Суслов Александр Ефимович

Опубликовано 04 февраля 2018 года

3495 0

Родился я 26 мая 1923 года в Остееве, Рязанцевского сельсовета Переславль-Залесского района. Деревня и сейчас стоит между двух рек: Нерли и Шахи. В семье было нас девять человек детей, я родился шестым. Занимались крестьянством, а потому в 1931 году оказались в колхозе. Отец вступил. Была у него лошадь, несколько комплектов всей упряжи для неё, сани, телега, выездной тарантас на рессорах, весь необходимый современный инвентарь, три погреба, сараи, амбар, яма-холодильник... корова, тёлка, бычок на мясо, два десятка овец и кур, поросёнок... Почти всё это он сдал в колхоз.

1932-1933 годы. В стране был голод. Вашу семью он затронул?

Да. Помню, отец для того, чтобы как-то прокормить нас, ходил пешком даже в Симу, есть такая во Владимирской области от нас недалеко. Меняли всякое барахло – но его никто не брал. Очень переживали. Помогло – что у нас район был, где выкапывали много картошки и жили за счёт своего хозяйства.

Я с семи лет пошёл в деревенскую школу. Там обучали до четырёх классов. Окончил их – и пошёл учиться в пятый, на станции Итларь: на расстоянии семи километров.

Вообще, довоенная жизнь была сложной?

Сложная, да. Ещё до 1937 года родители – для того, чтобы прокормить семью – продали нажитую было корову. Ещё что-то продавали. Но – помогло. У нас – одно дело: как-то выжить.

А потом на ребёнка, которого мать родила девятым, вышло постановление правительства, что на него государство даёт две тысячи рублей денег! И вот мать узнала об этом, но вовремя документы на удостоверение личности найти не смогла. А раньше это ж всё в церквях было! Вот пока собрала все документы… но, тем не менее, в 1937 году она эти деньги получила. И они, конечно, помогли семье прожить.

В Итларе я окончил семь классов. Тогда директор школы родителям сказал, чтобы меня продолжали учить и направили в восьмой класс. В него я поступил в городе Петровске, недалеко от нас. Но проучился там всего полгода. Со мной получилось несчастье: заболела левая почка. И начались приступы, а когда я обратился в больницу – меня сразу направили на операцию. Сначала в Ростов – там её не согласились делать – направили в Ярославль. И в нём в 1939 году отняли у меня левую почку. Туберкулёз почки. Оперировал хирург Клубман.

Ну, учёба у меня закончилась, но я стремился как-то получить ещё образование. В то время в Ярославле были курсы счетоводов. Родители меня устроили на эти курсы, и я там проучился, наверное, шесть месяцев. Получил специальность и пошёл работать на шинный завод: назывался – резино-асбестный комбинат. В лесопильный цех. И работал там, пока не началась война.

Мы жили в бараках, в каждом была двадцать одна комната. Утром встали рано, день такой хороший начинался… а, когда Молотов объявил, что началась война – тут же все мужики, в том числе и мой зять, пошли добровольно в военкомат за повестками. Ну, вернулись они – и стали готовиться на отправку. На второй день всё мужское население, которое подходило под военнообязанных, ушло на фронт.

Я жил у сестры в Ярославле. Мне тогда ещё было всего 17 лет, и я так и продолжал работать на резино-асбестном комбинате. А в июле-месяце приходим на работу – и объявляют:

- Все мужчины и женщины, которые не имеют детей – явиться через два часа на Московский вокзал для отправки на трудовой фронт под Старую Руссу!

Я тоже надел резиновые сапоги, фуфайку, сестре не сказал, и – на вокзал. Нас провожало всё население Ярославля, давали булки и хлеб с собой. Подошёл товарный поезд, все сели, полный состав – и поехали под Старую Руссу. Разгружались – в Валдае. Оттуда пошли пешком на передовую – и там рыли эти рвы. 3 метра – вертикальная стенка, 3 – дно, 6 – спуск.

Я проработал, наверное, всего не больше месяца – у меня вздулся шов. Обратился к врачам – они меня отослали обратно в Ярославль. Домой приехал – уже конец 1941 года. Были трудовые продовольственные карточки, и всё было по ним: хлеба 500 г. и так далее. Вдруг отец пишет: «Приезжай, у нас картошка есть». От городского дома деревня Васькеево – тридцать километров. И я был вынужден рассчитаться и приехать туда 29 января 1942.


Патефон, велосипед, часы, радио... Что-нибудь из этого у Вас в семье – было?

Во время войны, в 1941 году, в деревню с Москвы приезжали меняться, и мать на картошку выменяла патефон. А до этого ничего такого не было, нет.

1941-1942 годы. Немцы под Москвой, под Ленинградом, на Волге... Не было ощущения, что страна погибла?

Нет. Была твёрдая уверенность!

В деревне я работал колхозным счетоводом, а в конце 1942 года по Министерству обороны вышел новый приказ. В нём было указано, что лица, имеющие такую болезнь – ну, не имеющие, допустим, почки – также подлежат призыву в армию, но – на трудовой фронт. Такие повестки мы получили вместе с отцом. Отец у меня был 1887 года рождения. И вместе мы пошли на медосмотр в Итларь. Отцу уже было пятьдесят четыре года, и он, по существу, был не призывной, но, тем не менее, ему выписали военный билет.

Моя очередь подошла, врачи посмотрели – и советуются между собой: подхожу ли я для призыва. Да, но – на трудовой фронт. Я слушал-слушал… говорю: «Знаете что, я только приехал с трудового фронта из-под Старой Руссы. Я знаю, что это такое. Мне с моим недостатком там тяжело будет. Я лучше пойду в строевую». Как только я это сказал – мне сразу дали повестку на завтрашний день отправляться в военкомат. Собрал друзей, прошлись по деревне с гармошкой, а утром отец отвёз меня на лошади на станцию Беклемишево. И так началась моя служба.

Первоначально с Петровска нас направили в Ярославль. С Ярославля – в город Киров, в часть для обучения воздушно-десантных войск. И вот пока мы в Кирове были, обучались в этих войсках – приехал, как мы их называли раньше, «покупатель»-танкист: отбирать нас в Костерёвские лагеря, это по Горьковской дороге. Туда уже пришёл полк – разбитый полностью. Приехал на формирование за новыми танками. И этот «покупатель» отобрал нас, десять человек, и скорым поездом привёз в Москву, а потом в этот лагерь.

И вот я с 1942 года был зачислен в танковый полк разведчиком. Там у меня военный билет лежит, чтобы быть точным. [Показывает.] Только я не вижу, какой тут… и звание – ефрейтор. А, нет, вот: 249-й танковый полк.

Как долго проходило обучение в нём?

Никак. Пока ждали танков те, которые пришли с фронта – они были рады отдохнуть. Я однажды попросил: «Помогите собрать затвор к винтовке». Так сержант сказал: «Приедешь на фронт – научишься». Вот так. Я целую ночь собирал этот затвор. В конечном счёте, разумеется, собрал. Так что никакого боевого обучения, по существу, не было.

На формировке мы были всего две недели. В это время нас обучали только что рекогносцировке местности: гоняли туда-сюда. Работа с компасом, куда выйти, и так далее, и тому подобное. И когда уже поступили танки, целый состав, мы через три дня начали погрузку на платформы. Эшелон погрузили – и, помню, приехали в Москву… ребята, которые вернулись только с фронта, радовались, что поезд повернёт на юг, на Южный фронт. А он, наоборот, с Москвы – мы видим, нас направляют уже на Александров, на Ярославль… ну, все загорюнили, что опять едут под Старую Руссу.

В Александрове меня посадили часовым на передний танк на платформе. Ночью я проехал Беклемишево, Рязанцево, бросил письмо родителям (привязал к палке и попал ею прямо под ноги начальнику станции) и до Ярославля ехал на поезде часовым на переднем танке. Когда прибыли на фронт, в Валдае разгружались прямо в лесу: там ветка была. Скатили танки – и дальше на них передвигались к Старой Руссе… первый выстрел – как его назвать?

Бой?

Послали в разведку. Тоже, видимо, не обдумавши. Отобрали нас, трёх человек… помню: сержант Коломиец, я и Изовьев… и послали, значит: «Проверьте, как состояние дороги для прохождения танков до деревни Большое Васильцево». А эта деревня от нашей стоянки была – не больше пяти километров. Пока мы шли, так разговаривали втроём... только взошли на горку… местность такая, и – деревню видно внизу. А оттуда как начали нас из пулемётов! Сержанта – сразу насмерть, а нас вдвоём – не ранило. Мы – в кювет, и – еле-еле перебрались к вечеру в свою часть. То есть в деревне немцы были. И нас не предупредили, что там немцы, и мы шли и шли, и вот так попали под первый обстрел.

Ну, вернулись – опять задание получили: притащить этого сержанта мёртвого. На вторую ночь пошли – а его там уже не было. Немцы забрали.

Дальше – контузило меня при разведке боем. На три танка было одно задание: взять «языка» на ж/д-станции Старая Русса. Вот на них во главе с командиром полка выехали, «языка» взяли, стали вертаться. А на нейтральной полосе болванкой ударило в нашу башню. Нас троих сбило и контузило (вернее – мы лишились слуха), и вот я попал в госпиталь №2002.

Вы на броне были или внутри?

Наверху, на моторном отделении.

Контузия у Вас – в январе 1943 года?

Да. После неё – вернулся в запасной полк.

Вы находились в госпитале с января по май 1943. Такая сильная контузия была, что долго лечились – или какие-то проблемы ещё возникли?

Я уже и не могу сказать. Факт то, что после госпиталя я попал в запасной полк. И в нём меня держали что-то долго. До января 1944 года. Грамотных тогда солдат было мало, а у меня был хороший почерк, я всё писал. И образование было, считай, законченное. Семь классов и полгода восьмого.

Старшина, который оформлял все прибывающие части, роты – он заполняет, как мы называли, «рапортички». Посмотрел мои данные, как я пишу… а лежал я, помню, на нарах, на еловых ветках, в лесу. Вызвал меня к себе: «Саша, – говорит, – вот так и так. Помоги мне. Прибывает к нам две роты с Колымы уже этих судимых. Их надо всех оформлять. Я, – говорит, – один не в состоянии. Я тебя вот так около себя поставлю – и простыни даже будут, и всё». В это время поступало очень много данных о том, что здесь готовится большое наступление. Конечно, я согласился – и вот он меня держал, наверное, полгода в этом запасном полку.

В танковом полку никаких обучений не было. А в запасном?

Никаких. В запасном – там только ждут «покупателей»: в какую часть через запасной полк попадёшь. И вот через него я попал в следующий полк. Приехал так же «покупатель», и нас вдвоём отобрал (один с Иванова – и я) в пограничники. И с января 1944 продолжал уже до конца войны быть в этом 130-м пограничном полку.

Какие задачи стояли перед ним?

Это как бы охрана первых рядов армии.

Охрана тыла?

Да. Мы занимались – чем? Я вот, например, был в первой заставе старшим наряда. Имел право проверить любого офицера, вплоть до генерала, до маршала. Удостоверение было подписано командующим фронтом. И проверяли, ну, как Вам сказать… мы несли службу по изысканию шпионажа и дезертиров. Наши с фронта – убегали…

И – долго мы стояли в Великих Луках. В городе не осталось ни одного целого дома, но станция была крупным узлом, и немцы постоянно пытались её взорвать любыми способами. В частности – засылали диверсантов. А в это время в Риге, Латвия, была школа шпионажа. И там выпускали шпионов как раз для нашей России, для Советского Союза. Каждый день выходишь в наряд – и хоть одного-двух, а приведёшь. Или дезертиров, или шпионов. И были случаи – прямо такое…

Я один пример приведу. Нас, конечно, обучали, по каким приметам мы должны определить, шпион или не шпион. Допустим, красноармейская книжка есть. Вот красноармейская книжка наша, русская – там обязательно булавка ржавая. У них – поддельные документы: всегда – нержавейка, чистая булавка!

Эта история неоднократно рассказывалась, да.

Или вот берём документы – ага, уже заметку делаешь: одна, попал! Вторая – вот в красноармейской книжке написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» А у них в поддельных документах – «Пролетарии всех стран, соединяйтесъ!», твёрдый знак!

Нас было всего старших наряда – пять человек в заставе. И командир поставил задачу: в нашем районе действует крупный диверсант, который передаёт немцам всё движение наших поездов, нашей армии, куда кто движется. Сказали, что работает точно в нашем районе, а фамилии – нет ничего. И вот одного я проверил. По документам – не мог к нему придраться никак. А через два дня командир взвода приглашает нас пятерых старших: «Вот так и так, – говорит, – с той стороны передали нам, что тот объект, который работает в нашем районе, фамилия его – Кузнецов-Кузьмин. Или одно из двух – или через тире». Так что это уже нам было ясно. Я сразу: «Слушай, товарищ старший, я его уже проверял!» - «Как проверял?!» - «Вот так. Высокого роста такой белобрысый, – я говорю. – Одет в шинель артиллериста. Документы у него, будто он приехал в наш район по заготовке сена для лошадей. Два раза я его уже видел…» - «А второй раз?!» - «А второй – у коменданта, я сдавал этого задержанного в комендатуру, он менял продовольственный аттестат у коменданта города». Я эти данные старшему дал – он ухватился.

«Ну, Суслов, – говорит, – я тебя послать не могу, поскольку ты его два раза видел – и он тебя наверняка уже приметил. Вот пойдёт Днепровский. Расскажи Днепровскому, где ты его встретил, и так далее, и тому подобное».

Я рассказал, что ночует он обычно на обогревательном пункте. Дом построен на дороге Великие Луки – Невель. В этом пункте он ночует – утром встаёт, и уж там – куда?

Утром втроём пошли туда. Только подошли – а он уже заметил: зелёная фуражка – пограничники идут. И ото всей массы оторвался, и сел на лужок… так, позавтракать. Эти ребята наши – тоже смикитили. Один глаз – на него, а сами своё дело делают. Подходят, представились: «Пограничный наряд войск НКВД, ваши документы?» Он, говорят, сразу обеими руками – за пистолеты. Обе руки заработали у него – а они сразу: «Руки вверх!» И – арестовали, привели. Вот это – один случай.

А второй случай тоже был. Там – наоборот: те, которые проходили школу шпионажа – ведь были наши военные, которые хотели домой попасть. Вернуться – и помочь нашей армии. И получилось так, значит. Сидим мы… начальник заставы меня вызвал заполнить ему журнал разведки. Я пишу, и – ему звонок. И передают, что «завтра утром в четыре часа в вашем районе, недалеко от Великих Лук, в болоте таком-то – пролетит самолёт немецкий, и сбросит трёх парашютистов, которых немедля надо обезвредить».

Вывели всю заставу к этому болоту, окружили. В том числе и я там был, в этом наряде. Заранее, за полчаса, наверное, уже на месте были – и вдруг слышим: с рассветом летит самолёт. «Гууу…» Смотрим – один прыгает, второй, третий. И мы их искали-искали – и не нашли. Такое болото было, значит. И командир, который командовал там, приказал мне вернуться в заставу и поднять остаток людей на подмогу. А я остался на заставе, по существу, один: и охранять, и так далее. Только начальник заставы был на месте. Он в землянке находился, а я – как часовой.

И вот подходит один капитан в форме пограничника, чисто одетый. Представляется, что я – такой-то такой, являюсь офицером 12-й погранзаставы, наш погранполк (могу ошибиться, что он оттуда). И ещё называет: «Позовите мне лейтенанта Жиркова». Ну, командира заставы нашего. Я сразу его вызвал, говорю: так и так. Он выходит – а этот капитан вынимает пистолет, отдаёт ему в руки: «Я, – говорит, – только что сброшен утром с немецкого самолёта. Вот вам моё оружие, пойдёмте, поговорим». Ну, они зашли…

Он добровольно пришёл. А с ним – ещё двое. Второй – тоже буквально, наверное, часа через полтора пришёл к нам. «Старлей-пограничник». А третий – был солдат с мешком взрывчатки, которую он должен был заложить в вокзал станции Великие Луки – и взорвать. Его искали и патрулями, и даже переодевали заброшенных офицеров в гражданское и ходили с ними по городу днём и ночью – безрезультатно.

А мы пошли всей заставой в болота дня на два, если не на три – и тоже так его и не нашли. А на третий-четвёртый день он сам пришёл в комендатуру вокзала – и принёс мешок со всей взрывчаткой, и тоже сдался. Вот такие случаи были.

Я сам служил в погранвойсках. Весь полк всегда был в зелёных фуражках? Или Вы в них выходили только в наряд?

Все в зелёных фуражках постоянно.

А у Вас сапоги были – или ботинки с обмотками?

В то время у нас были сапоги.

Чем полк был вооружён?

У нас особенно вооружения не было. Автоматы, ручной пулемёт. У меня был автомат.

Какова численность заставы была?

Точно, не наврать бы – наверное, не больше пятидесяти человек.

А сама структура погранполка? У нас структура была следующая: заставы объединяются в комендатуры – и комендатуры уже объединяются в полк.

У нас был полк – и несколько застав. Заставы были отдельно, полк отдельно. В полку – комендантские рота или взвод, я не знаю: по охране вот этого штаба полка. Охрана была – этих вот, главных: командира полка пограничников – и особо охраняли разведчиков, которые, видимо, очень ценные были для нас. Наших. Вот они – я помню, Полудённый был, майор… он, как заместитель командира полка. Так за ним немцы охотились специально, высылали людей – и один раз чуть его не увезли!

А собаки использовались в погранполку?

Обязательно. У нас на заставе была одна собака. Вот был случай такой: я одно время работал завскладом – или каптенармусом, и командир этой заставы приходит: «Саша, вот у тебя свободное время есть – сходи, пожалуйста, с собакой. Некому сходить, чтобы старшина, который руководит, обучает эту собаку, потренировал её на шпиона».

Чтобы Вы имитировали нарушителя?

Да. И вот мне дали армяк весь рваный, шапку, рукавицы, и так далее, и тому подобное. И командир приходит с собакой: «Ну, пошли, Саша». Помню, этот случай у меня был уже в Латвии. Город Слока. И из этого города старшина с собакой меня повёл. А там – хутора, в основном. У нас – деревня, а там – один хутор отдельно, потом – второй следующий… Вот зашли в один хутор, угостили нас там молоком, а иной раз и пивом. Старшина – командует. Собака – около меня, я – около него, мы сидим… посидели – он говорит: «Саша, вот иди, выйдешь, зайдёшь ещё в два-три хутора, потом будет такая дорожка через реку (а это было зимой), перейдёшь эту реку по льду. Там будет изгородь, проволочное заграждение. Перелезешь это проволочное заграждение – там будут щиты от снега, их около дорог ставят. Залезешь туда – и только тогда я пущу собаку тебя искать». Я так шёл-шёл, бросил рукавицу около тропки, вторую бросил…

Старшина сидел-сидел – и пошёл. А он был уже пожилой. И, видимо, азарт её взял. Она у него вырвалась – и бежит одна. Я слышу, она что-то аж ревёт и землю из-под проволочного заграждения аж выскребает. Я так из-за армяка как-то поглядел – одна она. Ну, думаю – мне будет! И она перелезла через это проволочное заграждение, понюхала, сразу – прыг! – и прямо на меня, и как взяла меня – и бросила вниз! И ещё вот у меня где-то вот тут заметно [Показывает.] – покусала. Я упал – она опять на меня прыгнула, а в это время у меня пистолет был. Она схватила за пистолет, рванула, ремни оторвала и пистолет забросила. И потом конвоировала меня домой.

С обучением собак – ясно, а Вас самих как-то в этом пограничном полку обучали? Чтобы по документам понять, где поддельные, где не поддельные…

Да!

Вы были старшим наряда. А что должен был знать и уметь солдат, чтобы стать старшим наряда?

По существу – только то, что нам преподавали по документам.

Александр Ефимович, этот случай с собакой – зима 1944-1945 годов?

Да. Потом мы из города Слока в марте 1945 дошли до Тукумса. Также занимались своим делом, разысканием шпионов, и так далее, и тому подобное. И победа нас застала в Тукумсе. День Победы. Там была прижата к морю группировка немцев – более трёхсот тысяч солдат. Курляндская группировка. И вот, собственно, мы их сдерживали. Когда объявили конец войны – они ещё не сдавались два дня. И только по истечении двух дней начали сдаваться, сдавать оружие – и все дороги уже были забиты: только ведут немцев пленных.

Ваш полк участвовал в конвоировании пленных?

Нет. Мы занимались другим делом. Вот, например, когда брали Ригу – чтобы не было дебоша, вся наша застава была расставлена по главным дорогам, и все машины, которые шли из Риги, наши пограничники задерживали. Везут и мотоциклы, и чёрт знает чего нету, и мы всё направляли в определённое место и всё складировали. Отбирали – и машину пива бочкового, и мотоциклы, и швейные машины!

После окончания войны – какова дальнейшая судьба Вашего полка?

После вот этого Тукумса наш полк готовился для переезда на Дальний Восток на охрану границы с Японией. Но когда встали уже на полную подготовку к этому делу – меня демобилизовали по состоянию здоровья.

Вы служили в танковом полку, лежали в госпитале, были в запасном полку, в пограничном. Где как кормили? Была какая-то разница?

В танковом полку кормили нормально, особенно вот этих механиков-водителей: им даже, по-моему, давали две нормы. Там на питание жаловаться нельзя. Нормально было. В госпитале – я уже даже и не помню. В пограничном полку – нормально.

А вши – были? Как была устроена санобработка?

Вшей – полно. Даже в танковом полку полно было вшей у всех. Я помню, был шерстяной свитер – так пришлось его просто выбросить. Во всех этих швах одни вши были. А вообще – с ними боролись как: где была возможность горячие бани организовать – в горячую баню. Калили и бельё там, и сами все там тоже принимали меры.

Женщины в Ваших частях – были?

В запасном полку – когда я говорил, что меня старшина задержал – к нам поступило две роты женщин, девушек, и все – ярославские, вологодские и ивановские. Все – повара. И вот – пригнали… и мне пришлось их оформлять, кого куда посылать. Очень многих отправили прямо на передовую.

Романы – были?

Ну, как сказать… вот когда эти девушки были в запасном полку – так даже охрану выставляли к их бараку, чтобы они не убегали к офицерам.

Как в войсках относились к замполитам?

Я считаю, нормально. Они у нас – и политчас вели, и просто собирались, и все новинки они доводили до нас…

Со СМЕРШем – встречались?

Я хорошо знаком был с ним. Они почти то же самое делали, что и пограничники. Но, кроме этого, они и следили за каждым солдатом, наблюдали. Если тут что-то не то – так они быстро пресекали это дело.

А как к ним относились в войсках?

Чёрт его знает. Мы, солдаты – я, например, солдат – особого не ощущали там ничего.

Ваш полк, пограничный полк – это войска охраны тыла. Известно, что в той же самой Прибалтике достаточно много местного населения служило немцам. Вы сталкивались с коллаборационистами, с немецкими пособниками? С власовцами?

Нет.

Ваш полк не занимался их поиском?!

Не сталкивались. Помню, мы только в Слоке приехали выполнить постановление суда: вешали одного немца, который проводил зверства над нашим народом. И вот это, видимо, связано со СМЕРШем. Его привезли именно туда, где он начинал, и провезли по всем местам, где он эти зверства делал. И в Слоке поставили вышку на перекрёстке дорог, подошла машина – и его повесили. Не давали снимать три дня.

Когда Вы вошли в Прибалтику – как местное население относилось к советским войскам?

Если по себе смотреть, то, когда в Латвии увидали наши зелёные фуражки – они, видимо, уже знали, что это НКВД. Они прямо боялись, ненавидели и избегали нас. Но потом, когда мы останавливались на длительный срок – всё нормализовалось. И даже приходили рассказывать, что «вот такой, такой – помогал немцам, участвовал в полицаях», и так далее, и тому подобное. И даже помогали.

Какое было отношение советских войск к местному населению?

Насчет мародёрства со стороны солдат Вы имеете в виду? Я что-то не чувствовал…

А какое было отношение к немцам на фронте? Была ненависть, или «он солдат – я солдат»?

Ясно, с ненавистью!

Как награждали в танковом полку, в пограничном? Скупо – или нормально, по Вашему ощущению?

А как… я вот не знаю… награждали-то ведь – по представлению какого-то материала. Допустим, я получил орден Славы 3-й степени уже после войны, приказом от 01.06.45. (ещё имею медаль за победу над Германией). А ребята, которые работали в штабе и готовили материалы для награждения, рассказывали, что некоторых по нескольку раз вычёркивали: или в штабе армии или где. Не все материалы проходили для награждения, которые представлялись с низовых частей. Так что – народ проверялся… или как-то вот так.

9 мая 1945 года. Как Вы узнали о Победе и какое было чувство?

Я уже говорил, что мы находились в Тукумсе. После наряда лежал в стогу сена, и, когда начали стрелять и кидать шапки, проснулся. Мне сразу сказали, что война кончилась. Но ещё до 12-13 мая в нашем районе Тукумса немцы не складывали оружие и сопротивлялись, вели боевые действия. Только с 13-го по всем дорогам пошёл сплошной поток их пленных.

Наш полк был переименован и стал 130-й пограничным Рижским полком МВД. Нёс службу в Вильнюсе и ряде мест поблизости.

Сам уехал на родину, с 18 декабря 1945 стал работать заведующим столовой и магазином от Переславского леспромхоза в деревне Остееве. Торговал прямо у себя в горнице, а деньги периодически отвозил в Переславль на ночном поезде от Беклемишева до Берендеева с пересадкой там на автобус. На поезд меня всегда провожала мама с фонарём «летучая мышь».

В начале 1946 года я познакомился с Катей Бубновой (позже мы поженились). Однажды я случайно сказал при её знакомых – репатриированных из Германии рабочих – что не пойду сегодня вечером гулять, а пойду в Беклемишево на поезд, повезу деньги в Переславль. В 10 часов вечера к нам прибежал один из этих парней, Юра, который гулял с Катиной родственницей Паней, и сказал, чтобы я никуда ночью не ходил и не ездил, так как остальные рабочие уже вышли в лесную засаду, чтобы меня встретить по дороге, убить и забрать выручку. Мы с мамой никуда не пошли – и таким образом сорвали их замысел убийства и ограбления.

А вообще – тогда хулиганов, воров и бандитов было много. Нас и грабили, и в моего отца стреляли, и в меня… у жены от стресса при такой стрельбе даже схватки начались раньше времени… всё было.


Спасибо, Александр Ефимович!

Интервью: А. Драбкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

А тут ещё началась такая операция. Мы начали читать и расшифровывать немецкие письма:солдат с фронта семьям и, в гораздо больших количествах, от семей солдатам. По тону писем из дома можно было установить настроения и общий моральный климат в немецком тылу. Письма были написаны принятым в гитлеровской Германии готическим...
Читать дальше

Жили мы, как правило, в блиндажах, которые остались после немцев. Жили все в одном блиндаже, только нам с другой девчонкой отгораживали плащ-палаткой уголок. Спали на нарах, которые располагались в два этажа. Нары эти тоже оставались после немцев. Что Вы думаете, постели у нас были что ли? Нет! Плащ-палатка, шинель, вещмешок под...
Читать дальше

На крыше нашего барака был теодолитный пункт наблюдения, второй пункт располагался на крыше станции Обухово, это на расстоянии примерно 870 метров. Каждые три часа запускался воздушный шар, вроде детского, но покрупней и оболочка была потяжелей. Выпускали его в воздух и сразу с двух пунктов наблюдали. Одновременно определяли...
Читать дальше

Брат мой Евгений узнал, что полк, в составе которого я воевал, находится где-то рядом. Женя приехал ко мне, помог сделать какую-то (уже не помню) работу, порученную штабом. Мы с ним работали всю ночь, и командир отпустил меня на сутки к дяде в соседнее село, где семья Семешко, а вместе с ними и Женя были в эвакуации. Вот и такие...
Читать дальше

Я всю жизнь как вернулась до пенсии работала поваром. Я посчитала что это нужно. Когда мы учились все говорили повар большое дело. Попробуй солдата не накорми он не одного выстрела не произведет! Он голодный!

Читать дальше

И вот остановили немцы нас. Завязался бой головная застава завязала бой - не может справиться головной отряд подошел - тоже не может справиться вышел полк основными силами и тоже не может ничего сделать. Очень плотный огонь надо обходить этот заслон. Командир полка вызвал эскадрон танков. Эскадрон танков вышел - так пожгли...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты