Грачёв Сергей Семёнович

Опубликовано 08 декабря 2017 года

2716 0

- Я – 1924-го года рождения. Родители были – переславляне, из Переславль-Залесского. Мать – работала на фабрике, на «Новом мире». А отец – в торговле, и в 1934-1935-м году умер от туберкулёза.

Брат – 1922-го года рождения – поступил было в московское пехотное училище, но потом – заболел (видимо, от отца перехватил, а это раньше не излечивалось). Проучился всего полгода – демобилизовали, приехал, умер.

Сестра в войну работала секретарём при горкоме. После войны заведовала детсадом. Вышла замужем за капитана пехоты, в Ярославль уехала. Там оба и умерли.

А я – всё время здесь жил, с матерью, на Кошелевке: Кошелевская улица. [В Переславле-Залесском.] В 1941-м образование у меня было – 7 классов: общее. До войны поступил на «Новый мир» учеником слесаря. Полгода, наверное, или год там проработал. А пока на него учился – уже война началась. У нас сперва вроде бы было тихо. Но как-то, помню, вечером мы шли в клуб. А немецкий самолёт пролетел – и бросил бомбу на Кузнечную. Мы в клуб приходим – и говорим:

- Вот, смотрите – это он по шоссейной дороге бьёт, где передвижение войск!

- Вот началась война. Было ли ощущение, что она будет долгой и тяжёлой?

- Молодой был, мы как-то об этом и не думали. Думали, что всё пройдет побыстрей, может быть, как-то. Но немец первое время был сильный. Здесь летал – и свои крестовки бросал:

- Дамочки вы дамочки, не ройте наши ямочки, всё равно по ним пройдут наши таночки…

У нас была и паника, и мародёрство. Не было духа такого… А вот как Сталинград окружили – вот тогда всё обратно и пошло!

- 1941-1942-й годы. Немец – под Москвой, Ленинградом, Сталинградом… не было ощущения, что страна – пропала?

- Нет, мы как-то не думали…

- Была твёрдая уверенность, что – победим?

- Да.

Меня самого призвали в 1942-м, весной, на военную подготовку в Гороховецкие лагеря. Нас в апреле призвали – а летом, примерно в июне – сформировали, и – на фронт. Пехота. На Волховский. 24-я гвардейская дивизия. Номер полка – не помню. Прибыли туда без оружия даже.

Раньше у нас было дело-то неважное, можно сказать. Только оборонялись героически вроде. А немец везде наступал, везде всё проходил…

Потом приходит к нам, помню, офицер: «Кто желает в разведку?» И я сказал: «Вот я хочу». Ну что мне – 18 с чем-то было. Какое-то кино смотрел до войны, там этот артист сказал: «Записывай меня: умирать – так с музыкой». Я ему так и сказал.

- Вот, правильно! – говорит.

Потому что передний край – я бы там и сегодня не стал сидеть.

В разведке я был, наверное, месяца полтора-два. Летом. В рейды ночью ходили. Засекали, записывали огневые точки: где они у немцев. Такого героического – ничего не было. Как говорится, мы ходили – у нас ничего не получилось. Был один пулемёт – а мы не знали. Куда-то подползли – а ночи светлые были, трава скошенная. Подходить к нему – никак не подойдём. И мы вернулись.

Только что было одно время – «языка» нужно было достать немецкого для дивизии. И сперва меня туда назначили. Вызывает командир полка. Поглядел на меня, цыкнул:

- Иди, – говорит, – не пойдёшь ты в тыл врага, тебе будет задание какое-то другое…

И вот так меня не взяли. А они, значит, пошли по нейтралке-то – и их засекли, и всех расстреляли прямо там.

Потом некоторое время из нашего взвода на разведку никого не брали, а в какой-то день был собран весь актив этих разведчиков. И они потом взяли «языка». Ну был же приказ. А после, когда меня уже нормально отправили в разведку, мы ночью ползали по нейтралке – и находили печенье, сухари, из-под конфет пакетики. Думаю – что такое? А когда был тот приказ по дивизии доставить пленного, «языка» взять – наших же артиллерийским огнём всех уничтожили. И это вот оттуда были ошмётки продуктов.

Помню, командир полка как-то вызывает нас – и говорит:

- Идите, ребята, мне «языка» доставайте! Как хотите, дело ваше…

Мы пошли. Пришли в расположение. Достали этого «языка» – и нас засекли! Такую нам сделали баню, что мы втроих раненого одного еле успели назад принести – уже совсем почти что был убитым.

- Говорят, что, возвращаясь из разведки, бойцы пытаются вытащить оттуда всех своих: даже убитых. Так ли это?

- Да, не оставляли мы. У нас раненые были, двое или трое – и мы не оставляли: назад тянули, домой, как говорится… к своим, всех в свою часть.

А тут как раз нашу дивизию с этого участка снимают: на отдых. Всю! На нём мы были дней 12 или 10, в нашем тылу. И снова пошли в поход: Синявинская операция была.

- Наши штыки на высотах Синявина, – песня поётся. – Наши полки подо Мгой…

Мы туда пешком шли. Часть, которая стояла – она сразу уходила. А это место – наша дивизия занимала, мы. Что-то не помню уж, день или два так было… или сколько дней… – что мы тихо в обороне сидели. Приходили, значит, с пехотой разговаривать, знакомились: где, чего, как расположение у них точек огневых. А потом наутро – артподготовка!

Она минут 30 была, наверное, минут 35. Прошла. Наши пошли в наступление на этом участке, а уж какой участок – я не могу сказать, я с этим делом не знаком. Немцы отступились с переднего края. Наши продвинулись насколько – точно не могу сказать: 5 или 7 километров. И на запасной у них там траншеи были…

Вообще, траншеи были у них – культурно. Немец есть немец. Не наш брат. Мы в обороне стояли на Волховском фронте – они дома из деревень вывозили, зарывали вполовину, где надо – и жили в них. А мы – в землянках так обыкновенно. В три наката, в четыре.

Ну, ночь. Мы сходили там, проверили, посмотрели, точки засекли какие… а ночи там светлые в Ленинграде, в Ленинградской области, почти как днём. Пришли на ихний уже занятый нашими КП – какой-то командный пункт – кто тут был, не знаю. И там про нас решили так: поставили охранять. А был приказ Сталина «Ни шагу назад!» для Сталинграда. Он распространялся по всему фронту:

- Если наши побегут обратно – значит, стреляйте в них!

- Получается, в заградотряд Вас поставили?

- Да-да, как в заградотряд!

Вот там снаряд взорвался прямо рядом со мной. Оглушило, конечно. Я – хорошо, каску надел. Если бы не надел – сейчас бы здесь не сидел, конечно. У меня вот плечо разбило… лопатку пробило сильно… тяжёлое ранение. Я, значит, вскочил, и – в землянку: там сидел командир роты и его помощник. Они меня перевязали – и дали сопровождающего в тыл, чтобы я не заплутался. Вот я лёг отдохнуть вроде – и он ушёл, а я один остался. А тут рядом стоял миномётный полк, что ли… Как начали стрелять, как затряслось всё! Ну, думаю – сейчас добьют, наверное. А так, на ногах – шёл нормально. И – машина едет наша, ГАЗик. Я руку поднял, меня взяли – в медпункт, потом в наш тыл. В Тихвин – довезли на поезде уже.

Я, значит, там лежал… врач один говорит: «Мальчик, солдат, а сколько тебе лет?» Я говорю: «18». «Это надо так, – говорит, – ранило: крови-то как много вышло!»

А потом из Тихвина нас привезли в госпиталь в Рыбинск. Я в нём лежал 6 месяцев или 5, что-то вот так вот. У меня рана не заживала, плечо-то. Ночи там на переднем крае были холодные – и я, когда стоял, надевал… были трофейные брюки в землянке. Я их взял, на спину накинул, вот здесь застегнул этим местом [Показывает.] – и согревал спину-то. Разные осколки же вдарили: здесь вот разбило, и ещё тут… И – каска! Каска-то меня и спасла. А вот рана – у меня плечо не заживает и не заживает…

Давай мне операцию. Сделали. И вынули – вот эти брюки! Их как осколком стукнуло – в тело вбило – они и гноились там. А не выписывали, когда гноилась рана. Был свищ. Ну, после этого я, значит, поправился, и – в запасной полк.

Пришёл «покупатель» (тогда мы их так называли, в то время) – офицер, из каждой части присылали такого. Нас просто поставили перед ним – и он выбирает, кто ему понравится. Вот так я попал в 34-й отдельный понтонный батальон. Приехал, стали у меня спрашивать и проверять, а рука-то – и не поднимается. Я «не строевой» был в последнее время. И по секретной почте меня назначили курьером.

- Фельдкурьером?

- Да. Ездил в штаб дивизии, кому мы подчинялись, в штаб армии ездил. Где пешком, когда как чего. На машинах, на всех попутных...

- И фельдкурьером Вы так и были до конца войны?

- Курьером – да, но уже не в этой части. Вот помню, мы были в Эстонии, когда наступали наши уже, и попали в переплёт... Нас там угостил немец гостинцами здорово. У нас береговой морской не было [Артиллерии], не переправили ещё, и финны нас перевозили на таких небольших корабликах. А те вот так встали в сторонку, штуки три, наверное… и мы ещё смотрим на них, говорим:

- Как красиво!

На солнце же всё это флотское – так блестит! А они как начали поливать…

- Немецкие корабли?

- Да, по нам! Такая была мясорубка – ой, боже мой… Ужас один. Но, в общем, самолёты откуда-то прилетели – и они ушли. Как там чего – не знаю.

А потом обратно, значит, переправили нас из Эстонии. На формирование поехали под Москву. Это какой-то город, километров 60. Там нас, нестроевых, как я, отчислили, и поставили там этих уже строевых всех, здоровых.

В Москве тогда нас стали обучать минному делу. Мы там стояли уж не помню сколько… полмесяца или месяц. Обучались, где проходила фронтовая линия окопов, мины снимать. А я учился с одной рукой, и в поиске не участвовал. У нас собаки были. Я был в этой части, как сказать… опять курьером. Штаб-то был – в Пскове, а части, люди – в деревнях располагались. И обследовали там, мины снимали. Так даже под дома мины влаживали! Дом стоит, к примеру, и вот под угол подставили мину. Но со временем, когда дом осядет – она взорвётся. В огородах – везде были. Подрывались, когда и по ягоды шли, всё это такое, по яблоки…

А потом вот из этой части я был при штабе нашем. 231-го отряд разминирования. В Пскове в самом мы стояли. А отдельные группы были – по линии фронта… траншеи, всё – наши все мины снимали. Потом я демобилизовался из этой части по ранению, как нестроевой.

- Демобилизовались – после победы или до?

- После победы. Награждений у меня: один Отечественной войны 1-й степени и медаль «За отвагу», а юбилейные уж не считаются.

- Вы попали в Гороховецкие лагеря. Многие вспоминают о них нехорошо. Как Вы сами можете их описать?

- Я не знаю. Мы прибыли, жили в землянках, занимались военным делом. Всё вроде бы нормально.

- Чему Вас в этих лагерях обучали – точно тому, что нужно на фронте? Или чего-то не хватало, или что-то было лишнее?

- Нет, как сказать… На фронте совсем другое было дело.

- В лагерях были фронтовики?

- Не было.

- Вы упомянули «приказ №227». Какое к нему в войсках было отношение?

- Был необходим, потому что у нас, помню, на фронте, на отдыхе когда были – всех по тревоге ночью подняли и выстроили, и там один был – он был, как шпион. Его расстреляли прямо при наших глазах, прямо сразу. Приказ прочитали – и расстреляли. А я был когда в разведке – особый отдел… как их называли…

- «СМЕРШ-евцы»?

- Да, «смершевцы». Один меня вызвал: «Кто какое-то недовольство будет иметь – мне придёшь скажешь!»

- А как в войсках вообще относились к СМЕРШу?

- Нормально. Потому что дисциплина должна быть, как говорится.

- После учебных лагерей, из пехоты – Вы попали в разведку полка?

- Да, полковая разведка у меня. А то ещё дивизионные были.

- Было ли в разведвзводе какое-то дополнительное обучение? Там, рукопашный бой, к примеру?

- Рукопашного – этого не было. Были занятия – политрук приходил из штаба. С нами проводил беседу. Каждый день – приходим, значит, из разведки, часа 2-3, сколько… полежим, отдохнём – и потом эти занятия были уже.

- Только политические?!

- Политические, а так – не было.

- Как относились в армии к замполитам, комиссарам, политрукам?

- Нормально.

- Когда Вы шли за «языками» – какая была структура группы?

- Первая группа – захвата: 5 или 6 человек было, или 4, я что-то не помню уже… а потом две – поддерживающие, и сзади уже автоматчики были.

- Какое у Вас было оружие?

- Автоматы ППШ… и Парабеллум у меня был.

- Некоторым офицеры запрещали пользоваться немецким оружием. У Вас такого не было?

- Нет, вот я с Парабеллумом ходил, если нужно. Не было этого.

- Как кормили на фронте?

- Нормально. Было питание два раза в день. Без первого. Каша с английской консервой. Хорошие каши: как поешь – так чувствуется! Но – всё равно: молодой был – жрать хотелось. Даже раз пришёл – старшина сидит:

- Ты чего, Грачёв?

- А нет ли у вас тут добавочки?

Он кричит там повару:

- Налей ему, что там есть! Осталось?

- А 100 грамм – выдавали?

- Да, только зимой. Но – каждый день. А в разведке – нет. В разведке, когда есть задание серьёзное, был спирт такой в баночках… сухой. Его как-то растапливали. Грамм по 100, так, понемножку: не то что там, чтобы…

- Как была построена санитарная обработка, были ли у Вас вши?

- Нет, у нас не было вшей. Но у некоторых – были. У некоторых… не помню фамилии. У него спросишь:

- Как дела?

Он:

- Покусывают-покусывают…

А у меня вот – не было. Всё нормально было. Сдавали мы нательное бельё, меняли… Там приезжала машина – и его всё прожаривали.

- Были ли у Вас в армии женщины?

- В понтонном батальоне – была санитарка одна, женщина.

- Романы – были?

- У меня – нет. У нас этого вообще не было.

- Вы воевали в Эстонии…

- Эстонию – проходили… вернее, Эстонию прошли – передние части пехоты, а понтонные части – уже проехали… Курессааре, там… нас – всё время перевозили.

- Как относилось местное население к Советской армии?

- Ничего, вот я – нормально был. Даже нас приглашали… было Рождество, что ли. Мы стояли, ждали эшелон. Не враждебно было. А мы и недолго там были. Может быть, неделю стояли, а может быть, три дня. Я уж и не помню.

- Как Вы узнали о Победе 9-го мая 1945-го года – и какое было чувство?

- Я, конечно, в Пскове был. Какое чувство?! Утром встали, шли, радовались, песни пели. Всё было так весело даже!

- Спасибо, Сергей Семёнович!

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Брата в армию у меня забрали тоже здесь, он Финскую войну закончил – и вернулся раненный в ногу. А когда война с немцами началась, забрали на 3-й день и отца и брата. А мы работали, 5 братьев. А потом все мы отучаствовали на фронтах.
Читать дальше

Да эта война каждый день вспоминается. Как ляжешь, закроешь глаза, так она снова перед глазами, будто я опять прошла всю эту страсть. А вот снов про войну я уже не вижу. Не дай бог, конечно. Вспоминается переправа на Днестре. Мы, когда туда подъехали, там ужас что творилось. Лошади, брички, солдаты, все плывут. Крови много. На...
Читать дальше

Один из бойцов, попробовав кашу, заметил, что её забыли посолить и попросил меня сходить за солью, которая лежала в вещмешке. А вещмешок лежал за огромной, в три обхвата сосной. Я пошел за солью и, пока искал в вещмешке соль, немецкий ночной бомбардировщик, пролетая над поляной, где бойцы варили кашу, заметил костер и сбросил...
Читать дальше

Обстановка в крепости складывалась очень сложная. Мы не знали о том, что уже фронт отодвинулся далеко за пределы Бреста, и ежедневно посылали группы с тем, чтобы определить, где же находятся наши части. Но, как правило, эти группы назад не возвращались… Мы знали, что в Южном городке располагалась танковая дивизия, в Северном –...
Читать дальше

Примерно в 2 часа ночи подбегает ко мне повар. «Володя, на кухне отключена вода! Завтрак я не могу готовить». Через 10-15 минут он выскакивает опять, «отключили электричество!» (у нас были электроплитки). Я понял, что девчонка права. И тут где-то в полчетвертого уже раздается могучий гул сотен самолетов, которые перелетают с...
Читать дальше

Очень многие события случившиеся на черноморском театре военных действий произошли непосредственно на моих глазах и я многое еще хорошо помню, но я не уверен, что сказанное мной потом не извратят так называемые «историки и журналисты», и не изобразят все в черном цвете…

Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты