Разведчики

Приехали покупатели, и нас – молодежь, отобрали в отдельный армейский разведбатальон. Я был самым молодым, в сентябре исполнилось семнадцать, а самый старший был наверно года семнадцатого, восемнадцатого. В мирное время, чтобы стать разведчиком нужна тщательная подготовка, там же ни какой подготовки не было, разбили по подразделениям, по ротам, по взводам. На задания ходили по отделениям, это отделение туда-то, другое туда-то. Давали время на подготовку, офицеры разведуправления знакомили нас с картой участка фронта, где мы должны были переходить линию фронта, и с маршрутом. Если надо они выезжали с нами на передовую, изучали день, два, а то вот последний раз даже три дня сидели, следили за передним краем, где можно перейти линию фронта. Но это был уже 1942-й год, линия фронта за зиму стабилизировалась, и было очень, очень сложно перейти. А первые два захода мы делали ещё в 1941-м году, тогда более свободно было. Командовали отделениями кадровые сержанты, они были более подготовлены, а я самый молодой мальчишка, выполнял только их команды и распоряжения. Вся надежда была на них, и не дай Бог, чтобы случилось с командиром группы, хорошего мало бы было. Группы состояли из семи – восьми человек, но не меньше шести и не больше девяти.

Когда примерно определили пути подхода, то приняли такое решение: я и  Григорий Левкович обходим дом слева, Дмитрий Мельник с напарником –  справа и у входа в дом встречаемся, остальные разведчики прикрывают нас.  Условились, что если мы возьмем часового без шума, без выстрелов, то  входим в дом и тихо берем «языков». Однако если будут выстрелы, то  остальные разведчики, прикрывающие нас, бросают гранаты в окна и хватают  тех, кто будет выскакивать из дома.

А как началось наступление все время бои, бои, бои… Освобождали Варшаву, Лодзь, Коло, но особенно тяжелые бои шли в Познани. Там же была целая крепость. Орудия чуть ли не на пневматике выезжали из укрытий, обстреляют нас, а потом сразу обратно в укрытие. Долго так с ними возились бы, пока какой-то поляк из местных не подсказал: «Нужно прокопать от реки канал и пустить им туда воду!» Тогда мигом подняли все силы: войска, поляков, и где-то за сутки прокопали траншею метров на 300-400. Пустили туда воду и немцы сами вылезли… Уже после войны я как-то оказался в Польше и в том числе довелось побывать и в Познани. Побывал на экскурсии в этой крепости и поразился - там же целый подземный город… Из тех боев, в которых мне довелось участвовать, самые тяжелые были именно в Познани и в Берлине. На перекрестках стояли бетонированные доты, и из них немцы лупили из крупнокалиберных пулеметов и зениток. Пули и снаряды летали вокруг как пчелы… Именно там меня и ранило единственный раз.

Тогда впервые тральщики на базе танков появились, они там несколько  прошли, передок разбили и все. Наших там очень много погибло. 4-го  числа, когда немец остановил продвижение на второй линии укрепленной,  была дана команда 3-й Гвардейской танковой армии. Третья танковая армия  ночью включила сирены, включила фары и психической атакой пошла в  наступление. Мы пересекли дорогу Киев-Житомир и оставили немцев у  клеточки… Там было очень много немецких танков, автомобилей.

В ту зиму Ока и Зуша накрепко были скованы льдом. Все подходы к переднему краю немцев были заминированы, а кругом лежал глубокий снег. В сплошной темноте, под осветительными немецкими ракетами, мы незаметно пересекли линию фронта и продвигались по вражеской территории. Ночной мороз был. Главное - найти какую-либо спасительную впадину, чтобы с рассветом приступить к наблюдению. Овражек небольшой отыскали, скатились в него и зарылись в снег.

В разведке, такая система существует уже давно. Обычно мы ходили семь человек, больше не надо, а меньше нельзя. Вот немецкие траншеи. Специально наш разведчик с наблюдательного пункта, следит за передовой. Там он садится, труба очень мощная. И ведет наблюдение сутки, двое и даже трое суток. Определяет, где и как немного в сторонке, в разрыве, можно пройти, кто, сколько человек. Обычно на пулеметную точку ходили, потому что, она всегда с краю траншеи. А так, в любом месте брали. Как делается? Определили, сколько там человек, скажем, в блиндаже 3 человека, остальные приходят-уходят, наши семь человек, из них: три человека - захват-группа, и по два человека, левая и правая - группы прикрытия.

Вот так нас осталось всего шестнадцать человек, но я считаю, что этого вполне достаточно, там больше и не нужно. Потому что когда идешь на опасное задание, то нужно быть уверенным в своих товарищах на все сто процентов, а для этого желательно со всеми очень хорошо познакомиться, по-настоящему прочувствовать друг друга. А когда во взводе тридцать человек, такой сплоченности уже не добиться.

Пришел полковник Соболев и спросил, кто знает немецкий язык, прошелся вдоль строя, вернулся в середину напротив меня, тогда я ему сказал: "Гутен морген, геноссе полковник!" Тогда он ответил: "Зер гут, геноссе солдат". И тогда десятерых вывели из строя, это были те, кто хоть немного знал немецкий язык. После этого нас еще 2 месяца начали готовить на разведчиков. Разговаривали с нами исключительно на немецком языке, подъем в 6 часов, солдаты идут рыть окопы, а мы идем на занятия по немецкому языку. Между собой также разговаривали только по-немецки, иногда к нам приглашали пленных немцев, чтобы мы могли поговорить с ними, учили допрашивать, задавать первые 5 вопросов: какая часть, звание, сколько человек и танков, где расположены.

И начали брать здание. В каждую комнату кидаешь гранату, даешь очередь из автомата, проверка, есть кто живой, и двигаемся дальше. В ответ немцы стреляют по нам из автоматов и пулеметов, кидают гранаты, по лестничному пролету бьют из "фаустпатрона", все вокруг горит. Уже второй этаж взяли, и мне Касюк показывает глазами на разбитое окно - по канату вниз снаружи, во внутренний "дворик-колодец" спускаются немцы, почему-то запомнились их начищенные сапоги. Стрелять не стали, только кричу одному из разведчиков - "Петька, возьми еще кого-нибудь, принимай их внизу! Бери живьем!". На третьем этаже сопротивление немцев закончилось и поджигать здание мы не стали... Осталось нас из 36 человек только девять, но двое тяжелораненых. Остальные убиты, ведь весь бой шел в упор...

Как только очутился в танке, лейтенант Усанов назвал мне код и велел выйти на связь. Кричу в ларингофон: - «Днепр, Днепр, я - Волга, как слышно, приём». В эфире характерный свист настройки, немецкие и русские возгласы. Танк пошел в атаку. О броню танка барабанят осколки и пули. Бьет и наше орудие. В узкую прорезь прицела вижу - от нашего огня загорелась немецкая «Пантера». Мелькают фигуры вражеских пехотинцев. Усанов кричит: - Сеня! Бей!

Меня несколько раз на фронте товарищи в роте , а также писаря , перед выпиской из госпиталей, уговаривали -«Слушай , запишись русским, Байковым например!»- я не захотел. Но сказать, что подобный «зажим евреев в наградах» был характерным для всех, без исключения , частей нашей армии - я не могу. У меня был товарищ в Черкассах, Аркадий Винницкий, воевал в диверсантах, так у него помимо прочих орденов, было два ордена Боевого Красного Знамени , значит, не везде смотрели на национальность, решая, кого награждать, а кого нет.

Немцы объявили, что всех евреев местечка и окрестностей, из гетто переселяют по приказу немецких властей на новое место жительства , а оттуда , отправят в Палестину. Приказали собраться с вещами, объявили, что те, кто не явится, будут расстреляны вместе со всей семьей. Пришло 3.500 человек. Их повели на станцию всего несколько десятков полицаев. Но когда дорога зашла в распадок, то там их уже ждали немцы -каратели, и еще добрая сотня полицаев. Евреев погнали к противотанковым рвам, на расстрел, под пулеметы. Люди пытались разбежаться в стороны и нескольким сотням человек даже удалось проскочить под выстрелами через полицейское оцепление. Но их вылавливали по округе, многих спрятавшихся сразу выдавали местные украинцы. Почти никто не уцелел…