Зенитчики

За городом обычно у нас стояла станция орудийных установок, которая называлась СОН. Как только появлялся самолёт, она включала прожектора, фиксировала этот самолёт, а потом оповещала об этом нас. Тогда мы по полученным от них данным устанавливали на дальномере азимут, дальность и искали точку. Поймав цель, мы вели по ней до тех пор, пока не распознавали, какой марки этот самолёт: «Хейнкель» или же «Рама». Потом вырабатывали дальность, высоту, угол места и азимут, после чего наши пушки стреляли по заданным направлениям.

8 мая 1945 года телефонист доложил командиру батареи о том, что в 2  часа дня будет срочное сообщение. Комбат нам объявил, чтобы в два часа  все были готовы. Но ничего не сообщили, а утром 9 мая встаем, командир  батареи выстроил нас и объявил о Победе. Сели на машины и поехали в штаб  полка, за 12 километров, для участия в параде. Весь полк там собрался.  Так как мы относились к 12-му корпусу ПВО, то дивизион аэростатов  заграждения поднял в небо  12 аэростатов. Красиво было, ведь раньше по  одному, максимум по 2 аэростата поднимали.

Нас разбросали по всему Грозному, начали опять окопы копать. Думаем, не  успеем ничего подготовить, ведь немцы двигались чрезвычайно быстро.  Командиры вскоре поняли, что от окопов будет мало толку, и разбросали  нас по пятиэтажным домам. На самых верхних этажах стали оборудовать  наблюдательные пункты. Во время авианалета меня и ранило. Как было дело?  Началась бомбежка, крыша с дома слетела, осколки бьют, одно крыло, где  наш второй пост находился, упало, девочки едва успели к нам перебраться.

Прошло примерно полтора часа после того, как мы все закончили  окапываться, и начался артиллерийско-минометный обстрел. Когда снаряд  падает, то осколки летят в стороны и вверх, а у мины осколки по земле  горизонтально летят. И когда мы легли каждый в свой окопчик, мины вокруг  падают, но в нашем отделении не было ни одного раненого, а рядом в  отделении у того спина перерезанная, у того ягодицы или икры ранены,  пятки побиты – то есть задеты выступы. Когда обстрел закончился, Мандыч  приподнялся в своем окопе и сказал нам: «Ну что, поняли? Закон на фронте  один – в землю вкопаешься, живой будешь, а если не вкопаешься, то сразу  же погибнешь».

Наша же батарея продолжала отражать воздушные налеты самолетов  противника, но однажды довелось и нам поучаствовать в наземных  операциях. Наши саперы на участке обороны 25-й Чапаевской стрелковой  дивизии подорвали мост через лиман, вдававшийся в сушу, но от него  остались сваи, по которым румыны незаметно перешли лиман и вырезали  наших часовых. Они уже успели переправить часть своих солдат, как тут  часовые нашей батареи  что-то заметили и подняли тревогу. Все батарейные  76-мм зенитные орудия были развернуты в сторону прорвавшихся румын. Но  нам так и не пришлось стрелять, потому что подразделения 25-й Чапаевской  стрелковой дивизии атаковали румын и изгнали их с захваченного  плацдарма.

Был такой самолёт «фокевульф-297», по-моему, «Рама», называли его. Вот он пролетит стервец, начинаем мы по нему стрелять, а он уклоняется. В зону стрельбы не заходит, как доходит до зоны стрельбы, так сворачивает. Он уже определил зону досягаемости и за неё не заходил. Да и ему надо было наверно только посмотреть с высоты, что делается в порту. Ну а истребители, эти были очень нахальные. Особенно «мессершмит-109» хороший истребитель был у немцев. Трое их было там особенно надоедливых. По ним хоть и постреляешь, но толку мало по тому, что у них скорость большая, а сектор обстрела незначительный.