Марков Пётр Романович

Опубликовано 23 мая 2017 года

2906 0

- Фамилия – Марков, Пётр Романович, 1921-го года рождения, 29-го июня.

Я родился… село такое есть – Красномихайловка: носящее имя моего дедушки. Раньше это село входило в Ставропольскую губернию, когда-то Северокавказский край, Черноморский край, Ворошиловский, входило в Ставропольский, а потом, когда Калмыкия организовалась – его переместили туда, в 1936-м году… по новой Конституции они там были, а потом в войну, когда калмыков и другие народы выселили – этот район стал Ростовской области. Вот, а потом опять Ставропольский край, когда вернули калмыков вроде, сделали областью. Сейчас уже – калмыцкая.

- Расскажите о довоенной жизни. Кто были Ваши родители, много ли детей?

- Ну, родители… мой отец, как мне сказали, учителем был. Я его не помню, не знаю, он умер в голодный год. Я остался у матери – и сестра. Сестра вышла замуж в 1929-м году, мне было тогда 8 лет, и я остался у матери один. Она работала – рядовая работница, обшивала село… вроде крутила машинкой там, в колхозе… организовали мастерскую пошивочную такую, вот она и там, и в поле работала. Так что – рядовой человек она.

- Какое Вы получили образование?

- Значит, я закончил четыре класса, и потом – в этом же районе – семь классов. После семи классов год работал учётчиком тракторной бригады, после этого посмотрел, что – надо учиться! Мы, три товарища, собрались – и поехали в Астрахань. Почему в Астрахань? Наши селяне там до нас уже учились – и немножко вроде протоптали дорожку туда… и я с двумя товарищами поехал. Поступили в рыбный рабфак. Я в 1940-м году его окончил. И нас с товарищем одним – в армию взяли, а третий – приехал домой. Его не приняли по зрению, а я был призван в 1940-м году в армию прямо с Астрахани.

- В какие войска Вы попали?

- И попал я в 21-й кавалерийский полк войск НКВД, который располагался в городе Станислав, ныне Ивано-Франковск. Полк – назначение было его – охрана укреплений западной границы. Это, знаете, за Ивано-Франковском? Значит, в 1939-м году мы перешли старую границу и обрели укрепления уже там на новой. Что касается перехода старой границы – я не знаю, меня призвали позже.

С сопредельной территории много появлялось банд и беженцев. А поскольку я был солдат, красноармеец – тогда называли «оперативного полка» – то мы вели там большую работу по ликвидации наших врагов: бандитов и т.д., и приходилось несколько раз участвовать в этих операциях. На границе. Мы укрепляли её изнутри. А иногда нас посылали и на саму границу.

- Вас призвали, направили в часть. Как проходило обучение?

- У нас обучение… наши командиры решали, садились – мы изучили теорию, потом – материальная часть… разбирались, такое дело… и мы, на мой взгляд, усвоили…

Это орудие – 76-миллиметровая пушка, она 1260 кг весом… два зарядных ящика придавалось… семь человек было, чтобы я не ошибся… расчёт батарейный. Командир отделения, наводчик, заряжающий, правильный, подносчики патронов... [Так у автора. Очевидно, специфика: снаряд в артиллерии также называется патроном. – Прим. ред.] Я был – заряжающим. Номером.

Такое дело, учили – ничего... на мой взгляд – хорошо. Ставили на караульные службы и дисциплинарные службы, внутренние службы: всё изучали хорошо.


- Боевые стрельбы – были?

- Были. У нас где-то в январе-месяце в районе Львова, кажется, были учения зимой. Мы приехали туда, на опушку леса, остановились, и – приказ: копать себе блиндажи. Мы выкопали для батареи длинный блиндаж такой. Кровати… Вы знаете… Сделали блиндаж, установили там печки… я не помню, сколько мы там… недели там были. Подвозили полевые кухни. Там учились, занятия проходили. Готовились.

- Много ли народу переходило к нам границу с сопредельной стороны?

- Проходили. Но они переходили вишь как... Спрашиваешь документы. А у них часть семьи осталася там на старой границе польской, а часть – на нашей. Они переходили – дети к родителям, родители к детям. И нам, солдатам, трудно это было. Кого мы подозревали – мы отправляли в соответствующие органы. Командиры – они-то уже опытные были... потом – в НКВД, туда отправляли. Были случаи.

- Как местное население относилось к советским, к Вам?

- Понятно, которые встречались нормально – я бы ничего не сказал. Мы иногда их встречали, такое дело… помогали… ничего не могу плохого сказать.

- Как Вы узнали о начале войны?

- Поскольку я участвовал в операциях по ликвидации разных там бандитов… или как там назвать… недругов наших – то с нами были оперативники. И они нам сказали, что задача у перебежчиков – у нас разведать, выведать, подорвать и так дальше: то есть готовится война. Это мы слышали от них, что готовится война – и мы знали, что её нам не миновать.

Но когда – не знаю… – помните? – был разговор Риббентропа и Молотова – вели разговоры? Ну, и никто ничего не знал. И вот 21 июня – это суббота, а 22 июня – воскресенье. Мы, солдаты, ждали этого дня: иногда давали нам увольнение, и мы пошли… там же город: попьём газировку, в кино сходим, мороженое… ну, молодёжь – такое дело… ещё – 19 лет… получили выходное обмундирование… а ночью – то ли в 4, в 3 или в 5 – не могу сказать: у нас же часов ни у кого не было – подняли. У нас было такое недовольствие! «Да неужели нельзя было сделать тревогу в обыкновенный день?!»

- А Вы думали – это учебная тревога?

- Да. Думаем – учебная тревога, думаем – это час поспать тогда пропал! Солдату поспать и поесть – это самое главное, первое, необходимое! И мы, когда поднялись по тревоге... я сразу солдатом себе зарубил, что надо всё выполнять быстро – а потом думать. Я вскочил… сапоги были хорошие… тогда на сапоги обычно расстилали свои портянки [Показывает.] – и, когда вскочили, то обыкновенно заматываешь их, а как по тревоге – рраз, и всё! [Продольно лежащая на срезе голенища портянка при быстром надевании сапога пальцами ноги просто проталкивается внутрь – и в 90% случаев удачно облегает ступню. - Прим. ред.] И на ходу уже рубашку одеваешь, когда бежишь. Я – всегда первый в строю стоял. Пока бегут другие – я уже себя привёл в норму.

Тревога. Ну, побежали. В строй пришли. Никого, никто ничего не знает: что за тревога?! Постояли немножко, ну там не знаю, 5-10 минут или сколько… ну и пошли на конюшню: лошадей чистить. У меня был конь – Яшмак: такой умница! Учил меня – лошадь! Команды – все понимал! Я ещё не... – а он уже понимает.

Пришли только на конюшню – и тут прибегает генеральский посыльный или дежурный по полку. «Полковая тревога!» До этого мы не знали, полковая тревога – или тревога только батареи нашей. Прибегаем – а уже весь полк стоит! У нас полк состоял – три кавалерийских эскадрона, два пулемётных эскадрона, батарея, так танковый эскадрон называли, и учебная рота.

- Вам объявили, что началась война – и? Какие были сразу действия Вашего полка?

- Я Вам сказал: я лично – знал, что будет война, но когда – не знаю… мы, когда в строй стали, то нас немцы уже обстреливали с самолётов. Прямо над нами летали, обстреливали.

Начальник штаба – майор Кохунов, командир полка – подполковник был, Иван Яковлевич Поддубный... не, Поддубного ещё не было. Кохунов всё распоряжался. Когда строй был, он сказал, что – приказ: немцы вероломно нарушили мирный договор, вторглись на территорию Советского Союза… Приказываю: получить боевое снаряжение и выйти на защиту Союза Советских Социалистических Республик!

Мы пошли получили снаряжение… нам надо было два ящика снарядов. Патроны боевые у нас были там, орудийные номера мы имели свои при себе, наганы… у нас – не винтовки. А только верховые, которые ведут… ездовые – они имели винтовки. А у нас было ещё – шашка, и вот это. Такое снаряжение. Когда мы получили боевое снаряжение, ещё нам дали гранаты.

- Когда Вам сказали, что началась война – что Вы подумали? Что мы сейчас по-быстрому разобьём немца – или что она будет долгой и тяжёлой?

- Мы вначале думали, что недолго будет. Как-то нас воспитывали, что мы можем бить врага на его собственной территории. Мы возмущались. Почему мы отступаем – непонятно, но потом постепенно дошло... видим, что – оружие у них, сила большая, подготовлены... Война затягивается и затягивается. Но – верили, что мы победим. Наш русский народ – не сдастся!

В наши казармы нас больше не пустили. Где у нас у каждого личные вещи, письма, документы – всё осталось там. Мы вышли, значит, туда, привели нас к границе – и там приняли бой. Уже там были немцы, высаживали десанты. И так дальше мы уже там воевали до 29-го июня. Про это 29-е я потом уже всегда знал, что это ж мой день! Неделю воевали на месте, а потом начали отступать на Кишинёв… у нас тогда в 1940-м году было присоединено от Румынии... Северная Буковина, Бессарабия…

Мы туда не дошли, повернули в город Сороки: это уже старая граница. Перешли. Мы там её видели. Там всё вроде было подготовлено. Мы думаем: почему нас воспитывали бить врага на его собственной границе?! Задавали себе вопрос: почему мы отступаем? Нам объясняет команда ближайшая: командир роты, батареи и т. д., замполит. Говорят, что мы пустим врага в центральную часть: т. е. центральный фронт – отойдёт, а фланги – остаются! Ленинград и Одесса, скажем, у нас по бокам. И потом – оттуда – бахнем. Ну, думают так…

Когда начали отступать – видим, что старая граница укреплена была очень нормально: и в районе под Винницей… забыл уже, знаете, «Китай-город» какой то, назывался… ещё что-то такое…

Немцы сбросили десант. Мы – на эту тревогу! Там спускалось 6 или 7 десантников. Когда подбежали к ним, окружили, оказались – снаряды, мины... Немцы для своих частей обеспечение заранее сбросили, с упреждением.

Мы дальше следовали путём на Винницу. Перед Винницей – у нашей батареи есть своя разведка – нам доложили: такое-то село захватили немцы, сейчас километра три примерно от где мы находились… тогда – приказ: занять позицию оборонную! Зарядные ящики оставили, лошадей тоже туда отвели – и начали разведку. В это время наши докладывают – эта самая разведка – командиру части, что немцы вторглись на территорию села. Штабная машина там и так дальше. Он обращает внимание начштаба. А это – оказалось его село! Начальник штаба родился там! Да. Это – оказалась его село! Местный…

И он тогда сказал: «Батарея, заряжай!» Откинулись мы, я побежал за снарядами ещё, взял два ящика… это примерно метров 500, может, меньше ещё, подъём – я еле-еле на него влез, оттуда два зарядных ящика, 32 кг каждый ящик по 8 кг снаряд, 4 снаряда; ящики – 64 кг, а тут обстрел идёт! Я полз, там пшеница была, всё такое… таким образом дотянул до дороги. И, когда зарядили, он тогда приказал:

- Батарея, по моему родному дому – три снаряда в воздух – огонь!

Мы тогда расстреляли эту деревню. Что дальше делать? А немцы подняли на нас самолёты – и мы начали тогда отступать.

- Немецкая авиация сильно зверствовала?

- Всё время они нас сопровождали, били…

- А нашу авиацию – видели?

- И нашу авиацию видел, но уже не так, конечно…

А после этого боя у села мы продолжили отступление. Название села забыл. Я знаю, что мы отступали на город Умань. Это старинный центр Украины был, старинный город Умань, мы там заняли оборону. Зашли, я помню, с одной стороны. Там был очень красивый парк, я такого парка не видел. Очень красивый. Мы зашли, я обратил внимание. Такое озеро… оно спускало воду под низом, по подъёмным там, канал такой что ли был, и мы оттуда смотрим… тогда заняли, вниз спустились – а там разные дома… потом рассказывали, что тут когда-то панель насаждали и так дальше… красивый парк. Ну, мы там начали вести оборону, но всё равно пришлось нам отступать.

- В Умани находилась 5-я армия Потапова? И она попала в окружение. Вы в окружении были – или смогли выйти?

- Сейчас скажу. Там – Потапенко или Потапов… и ещё один… там 16-я или 12-я армия была. Я – в 12-й армии. Мы с Умани пошли на Подвысокое. Когда на Подвысокое шли, я запомнил. Нас же не кормили там. Не то, что кухня… не будешь оборонять – должен отступать голодным. И – помню, что после Умани мы вошли в Подвысоком на сахарный завод. Мы тогда сахар брали в сумки противогазные, а он – весь облитый бензином. Наши же охреначили! Так как кушать нечего, и этот облитый бензином брали и ели…

У Подвысокого мы начали вести бой. Немцы нас вот-вот окружили. Мы ещё не знали, то есть. Ведём бой. Только выдержать. Дальше – приказ: на Копенковатое, село… а дальше – река Синюха.

Копенковатое – мы заняли в одном месте оборону, и, когда развернули своё орудие внутри двора – помню, командование видит лесополосу, там где-то за километр примерно, мы развёрнуты, готовы к бою – а в это время самолёт бросил бомбу, немцы обстрел орудийный устроили, и загорелся дом. Украинец бежит с ребёнком маленьким, мы ему говорим: «Куда вы бежите?» Вот я запомнил, он говорит:

- Як же мени не тикаты, як на мою хату дуло стоит.

А мы же – заготовились бить по закрытой цели. Ну, я отбежал, открыл двери, а там – снаряд! Или бомба, или как ещё... мина, да. Пробила эту дверь и упала, и крылья застряли, и горит этот дом, и воды нигде нет. Смотрю – такая макита... знаете, что такое макита? Кувшин такой длинный. Да. Я из него там пару раз плеснул. Залил этот огонь, выбежал.

И тут – приказ: лупим по этим посадкам. Мы их расстреляли. А немцы идут с другой стороны. Мы тогда, скажем, с северной части района Копенковатое перебрались на южную часть. И бежим. И тут обстрел нам навстречу уже. Не там, а тут. Мы видим, что уже нам некуда. Ну, что тут…

Тогда приказ был: занять оборону! По немецким солдатам открыть огонь. Мы, значит, зарядили, снарядов уже у нас не так много... ведём огонь, и – больше нету снарядов. Уже остались один, два. Есть – фугасные, а это – общие… осколочные по наземной цели. Шрапнель, да. Заряжаю. Нам приказ: по солдатам! И вот я, заряжающий, и щеколдный на мышке товарищ [Так у автора. – Прим. ред.] – я никак не найду его. Где он, жив? И ещё старший товарищ, с 1939-го года призван. Он был наводчик. Мы ведём огонь. Немцы! – видим мы: в касках, автоматы, ручные миномёты маленькие такие, в сумках. Как сапёрная лопаточка. Мы тоже такие носили. Там внутри в трубке пенёчек. Он туда мину бросает, она хлопает, летит, взрывается, и это поражает.

Мы видим – они вот так засучив рукава, бегом... по нас обстрел идёт, а кончились снаряды – и ничего нету! Мы начали отступать и бегом бежать. Ну, отступаем. Смотрю, замполит наш один схватился за живот – и помирает... и заправляет, ну минута, секунды. Такая картина: ему мина попала – он от этого сразу же кончился. А я бегу. А украинка кричит:

- Диточка! Куда же ты бежишь?

И бросает мне халат какой-то. Я с ним в леса ускочил… туда... а ребята другие тоже там где-то были. Я себе запомнил, что я вскочил, а там солдаты наши раненые, которые с других частей. То нога оторвана, то рука, то живот, то голова. Некоторые кричат:

- Братцы, не бросайте, пристрелите!

- Как можно своего брата стрелять?!

А наши танкисты когда отступали – тоже в реку Синюху бросались с кручи прямо в воду.

- Танки так сбрасывали?!

- Да, нашего полка. Это БТ-2 и БТ-7. Они бросали. Украинцы – некоторые спасали, некоторые топили. Вот так попали в окружение. Нам бы выбраться из леса… А куда? Пошли на Одессу [Так у автора. – Прим. ред.]. Дошли… большая такая дорога для нас была: Новоукраинка, Помошная, Пятихатки, Днепропетровск или Днепродзержинск... мы вышли на эту дорогу – и шли. До Днепра – добирались ночами. Днём – укрывались в пшеницах, кукурузе.

Нас было два человека. Один украинец. И однажды видим: ночью на трассе – мотоцикл с люлькой. Остановился в посадке – и вышел по своим надобностям. Мы воспользовались, прибили, забрали оружие, а уже на мотоцикл мы не собирались, не знали управления, он таким образом просто привлёк внимание – и мы дальше пошли.

И вышли мы, есть село такое… остановились, нас покормили там… я запомнил, что один товарищ говорил, что председатель колхоза ушёл и сказал покормить быков… они пошли – покормили и нас, я это запомнил. Дали на дорогу… забыл… я же писал письмо благодарственное, когда уже вышел!

Дошли до Днепра-реки. Спросили, где здесь можно найти лодку перебраться. Нам жители сказали, что можно перебраться: найдите Петрова там, Иванова… Он сказал: нет, не буду. Мы сказали: если вы не будете – или мы пристрелим вас, или... Тогда он согласился. Мы до половины Днепра доплыли – и тут немцы обнаружили нас. Открыли рваный огонь. Никто не пострадал, вышли к своим. Наши встретили по ту сторону Днепра. Повели к командованию, СМЕРШ [Так у автора. СМЕРШ образован в 1943 г. – Прим. ред.].

Начали допрашивать. «Почему вы попали в окружение», «почему не застрелились» – такие вопросы. Думаю – мы вышли с окружения, мы ещё будем воевать. А вы задаете вопросы, почему не застрелились! Мы не знаем, сколько у нас было, а их – две армии! Ну, отпустили потом.

- Как в войсках относились к СМЕРШу?

- Мне непонятно, почему Вы задаёте такой вопрос.

В общем, оттуда я попал в сапёрный батальон. Отступали до Ростова. В Ростове мы где-то в ноябре… но я город не сдавал. Ростов пал 20-го ноября… а мы – пошли на Новочеркасск. В нём и бросили всё.

Сперва-то начали оборонять этот Новочеркасск. Я помню, наши кавалерийские полки или полк там стоял. И мы установили танковый пулемёт немцев обстреливать, а немцы шли – тут дорога такая [Показывает.], а вот здесь корпуса наши кавалерийские, а тут мы.

- Вы были дальше всех от немцев. И они ушли правее кавалерийских полков?

- Да. Они там пошли. Мы тогда начали их обстреливать – они нас обстреливать танками. Тут самолёты летят… обстреливали наших немцы. И со мной был напарник с Новороссийска. Один товарищ и я – в качестве наводчика-пулемётчика – мы сбили самолёт. Он повернулся… (я не помню, какое село, это я потом стал знать: на северо-восток от Новочеркасска), там упал и сгорел. Наш командир какой-то, не знаю, к нам подбежал. Награду дал. Из своего кармана вынул. И тут был приказ: отступать. Без оружия, без ничего, ни пулемёта…

- А пулемёт куда делся?

- Патроны-то расстреляли мы. Я помню, все наши там стали отступать. В районе Сальских степей нас там окружили, такое дело. Мы начали вести бой. Самолёты – прямо сейчас вижу! Стреляйте прямо на нас!..

Кто подобрал оружие – вели бои. Ох, нас там «утюжили»... меня – ранило. Да, а я Вам не сказал, что ещё ранило меня, когда я бежал и мы пушку бросили. Там раны – я и не знал, когда бежал... голова… раны никто ж там не будет перевязывать! Ничего нету.

Ну, там уже, когда выходили селяне, дали нам тряпки разные… а у меня шесть ранений было, неглубоких.

А вот осколочное – такое [Показывает.]. В голову дали – и до сих пор где-то осколочек лежит. Один там вышел – или два вышло уже. В госпитале, помню, был – один вышел. Ну, вот так...

Мы начали отступать – что-то невероятное было! Не знают, куда чего делать. Отступаем – и наши машины, и командиры, а мы – солдаты – тогда взяли оружие и перекрыли дорогу: «Все слазьте с машины, вместе будем воевать!»

- Командиров остановили?!

- Да. Высадили. А меня и других – посадили в машины и отправили в Котельниково.

- Какое время это было?

- Июль-месяц 1942-го.

- 1941-й, 1942-й годы. Немцы наступают: дошли до Москвы, до Волги, до Кавказа... Вы были в окружении. Не было такого ощущения, что страна погибла?

- Мы в какое-то время отчаялись… но всегда верили, что победим. Ещё до Сталинграда!

- В конце июля 1942-го вышел приказ № 227…

- Да. Не отступать.

- Как к нему относились в войсках?

- Ещё давно такое было: командование – лучше знает. 26-го июля был, кажется, этот приказ. Мы 25-го июля начали отступать. Меня на машине привезли в полевой госпиталь. Совхоз какой-то… 106-й… – не помню. Там где-то перевязали голову. Потом отправили в часть. И я попал в 13-й танковый корпус. С этим корпусом мы обороняли Сталинград. Немцы уже брали город. Несколько раз даже наши полки попадали к ним в окружение, но выходили.

- Кем Вы были в танковом корпусе?

- Солдат. Я уже никто. Просто рядовой. Да. И там воевали мы, в Сталинграде… были бои, мы отступали… тоже что-то делали в окружениях, вели с немцами бои... страшно, что там делалось. Кошмар какой-то был. Там столько и наши, и немцы… били столько там, не знаю... Кромешный ад. Все крестились и не знали, что делается.

Мы начали готовить наступление где-то 18-го или 19-го ноября… в День артиллерии начали готовиться. Но там – ноябрь, декабрь – не дожидаясь капитуляции, когда окружили, наш корпус ушёл на Ростов. Мы там других оставили немцев добивать.

Взяли Ростов. Освободили. И не только мы, а все. И вышли в районе Матвеева Кургана. На Миус. И немцы на Миусе окопались, нас не пускали. И мы там долго стояли. Подвозить продовольствие очень опасно было, и мы голодные были там. И, я помню, в феврале-месяце начал таять снег. Мы смотрим – битые лошади! Мы их начали резать, а они месяц-два как замороженные! И начали в котелках их варить.

И вроде сперва так кушать хотелось! А тут желания – ничего и нету. Мне товарищи что-то дадут на неделю – раз, два… привозят хлебушка немножко, что-то – и всё, я не ем… другой поедает. Они видят, что я уже не тот. Надо ехать в санбат. А как идти? Лужи тают, снег садится – тает. Отправляют. Винтовка со мной, противогаз. Иду. Температура, видно: не знаю, что такое. Иду – думаю: наверно, надо прилечь чуть-чуть отдохнуть… поставлю винтовку, противогаз в сумке – под голову, и лягу. А сам тут же думаю: нет, нельзя это делать, иначе пропадёшь! И так трижды я пытался. Пока не дошёл до санбата. Зашёл – как открыл – как рухнул! – и три дня без памяти был.

- Что это у Вас было?

- Тиф. И нас потом отправили в Ростов, потом в Трубецкую. После излечения отправили в часть.

- К 1943-му Вы уже два раза побывали в госпитале. Сравните, как кормили на фронте – и как на лечении?

- На фронте могли и вообще не покормить… ну, мы же сидим – впереди оборона, немцы на Миусе видят, когда идём кушать – поэтому очень трудно было питаться. В госпитале полегче было.

- Сколько Вы там с тифом пробыли?

- Месяц. Примерно. Кушать хотели. Нас начали кормить, а мы не наедаемся… и просим подежурить на кухне, что-то лишнее поесть. Потом начали снимать гимнастёрки, всё, что было – и жителям отдавать: они нам молочка дадут и всё такое. Мы тогда брали женские туфли, рубашки, что попадало… такое дело. И когда приехали за нами уже представители части, то когда одели – там хохот был такой… и они, и мы сами: кто на высоких каблуках… стоят солдаты: кто в скрингах [Так у автора. – Прим. ред.], кто – кружевом расшитый… ну, в общем, вот так мы попали. Нас довели в Зверево – и я попал в свой корпус. Вернулся. Он уже стал называться Четвёртый Сталинградский орденов Суворова и Кутузова Краснознамённый корпус.

- Насколько часто вообще из госпиталя возвращались именно в свою часть?

- Не знаю, вот это я в первый раз попал. А ведь наши уже наступали – и мы туда влились. Я тогда только и узнал, что это моя часть. Когда попал в неё уже. В отдельную 200-ю химическую роту. «Отдельная рота химзащиты» называется. Взвод разведки. Разведчики химические были.


- Ваши задачи?

- Наши – проникать поближе к указанной территории и узнавать, допустим, данные… если какие-то снаряды взрывались – так мы брали всякие противоиприты – и доносили это дело. Задачи такие. У нас были там в химразведке специалисты – ребята такие, которые выходили и замеряли – воздух какой, и температура, и… и это всё «наверх» доносили.

Мы наступали. Пошли на Таганрог, Мелитополь… проходили Старый Каран, Новый Каран [Так у автора. – Прим. ред.], это греческие ещё на Донбассе… Дошли до Большой Белозёрки. Должны были идти на Крым. В это время, я запомнил, была Тегеранская конференция. Там приняли новый гимн, кажется.

Корпус – двигался. Уже Днепропетровск мы заняли, пошли на Кривой Рог, вот там село Анастасийка было. Мне был приказ: взять боевое снабжение, сесть на танк, и – в разведку. Мне лично. Там были уже разведчики, а я вошёл в группу, как химразведчик. Пришёл, уже сел на танк… пошли мы… прошли какие-то сёла, города…

Я знаю – немцы стояли от права до лева: сидели в окопах. А мы на танках жали. И немцы растерялись, а мы с пулемёта их поливали. И вот я лично там вижу: впереди – посадка. Шёл конный один, потом штабная машина вышла, а за ней танки двинули. И наш командир танка понял, что такое дело, и начал вести огонь на ходу. И, хотя они отступали, они развернулись – и танк наш подбили. Он загорелся, я загорелся, и другие загорелись. А ещё мне грудь прострелили. Вот она, рана: 27 сантиметров разрезали! И, когда я свалился с брони – ко мне подскочили мои солдаты, взяли, схватили – и… я показываю, что бинт есть в ширинке. Перевязали прямо через шинель – и в Апостолово отправили. Там сделали операцию. Разрезали грудь. После операции – Апостолово, Днепропетровск, Константиновка. Это всё – госпиталя. Уже мы в тыл пошли…

Днепропетровск – я помню: перевязан, не мог пойти куда-то. Там девчонки за нами ухаживали. Приходили там – 8-ми, 9-ти классов – и ухаживали за нами. А потом мы попали в Константиновку и в Ростов. В Ростове я вижу, что уже я нормальный – и убежал. Боялся, чтобы свою часть не упускать. По-моему, в Мелитополь – там, кажется, штаб фронта стоял – туда добрался я разными путями, машинами добрался. И мне сказали: наш корпус на Николаев пошёл. И я с одним майором – мы спряглись – и тоже шли. Догнали мы, в Николаев пришли. В городе побыли. Нам рассказали, что туда-то части пошли – и мы догнали части. И я опять попал в корпус, мы уже вместе Одессу брали – и взяли. Обратно с химической ротой. Я в неё как попал – так до конца войны и был в этой части. Правда, к концу войны я ещё попал в 209-й тяжёлый танковый полк.

Да, Одессу мы взяли, потом поехали в Раздельное. Были там целое лето. А потом в июле-месяце приказ был форсировать Днестр, и – в Румынию. Не помню… был в 62-м разведбатальоне… кажется, так… корпуса нашего.

Забыл, какое это место, но немцы отступали и целыми полками сдавались. Потом мы вступили в Румынию в конце августа-месяца. В Румынии побыли. Вышли на румыно-болгарскую границу в старой Добрудже. Нам был ещё в Одессе или в Одесской области приказ. Объявили наши войну Болгарии. Болгары с нами, как такие боевые части – не были, но они как-то там претендовали на какие-то территории, хотя – конечно, что они могли сделать? И – мы в состоянии войны. Где-то 6-7 сентября вышли на границы. Вышли, расчехлили оружие, приказ ждём. Перейти.

Когда перешли – болгары стояли по стойке «смирно». Нас приветствовали. А молодые болгары – хватались за наши выхлопные трубы и такие были счастливые! Мы едем, сидим на борту, а они – такие довольные! Это я не просто приукрашиваю. Нам там этот весь сентябрь-месяц винограда и фруктов носили – …!!!

И мы приехали в город Пловдив. Нас там остановили, и болгары стали нас разбирать, к себе таскать. Ну, они начали… видно, школа какая-то – освободили, парты сдвинули, и накрыли столы: нас принимать. Они дали маленькие пузырёчки и так налили, как лекарство. А наши солдаты: ну, братушки, дайте нам по-русски! Они по-русски кружку наливают. Вот это дело – другое! Выпили. Всё благополучно. Поехали дальше. По-моему, на Варну, на Сливен, на Ямбол. Мы там долго были…

Помню, куда-то вышли на болгаро-югославскую границу. Пересекли её, городишко там был. Покушали – и дальше пошли. А там немцы перерезали путь – и мы остановились. Приказ нашей бригаде 36-й танковой: расчистить дорогу. Ну, и дальше пошли. На пути нам встретились американские войска, и англичане тоже ехали. Дальше мы встретили женщин-партизанок. Это я так вижу, что партизанок – ободранные, босые, с котомками, с оружием. Вот мы это прошли – и уже числа 12-14-го вошли в Белград. Там были бои немножко.

Мы заняли здание Русского охранного корпуса. Там были по-русски изречения и ругательские, и матерские. И мы остановились. Наши ракетчики написали на снарядах «Доброе утро, хриц» или «Оборона».

Мне был приказ – лично – сесть на машину с группой разведчиков… «Как подойдёт машина – вам будет разведчица-югославка, с ней – захватить переправу на Драве». Она села в кабину, а я сбоку стою на крыле. И думаю: заведёт куда-нибудь… Едем, сюда-туда, она там командует… вышли на Драву, и там – не доезжая реки – госпиталь немецкий. Заняли госпиталь. Но они – без оружия, мы с ними не вели бои, ничего. Заняли переправу – и тут части наши подошли, а мы дальше двинули.

В конце октября-месяца мы вышли на югославско-венгерскую границу. И к Будапешту тоже к концу октября. А я тогда был командиром. Группу послал в разведку города. В нём вели бои. Взяли одного венгра – и нам сказали, что был приказ: там за кондитерской фабрикой есть аэродром. Надо узнать график полётов. Мы заняли кондитерскую фабрику с помощью этого венгра, вели наблюдение за полётами… а там же – выпивка! Сколько было – наши солдаты выпили, и тот венгерец выпил. Когда приехали ночью назад, разоружились – он умер, а у нас – с ногами плохо стало. И нас в санбат отправили. Ну, я там два дня пробыл и вернулся обратно.

- Не наказали?

- Нет, никого не наказали.

А потом пошли через Дунай, Пешт заняли – и дальше на Братиславу. На неё мы не заходили, а пошли дальше на Вену. В Вене встречались бои. Захватили. Ну, где же остановиться? Решили – в одном месте. А там двери закрыты. А мы стучим. В конце концов австрийцы открыли нам, я ключи забрал у них… а тут – запомнил: справа – ресторан. Нам надо было расположиться. И вот там австрийцы смело себя так вели… показывали наши патефоны трофейные, всякие свои удобства:

- А у вас – есть?

- Понятия не имею.

- Да? А у нас у каждого такой…

Вот так. Потом пошли по Австрии… дошли в Санкт-Пёльтен. Там мы уже видели… и венгров мы видели, и австрийцев в красных рубашках. 2-го немцы капитулировали? А мы ещё не знали это дело. Ну, пришли в Санкт-Пёльтен – там бои закончились, а ночью стрельба поднялась – такая!!! Выскочили, а оказывается – война закончилась.

- А как к Вам относилось местное население в Румынии, в Болгарии, в Венгрии?

- В Болгарии – очень хорошо, в Румынии – так, спокойно, в Венгрии – не особо так... Самое лучшее – в Болгарии. Я знаю город Ямбол. Мне дали адрес. Там живут братья Медови. Вася Медови… Когда мы там были, хозяйка дома, где наша часть стояла, ко мне хорошо относилась… она постоянно звала:

- Петер! Иди завтракать!

Там этот Вася был, у него – девушка (он сам мне рассказывал, у него её фотография была). Мечтал попасть в Москву, Ленинград – учиться в институт. Но попал он – в Прагу. Не знаю как. Уже после этого, когда я здесь был, приезжали болгары – и я с ними встречался. Письма писали, газету присылали… где-то у меня есть. Приглашали к себе. Болгары – очень хорошо, ничего не могу сказать.

- Как к замполитам относились? Мне рассказывали, что замполиты за спиной солдат прятались, в атаку не ходили…

- Я Вам ещё не сказал: перед наступлением на Румынию в 1944-м году я подал заявление – и меня приняли в коммунистическую партию.

- С пленными немцами – виделись?

- Да. У нас в роте был немецкий пленный.

- В роте химической разведки?!

- Мы взяли их в районе Одессы, Николаевской области. Взяли с собой – и они ездили за рулём. «Диссельбан» [Так у автора. – Прим. ред.], машина 12-тонная. Горючее возили. Они относились нормально – относились и мы.

- Женщины в полку, корпусе – были?

- Была у нас в роте одна женщина с Украины… у меня даже фотография есть. И была врач у нас. Она была женой нашего командира.

- Романы на фронте – случались?

- Если б остановка где-то была – так может, и было б...

- В Белграде Вы разместились в корпусах Русского охранного корпуса. Это бывшие белогвардейцы, которые служили немцам. А сталкивались ли Вы с Русским охранным корпусом, с другими подобными частями?

- Мы их ни там не встретили, ни на территории Советского Союза не сталкивались.

- В самом конце войны с территории Германии и Австрии нашим солдатам разрешали посылать домой посылки…

- Было.

- А как это нормировалось?

- Я не знаю, как нормировалось, но я лично посылал такие домой из Болгарии. Но мы там после войны уже были. Посылали. Купишь фрукты-овощи какие-то, какой-нибудь купишь местный продукт... Я посылал племянникам, сестричке посылал.

- Когда Вы наступали, когда отступали – как Вы мылись, как травили вшей?

- Случалось так, что никакого распорядка не было вообще: когда помоешься – тогда помоешься. Когда сумеешь. А вшей было – много. Очень! Были такие длинные бочки, в них жгли дрова или солярку – и сверху туда на такие распорки свои штаны и рубашки бросали, на прожарку от вшей. В 1941-м, 1942-м годах – было столько их! Вот так встанешь – разъеденный был – весь! Страшно. На Украине займёшь село – и вот это надо делать. Купаться – на улице душ какой-то сделаем… и бежим голые там, одеваемся в хате какой-нибудь.

- Вы упомянули, что как-то в Болгарии выпили. А так вообще Вам по 100 грамм давали?

- Давали. На фронте – перед боем давали, но я не пил… никогда не пил. Один раз только в горах Югославии местный вынес корзинку плетёную – и там бутылка литров 5, и нам давал, и я там позволил себе выпить. Хорошее вино было. Всегда ребята возле меня паслись, если 100 грамм или табак: я не курил и не пил.

В Венгрии выпивки – столько было! Наши солдаты заходят в подвал – а там в подвалах много бутылок и бочки. Там пили солдаты. Запрещали, что это, мол, отравленное вино – тогда наши солдаты берут венгра и заставляют: пей. И здесь сразу пьют же. Тот не отравился – и эти не отравятся.

- Как Вас награждали? Я разговаривал с лётчиком-истребителем – он говорил, что награждали – хорошо. Разговаривал с пехотинцем – тот считал, что плохо. А Ваше мнение?

- Когда отступали – никто не награждал. Как понять… трудно было представить к награде. Не организовано это было. Хотя мы вели бои. Первый раз в 1943-м году я получил в Новочеркасске – с кармана. И официально в 1943-м году уже награждали. Я получал «За Боевые заслуги», «За Отвагу», орден Красной Звезды...

Когда отступали, командир Було был такой. Подошёл красноармеец:

- Передайте ему свою лошадь.

И стал я кавалерист – без лошади. Но там бежали, когда отступали наши, целые табуны лошадей! Войска разбиты, кто где, и вот я стригунка поймал… и как сел на него – у меня ни уздечки, ничего… а тут разрывы без перерыва – и он как испугался – и как помчался на немцев вперёд! Я ничего не мог сделать. Так мне ребята потом говорят:

- Смотрю, а Петя наш совсем с ума сошёл: один атакует, хочет уже саблю доставать…

А я еле-еле убежал тогда оттуда. Шинель несколько раз пробило, но меня самого не ранило.

- Вы с первого дня на фронте. Можете сравнить немецких солдат в начале войны – и в конце?

- В начале войны я, по сути дела, их так и не видел. Кто встречался с ними, кого они в плен брали – те-то их знали. Я – нет. Однако они, конечно, только так были настроены, что победят, на первый взгляд… а в конце войны уже тоже такими были… то есть, там потом уже дрались хуже. Уже не то. Особо – румыны…

- Спасибо, Пётр Романович.

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Я несколько раз переходила по льду на «Невский Пятачок». В конце ноября Нева встала. Поверх льда наложили хворост и доски, чтобы всё это вмёрзло и можно было быстрее пробежать. Сапёры натянули трос и сделали петли. Там бывали промоины, доски шевелились, надо было придерживаться за трос. Эту дорогу прозвали - «Невский проспект»....
Читать дальше

Брат мой Евгений узнал, что полк, в составе которого я воевал, находится где-то рядом. Женя приехал ко мне, помог сделать какую-то (уже не помню) работу, порученную штабом. Мы с ним работали всю ночь, и командир отпустил меня на сутки к дяде в соседнее село, где семья Семешко, а вместе с ними и Женя были в эвакуации. Вот и такие...
Читать дальше

Примерно в 2 часа ночи подбегает ко мне повар. «Володя, на кухне отключена вода! Завтрак я не могу готовить». Через 10-15 минут он выскакивает опять, «отключили электричество!» (у нас были электроплитки). Я понял, что девчонка права. И тут где-то в полчетвертого уже раздается могучий гул сотен самолетов, которые перелетают с...
Читать дальше

В блокаду с продуктами было не то чтобы строго, а строже не может быть. Я всё пережила без ошибочки. Кто-то из командиров приходил проверять правильность закладки продуктов. И просто приходили, кто хотел пожрать, кто хотел обмануть на чём-нибудь... Голод не тётка. Вот один солдатик из новеньких пришел, я его никогда не забуду, он...
Читать дальше

Когда началась война, нас пригласили - не только меня, а всех, кто имеет среднее образование. Я сейчас понимаю, что тогда не хватало офицерского состава. На месячные курсы, а потом звание младшего лейтенанта присваивали, офицерское звание - тем, кто пограмотнее. Создавали запасной полк, а кадровиков всех постепенно на запад...
Читать дальше

Армия для женщины - это что-то страшное. Почему-то никто не соображал, что один раз в месяц человек должен болеть. А каждый день так же надо шагать, так же надо ездить. А как мы машины заводили. Стартёров не было. Заводили вручную. Это для женщины самое страшное. Вы не пробовали? Это очень тяжело. Крутишь. Самое главное вниз...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты