Кириллов Пётр Семёнович

Опубликовано 28 марта 2016 года

5183 0

- Родился я в июне 1925 года, в селе Домна-ключи под Читой. Точно, какого числа, не могу сказать. Тогда плохо учёт документов вели, уже потом оформили мне день рождения 9 мая. Семья наша из бедняков: отец - Семён Гаврилович, мать - Дарья Архиповна, старший брат - Семён 1917 года, сестра Физа – 1926 года и младший брат - Николай, с 1929 года. А своей старшей сестры даже не помню, она умерла от сильного голода.

Родители занимались земледелием: пахали, сеяли, убирали зерно, гречу. Этим ремеслом питалась вся наша деревня. Село стояло в трёх километрах, в селе Притупово, туда же ходили учиться в школу, там я закончил четыре класса школы. А сельсовет находился в Домна-ключи, в нём жило много переселенцев-западников.

Деревня наша считалась казачьей – все, кто раньше там жил, считались казаками. Отец мой тоже родом из казачьей семьи, работал сначала в колхозе трактористом, а потом уже шахтёром на Черновских копях. Родители мои веровали и нас, детей, приучали – красили яйца, делали пасху, пекли блины. Во время сталинских репрессий отца арестовали за «вредительство» и расстреляли под Читой (в Сухой Пади). Потом реабилитировали. Вся мужская работа легла на плечи старшего брата, чтобы нас кормить ему приходилось работать в колхозе.

Чекистов у нас называли «бруговцами троцкими». Они ходили и расспрашивали у народа: кто как живёт, что у кого есть, за кого в семье воевали во время гражданской войны. И «забирали» только ночью. Обижала нас власть.

Мать моя болела туберкулёзом. Когда я стал работать в городе, то договорился перевезти её в больницу. Но поздно, вскоре она умерла - в 1939 году и нас осталось трое. Я жил отдельно, старший брат служил уже в армии, а младший брат с сестрой остались жить в родительском домике. Помыкавшись в родной деревне, сестра работала дояркой в колхозе, а потом устроилась работать пекарем на Черновский хлебозавод. А младший брат, поработав в колхозе, также перебрался в Читу, женился и трудился шофёром. Война всё-таки на нём отразилась, он стал выпивать и прожил совсем мало. Получается, что из моей семьи остался только один я.

- Помните ли Вы голод 1932-33 годов?

- В то время как раз шла голодовка, не хватало урожая. Моя старшая сестра тогда и умерла. Когда началась коллективизация то, несмотря на просьбы матери что в семье четверо детей, в колхоз забрали нашу единственную корову. А мать наша «боевая», пошла и вернула обратно её из колхозной ограды.

- Стало ли лучше жить непосредственно перед войной?

- Я бы так не сказал, что стало лучше. Когда я окончил 4 класса школы, жили плоховато и в 1939 году мне пришлось поступать в горно-промышленное училище. Оно готовило шахтёров, слесарей, крепильщиков. Там получил специальность электрослесаря шестого разряда. Шахта называлась «Торм» Черновского угольного разреза. Раз в сутки там хорошо бесплатно кормили. Уголь добывался шахтёрами-саночниками, без всякой техники.

- Ощущали ли Вы, что скоро начнется война?

- Что война начнётся, такого не слышалось. А вот когда началась, то тогда почувствовали нехватку продуктов - ввели карточную систему, народ голодал. А нам, шахтёрам, выдавали пайки: килограмм хлеба, сахар, соль, крупы. В деревне могли только надеяться на свой урожай, вырастет урожай – будет что есть. Началась массовая голодовка и люди подбирали упавшее неубранное зерно, обмолачивали его и варили.

Старшего моего брата Семёна, забрали в армию сразу же, как только началась война. Он служил на Дальнем Востоке, оттуда его направили на Запад, воевал в дальней тяжёлой артиллерии. Погиб в 43-м году, пришла похоронка, по-видимому в артиллерийской перестрелке.

О начале войны я узнал по радио. А вот где я находился в этот момент, уже не помню, памяти совсем не осталось. Семья к тому времени уже распалась, брат готовился воевать, а мы – молодые ещё ответственности не чувствовали. Кто-то думал, что его вообще не возьмут на войну. А почувствовали уже тогда, когда стали приносить повестки. Мужиков всех позабирали и оставались женщины в колхозах. Уже с начала войны возвращались раненные, покалеченные солдаты – без глаза, без ног, ходили и побирались по рынкам.

Проработав некоторое время на Черновских копях, я переехал к дяде по отцовской линии на ст. Новая (недалеко от Читы), тогда уже плоховато кормить стали. В Новой устроился работать электриком на шпальный завод. Там проработал года 1,5-2. И туда же, в 1942 году, прислали повестку.

Приехал в Читу на сборный пункт, переночевали пару суток и по железной дороге увезли в Баян-Тумен – в Монголию. Продержали месяц в карантине, учились различать звания: сержантские, офицерские, знаки различий и распределили по частям. Копали противотанковые оборонительные рвы, вокруг города. Лом, лопата – 5 метров в ширину и 3 метра в глубину. А как всё «выкопали», через полгода, вызывали в штаб и комиссия, узнав что я с 1925 года рождения, решила вернуть обратно домой. Довезли на верблюде, запряженном в тырку (тележка-одноколка) до станции Чойбалсан, посадили на поезд и увезли в Читу.

Не прошло и месяца, как снова пришла повестка - прибыть на призывной пункт Домна. Со мной тогда призывались парни, которые ещё не «ходили в шинели».

Хоть и предъявил на призывном пункте документ о моём «возврате», его не приняли и призвали меня в армию снова. Привезли в пересыльный пункт на станции Мальта (под Иркутском). А в этот пересыльный пункт собирали солдат, которые уже повоевали, даже местных женщин-зенитчиц там набирали. И там уже, с лета 1942 года, я служил и обучался снайперскому делу, в 61-м танковом мотострелковом полку. Кого-то отправляли на запад, кого-то в Монголию.

В Мальте располагался учебный полигон – обучали пулемётчиков, снайперов. Наш взвод всё время стрелял из винтовки Мосина с оптическим прицелом, без штыка. Стрелял я хорошо, помню: «Снайперская винтовка и (оптический) прицел служит для быстрого прицеливания по различным целям, особенно появляющимся на короткое время». Стреляли с расстояния примерно 200-300 метров, не больше. Кормили плохо, солдаты подбирали свёклу с полей. В казармах стояли нары, один матрац. От туда снова меня отправили в Монголию.

До 1945 в Монголии мы всё время учились стрелять, занимались караульной службой, ходили на посты и копали противотанковый ров. Дул сильный степной ветер, еще сильнее, чем у нас в Забайкалье. С кормёжкой стало лучше, ходили к местным жителям попросить поесть, там рядом стояли юрты.

9 августа нас подвели к реке Керулен на границе с Китаем. Советское правительство хитро сделало: сначала пересекли границу, а потом объявили войну. Подошли к Хингану, вся наша часть остановилась, натянули полотно киноэкрана и показывали советское кино – подбодрить, отдохнуть.

Мы воевали в 17 армии. Переход границы прошёл незаметно. О нём узнали уже потом, от командиров. Думали она огорожена, а там просто ущелье. Шли вторым фронтом, перед нами уже прошли войска, шедшие восточнее нас. Солдаты вооружались автоматами ППШ и ППД. У меня - снайперская винтовка. У монголов - лошадиные полки, а из техники только маленькие танкетки. Каждый солдат с фляжкой воды и кто сразу всю воду выпивал, тот страдал от жажды, падали от солнечного удара. Шли по 20-30 километров сутки, Даже у молодых солдат в походе заболевали ноги. Тех, кто не мог уже идти подбирали специальные попутные машины.

Когда проходили заставы, нас атаковал небольшой японский самолёт. Все попадали, построились и пошли дальше. В районе Хингана поймали японского разведчика.

Ещё до Хингана поступил приказ отобрать солдат, умеющих ездить на лошадях. И я предложил нашему командиру Тапхарову (буряту из Улан-Удэ, он всё время почему-то ездил на коне), сходить до местных баргутов, взять у них лошадей. Командир разрешил и мы пошли в степь – искать лошадей. Отстали, конечно, от своих войск. Нашли поселение баргутов и стадо лошадей. Пытаемся поймать, а она не даётся. Я предложил выстрелить лошади в заднее бедро, чтобы не убегала. Выстрелил – упала и не встаёт, глупость совершил! А там стояла запряжённая тырка. Попросили её у баргутов, те отказали, ну и просто забрали без разрешения. Догнали свою роту - пока ехал, потерял ботинок, который снял со смозоленной ноги и командир отдал мне свои сапоги.

Когда подходили к Чифыну, никто не сопротивлялся. Только один раз ночью с холма обстреляли из станкового пулемёта в каком-то городе. Пока наши разведчики на лошадях поднимались на этот холм, стрелок уже исчез. Вокруг Чифына располагались бойницы огневых точек. Там же я попробовал арбузы на бахче.

Под городами Чифын и Линьси у нас провели показательный расстрел. Некоторые солдаты занимались мародёрством, забирали у местных баргутов одежду из атласных материалов. Выстроили полк и расстреляли солдата-бурята за изнасилование местной жительницы и мародерство. Я его помню, потому что стриг во время похода. Выкопали траншею, два офицера зачитали приговор (один из них особист). Солдат стоял, держа руки за спиной, сначала стреляли автоматчики, а потом подошёл «эксперт» и выстрелил заключительным. Это на нас произвело сильное впечатление.

Дивизия наша остановилась на привал, не дойдя около 15 км до Японского моря, бои прекратились. Поступило распоряжение командования: построили и развернули обратно в Монголию – помогать с уборкой картофеля.

Офицеров и сержантов вывезли из Монголии, а нас – рядовой состав оставили на некоторое время, чтобы подготовить для отправки в Морфлот, в морскую пехоту. А потом мой командир, узнав, что я электромеханик по профессии, распорядился отправить служить меня и ещё шестерых солдат в Хабаровск, в штаб командующего Малиновского.

Малиновского я встречал ещё до войны с Японией, в Монголии. Тогда монголы проводили какие-то соревнования.

В штабе я ремонтировал автомобили – Виллисы, Бьюики. Сначала хотел быстрее домой вернуться, но командир ремонтного цеха Зайнуллин уговорил меня остаться служить ещё на 2 года сверхсрочной. Приезжал в отпуск к сестре, погостил и вернулся в Хабаровск. Там я уже получал 600 рублей. Помню, мы смотрели кино в ремонтной мастерской, нас собрали-построили и там меня наградили медалью «За боевые заслуги».

В Хабаровске я служил до 1947 года. Ездили на большие учения в город Ворошилов. Наша задача, ремонтников – сопровождать технику на передвижных мастерских и устранять поломки. Ничего не ломалось и мы там только водочку пили (посмеивается).

На военных сборах


- Как сложилась Ваша послевоенная жизнь?

- Мой трудовой стаж – 60 лет. После армии устроился автоэлектриком в Черновскую автобазу, состоял профсоюзным работником, купил себе Москвич за 5 млн. руб. Потом встал на очередь и получил Жигули, позже отдал их сыну.

На армию не обижаюсь, кормили и одевали. В партию не вступал из-за того что отца арестовали.

С коллегой по работе


- Снится армия, война?

- Раньше снилось, теперь уже всё забылось, года уже подступили.

Интервью и лит. обработка: А. Казанцев


Читайте также

Мы работали так: нас пять, которые занимались накладкой погоды и предварительной разработкой прогноза. И три радиста. Каждые два часа – это у нас называлось «кольцовка»: мы составляли её только по Архангельскому военному округу. И каждые шесть часов у нас погоду составляли для всего мира. Все нейтральные страны нам присылали...
Читать дальше

Да эта война каждый день вспоминается. Как ляжешь, закроешь глаза, так она снова перед глазами, будто я опять прошла всю эту страсть. А вот снов про войну я уже не вижу. Не дай бог, конечно. Вспоминается переправа на Днестре. Мы, когда туда подъехали, там ужас что творилось. Лошади, брички, солдаты, все плывут. Крови много. На...
Читать дальше

А там же болота одни. В траншее постоянно воды по колено. Но так в этой жиже и жили. Вшей море. В туалет в эту жижу и ходили. А потом, чтобы не сильно воняло, саперной лопаткой свои сюрпризы на нейтралку забрасываешь. После лопатку кое-как протрешь, помоешь в этой жиже — и картошку на ней печь. Как на сковороде. А она мерзлая,...
Читать дальше

У нас на вооружении были фугасные огнемёты, так называемые ФОГи. Это баллоны, заряженные 25-ю литрами горючей смеси. Они были стационарными, однозарядными. Для боевого применения их необходимо было закапывать в землю, как правило, перед нашими траншеями в сторону противника. Землю надо было плотно утрамбовать, чтобы при...
Читать дальше

Я всю жизнь как вернулась до пенсии работала поваром. Я посчитала что это нужно. Когда мы учились все говорили повар большое дело. Попробуй солдата не накорми он не одного выстрела не произведет! Он голодный!

Читать дальше

Огнемёты наши не были установлены - их не к чему было прикрепить, а незакреплённые они при взрыве выворачивались, поливая огнём своих. Автоматы отказали из-за песка, которым было всё засыпано во время артподготовки. Для защиты у нас остались одни руки, немного винтовок и, главное, ручные гранаты, которых мы завезли почти в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты