».

Мы же в чистом поле, как тушканчики стояли. Рядом полевая артиллерия, так, во время налета, артиллеристы в землянки уходили, а мы, наоборот, из землянок вылазили. А Губерман в землянке оставался.

А.Д. – СМЕРШевцы на батареи был?

Н.С. - Нет, на батареи не было, в полку были, в дивизионе.

Вредные они.

Помню, в 1944 году началось наступление на финском участке фронта. Я корректировал огонь по финским дотам. Прорвали оборону, перешли реку Сестра, а мы немного сзади пехоты шли, прикрывали. Батарея огневую позицию заняла, после чего мои солдаты к финнам в землянку забежали, у них землянки как квартиры оборудованы. Увидели радиостанцию, притащили ее мне. Мы включили, все слышно. Вдруг бежит СМЕРШевец, кто-то ему уже доложил. Что делать? Отдавать радиостанцию жалко, но и оставить нельзя. Старшина говорит: «Давайте ее разломаем, вытащим все что можно». Мы так и сделали, отдали уже пустой ящик. СМЕРШевец смотрит: «А чего это там ничего внутри нет?» «Не знаем. Как нашли».

Они были очень нахальными. Придет на батарею, сядет нога на ногу, сидит, расспрашивает. Чувствовали себя хозяевами.

А.Д. – Как зенитчиков награждали?

Н.С. – Нас наградами не баловали.

В 1943 году я был награжден медалью «За оборону Ленинграда», ее мне лично комфронта Говоров вручал. Там еще такой смешной случай произошел – в Ленинграде тогда собак практически не было, всех съели, а у нас на батарее немецкая овчарка жила. Как только тревога – она по всем орудиям бегает, лает, пока бойцы не выскочат – не уйдет. Всех оббежит, потом прибегает на огневую позицию, сядет.

Мы на батарее знали, что нас награждать будут, но Говорова не ждали. А тут смотрим – бронетранспортер идет, за ним «виллис». Овчарка, с лаем, навстречу машинам бежит. Из бронетранспортера часовые выскочили, один направил на собаку автомат. Командир батареи побежал, оттащил собаку. Из «виллиса» Говоров вылез, комбат ему доложил, а Говоров спрашивает? «Давно у вас эта собака?» «Давно». «Кобель, сука? Какая кличка?» «Сука. Мы ее Гитлер зовем». «Зачем собаку обижаете?! Дайте ей другое имя. Например, Ганза».

В 1944 году, за корректировку, был награжден медалью «За Отвагу».

А.Д. - С немцами встречались?

Н.С. - Нет.

А.Д. – Какое вообще было отношение к немцам?

Н.С. - Если бы мы встречались – тогда другое дело, а так – мы врагом считали самолет, минометную батарею.

А.Д. – На фронте вши были?

Н.С. - Нет.

В училище были. Если обнаружат – сразу в санчасть, там подстригут, побреют и дня на четыре оставят. А на фронте у зенитчиков вшей не было

В пехоте были, а у нас, все же, более комфортные условия жизни. На постоянной огневой позиции – оборудованная землянка. Рядом с позицией был завод по изготовлению краски, так мы туда ходили, брали краску. В землянке все обито досками, покрашено. Правда, когда стрельбу вели, все облетало, приходилось ремонтировать.

А.Д. – В Ленинграде на рынок ходили?

Н.С. - У всех офицеров батареи были пропуска, так что мы могли ходить на рынок, но нам там делать было нечего – менять нечего, а покупать – что там покупать? Некоторые любители могли купить поллитра водки, но за пьянство строго наказывали.

Поесть что-нибудь? Так мы в 1944 году нормально питались, не бедствовали. Три раза в сутки кормили.

А.Д. – 100 грамм выдавали?

Н.С. – Обязательно. Девчонки не брали, стеснялись, а мы пили.

Правда, нам не как пехоте давали – они-то перед атакой получали, а нам в субботу или воскресенье.

По тревоге стоим – отбой сыграли, старшина объявляет обед. Идешь с котелком, в котелке суп, в крышке второе, а в кружку старшина 100 грамм нальет.

А.Д. С табаком как было?

Н.С. – С куревом, сперва, плохо было. Только в конце 1943 года нормально стало. До этого поганый табак выдавали, мы его филечевый называли. Самокрутку завернешь, дунешь туда – искры летят, как будто «катюша» стрельнула. Да и слабый он был.

Рядом с батареей была баня, между бревен мох забит, так наши ребятишки этот мох собирали, с табаком перемешивали – покрепче получалось.

Офицерам еще 10 папирос на месяц выдавали ну и, мы же зарплату получали, военторг папиросы привозил – хочешь – покупай. Но мы практически все зарплату в Фонд обороны отдавали, я еще посылал домой. Потом, когда в Ленинграде появилась свободная торговля, мы, преимущественно, покупали «Беломорканал».

А.Д.- Спали – раздевались?

Н.С. - Если хорошая погода, конечно, снимали сапоги, куртку, брюки.

Надо сказать, что чем хуже погода – тем крепче спишь. Мне, однажды, даже объявили выговор.

Мы полтора суток не спали, потом дали отбой. Легли спать, тут пришел командир дивизиона и решил проверить боеготовность. Объявляет тревогу. Ко мне дневальный прибегает: «Товарищ лейтенант, тревога!». Я встал, а потом на койку сел и опять задремал. Комдив проверяет – Соколова нет. Объявил мне выговор, который записал в карточку взысканий и поощрений.

После войны уже я отвечал за учет личного состава дивизии, у меня личные дела всех офицеров. Я эту карточку мог выбросить, но специально оставил. Так меня командир дивизии как-то спрашивает: «Никандр, ты чего выговор-то не ликвидировал?» «Специально оставил, на память».

А.Д. - Домой писали?

Н.С. – Обязательно.

Почта как-то мое письмо задержала, так отец, он участник Первой мировой, прислал письмо командиру полка. Комполка меня вызывает: «Чего ты домой не пишешь?» «Как это не пишу? Пишу». «Вот, читай письмо от отца».

Оказалось, они месяц от меня писем не получали, забеспокоились.

А.Д. – Никандр Иванович, вы говорили, что в батарее было много девушек. Романы были?

Н.С. – Конечно. Я на батарее жену нашел.

Рядовой Васильева Валентина Васильевна


И еще случай был – мы какое-то время стояли рядом с полком Гризодубовой. У нее в полку Ли-2 были, которые использовались как бомбардировщики. Я тогда уже был старшим офицером батареи, по сути – заместитель комбата – если комбата нет – ты уже за все отвечаешь. И вот мне пришлось раза три или четыре с Гризодубовой встречаться. Первые разы, когда она предупреждала о вылетах, а потом как получилось – в экипажах-то ребята молодые, 25-30 лет, а у меня на батарее 70 человек, из которых 32 девчонки. Летчики любили к нам на батарею ходить, на девчонок смотреть, а может еще что. А этого нельзя.

Меня комбат вызывает, говорит: «Иди к Гризодубовой, пожалуйся». Я к ней пришел, рассказал о проблеме. Она командиров экипажей построила и говорит: «Вот что, командиры экипажей, если лейтенант ко мне еще раз придет и пожалуется, что вы или кто из вашего экипажа на батарею ходите, то вы уже не командирами экипажа будете, а с винтовкой в пехоте. Понятно?!» «Так точно, товарищ полковник!» Все, после этого ходить прекратили.

А.Д. – Вы на фронте поженились?

Н.С. – Да, в августе 1944 года.

А.Д. – Свидетельство о браке командир части оформлял?

Н.С. – Нет, в ЗАГСе. Комполка дал отпуск на трое суток. Сыграли свадьбу. На свадьбе мой комбат был, дядя, тетя и сестра жены, она-то у меня ленинградка.


Сразу же после свадьбы жену демобилизовали по беременности. Тогда в Ленинграде много пустующих квартир было, но просто так-то их не займешь, надо через домоуправа.

Мне комбат посоветовал комнатку в одном доме, как-то с домоуправом договорились, и мне выделили эту комнатку. Ребята с батареи помогли ее отремонтировать, в ней пола и стенки не было. В эту комнатку жена и поселилась. Там же, в 1945 году, и дочка родилась.


А.Д. – Спасибо, Никандр Иванович.

Интервью: А. Драбкин
Лит. обработка: Н. Аничкин


Читайте также

Я шел за Мосиенко. За мной, на некотором расстоянии, шел третий наш спутник – красноармеец. Я шел за Степаном след в след, чтобы было легче идти. Неожиданно, сзади раздался сильный звук взрыва или выстрела. Мгновенно обернувшись назад, мы увидали лежащего на снегу нашего товарища. Нам показалось, что его пристрелили. Пока мы...
Читать дальше

Тегеранская конференция началась в конце 1943 г. За месяц до ее начала был послан из Москвы полк НКВД под командованием майора Кайманова, позже я узнал, что за эффективное обеспечение безопасности лидерам стран-союзников Кайманову был присвоен чин полковника и звание Героя Советского Союза. Этот полк проезжал мимо нашего...
Читать дальше

Прожектора у нас были старые, к ним полагались специальные звукоулавливатели, вот с ними можно было эффективно находить вражеские самолеты. К счастью, до войны нас хорошо подготовили, так что мы сразу по звуку находили самолет, если его не видно, особенно ночью или в пасмурную погоду, причем нам на приборы передавалось, что на...
Читать дальше

Был даже такой случай, что мы не только сбили самолет, но и он упал недалеко. И хоть мы и сбили самолет, но допустили его очень близко. И командира Мельрута сняли с должности. Других награждают за сбитый самолет, а его сняли с работы. Знаете почему? Потому что слишком близко, сбили, еще бы немножко, и полетели бы бомбы в наши танки....
Читать дальше

У нас на Украине был случай. Пушки тянули лошадьми и вот к нам как-то  пришли с батареи, я сам артразведчиком был: «Ребята помогите». Лошадь,  оказывается, не может тянуть – раненая или больная, или что? А пушку  надо тянуть. А там дома, частные дома, собственные, и ребята с батареи  говорят – мы видели, там есть...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты