Летчики-истребители

В этот день была сплошная слоистая облачность. На какую-то долю секунды я  отвлекся, а потом смотрю – ведущего нет. Я завертел головой – куда он делся? Обернулся назад, и вижу – Полегаев и этот «штурмовик» на  глубоких виражах крутятся. Я скорее развернулся, и туда, к ним. Гляжу –  с правой стороны второй такой «штурмовик» появляется, и я у него на  хвосте оказался. Он увидел, и сразу в облака ушел, и второй за ним. Я к  Полегаеву подстроился, думаю – что же это такое?

Ну, это же война… Какие там правила?.. Хороший враг - мертвый враг.

Я сближаюсь с замыкающим второй девятки и с короткой дистанции сбиваю "лапотника", горит второй. Пара Капустянского ведет бой с "мессерами", сбивает "месса". С командного пункта передали по радио: "Молодцы, подойдите к нам поближе". Мы шестеркой развернулись, подошли в зону прикрытия и приняли прежний боевой порядок. Домой возвращались с приподнятым настроением.

Мы придумали в эскадрилье, чтобы дважды не выходить на объект, такой тактический прием: "фотографирование с крена". Это значит первый снимок объекта сделал планово, потом чуть-чуть одно крыло поднял... А между снимками восемь-девять секунд. Получалось двухмаршрутное площадное фотографирование. А потом уже к концу войны, я уже настолько освоил этот прием, что за один заход выполнял трехмаршрутное фотографирование. И потом, когда наши фотограмметристы делали планшет, было очень интересно смотреть. Как будто три самолета фотографировали.

"Я вел группу и думал: "куда ты, дорогой, идешь на съедение, ладно, мы - смертники". Не доходя 20 км до города, нас взяли в перекрестный огонь восемь крупнокалиберных пулеметов. Подходя к западной части города я увидел аэродром, где производили посадку Ю-87 под прикрытием Фокке-Вульфов, их было около 20, я принял решение идти на аэродром и влез в это пекло, отбивался, обстановка была сложной особенно для тебя...

Тут как раз и командир дивизии на аэродроме. Я вылезаю из самолета. Докладываю командиру полка: "Товарищ командир полка, задание выполнено. Сбил "Фокке-Вульф-190". "Это мы уже знаем, - отвечает. - Уже пришло подтверждение от пехоты. Чего у тебя глаз-то дергается?" - "Задергается. Ведомого-то этого немца я потерял. Думаю, срубит на хрен…". Ты пойми, у меня нет-нет да и возникала такая мысль. Вдруг опять не повезет, хренак и собьют, и опять в плену окажешься. Как тогда? Скажут, что ж ты, твою мать, только и делаешь, что перелетаешь туда-сюда. А ведь такое могло быть вполне.

Пошли, а чуть ниже нам навстречу четыре "мессера", и я подумывал, что можно было бы их и атаковать в лобовую, но с другой стороны нужно выполнять приказ командира. И пока засомневался, а это ведь все очень быстро происходит, какой-то миг, они проскочили, и я подумал, что они ушли. Но видно эта четверка проскочила со стороны солнца, и смотрю, у меня в плоскостях дыры-дыры-дыры… Я удивился, ухожу в переворот, и вижу, с правой стороны появился огонь.

Отстегнул поясной ремень (плечевыми мы не пристегивались). Начал вылезать из кабины, ноги поставил на сиденье, оттолкнулся, высунулся по грудь, и меня обратно засосало. А в кабине дым и огонь, ноги горят, пламя лижет лицо. Второй раз - то же самое. Думаю - конец мне. Вот тут у меня перед глазами промелькнула вся жизнь: где я родился, учился, мои друзья фронтовые, детство, пацанов вспомнил, с кем я ходил за арбузами за бахчу... В последний раз напрягаю все силы, подтянул ноги на сиденье и с силой оттолкнулся, и выскочил примерно по пояс.

А один раз, тоже на пузо садился. Было задание идти на фронт. Что-то парой мы пошли, не помню счас почему. Мы набрали 3-4 тыщи. Гляжу, идут мессера, 9 штук. Мы на Ла-5 были. Мы кружились, кружились, конечно, оборонялись. Потому что и спереди, и сзади, и сверху. И у меня кончился бензин. Я делаю обманное движение - штопор. И у самой земли вывел, сел. Быстро выбежал, в канаву лёг - а они по самолёту долбят.

В июле началось наступление на Курской Дуге. Однажды мы прикрывали полк  Пе-2 в налете на Брянск. Наша эскадрилья прикрывала заднюю группу  бомбардировщиков, а я был самый последним в построении эскадрильи.  Почему-то летел ведомым с командиром первой эскадрильи, Толкачевым.  Отбомбились. Я иду сзади, смотрю, сзади идет пара фоккер-вульфов. Я  отошел в сторону-вверх, чтобы атаковать, когда они приблизятся. Толкачев  идет впереди, а у меня радиостанции не было. Они подошли, я  развернулся. Немцы решили, что я их не вижу, а я делаю резкий разворот,  открываю огонь по ведущему. Он пикирует, и уходит под меня. Открываю  огонь по второму, тот тоже уходит. У нас задача была прикрыть  бомбардировщиков, и я не стал преследовать фоккеры.

И вот, на второй день, когда мы «бостоны» прикрывали, немцы большую  группу наших окружили, в том числе кавалерийский полк, который на моей  родине, в Моздоке, формировался. Они прорываться начали, вышли к линии  фронта, бомбардировщики уже отработали, начали уходить, и тут выскочил  один «мессер», какой-то ас, попал мне в крыло, повредил бензобак,  проводку. Я попробовал – моторы не тянут. Прямо по горизонту лес, я  снижаюсь, а мне еще надо долететь до линии фронта, не хочется у немцев  садиться. Я дотянул до линии фронта, а у меня высота метров 450-500, не  больше, на парашюте выбрасываться нельзя, не раскроется. Смотрю,  небольшая поляна в лесу, сел на эту поляну, надо мной «мессеры» ходят.