Юрьева (Горячева) Надежда Степановна

Опубликовано 26 декабря 2017 года

978 0

- Моя девичья фамилия – Горячева. Родилась в 1921-м году в селе Кабанском Переславского района Ярославской области.

Папа у меня был дьяком. Он рано остался без отца, без матери, и его бабушка с дедушкой отдали в монастырь. Оттуда он вышел священником. Его направили служить в село Будовское, там он познакомился с моей мамой. Она была певчей, а он руководил этим хором. Когда они поженились, его направили работать в село Кабанское. Тут уже был батюшка, а он – стал дьячком, дьяконом. Топил печку в церкви, в ней даже тёплый пол был. Рядом был большой церковный дом. Мы в нём жили. Сейчас там всё сломали, и остались только кусты сирени.

Когда началась коллективизация, папу посчитали врагом народа. Лишили голоса, в колхоз не брали. Всякие жёсткие условия выдвигали, налоги навесили дополнительные…

Мы уже ходили в школу. Кто в колхозе был – им чай, баранки, а нам – ничего не давали. Нам мама спечёт – мы с собой всё брали сами. Такие вот были «отшельники». Но тогда всех таких – высылали. И нас хотели выслать, но папа был очень грамотный, хорошо писал, красиво, даже писарем работал в армии. Так он написал жалобу – и от нас отстали. Приняли в колхоз, и стали мы со всеми наравне работать. Он – пчеловодом, пасечником был, а ещё – писарем, секретарём. Вот так мы и жили.

- Сколько классов было в школе?

- Четыре. Когда я их окончила, то ходила в село Елизарово: там было семь классов. Это – километров пять. Летом мы ходили туда пешком, а зимой нас возили на лошадях. Они были у всех. Иногда мы, несколько человек, складывались – и стояли зимой там на квартире.

- Было ли у Вас что-нибудь в семье до войны – патефон, радио, велосипед, часы?

- Ничего не было.

- Как Вам жилось в колхозе?

- Ой, первое время было очень плохо! Но у нас была корова. Хозяйство было, мы держали свой огород: овощи, ягоды у нас были, яблоки и сливы. А от коровы – свой телёночек. Жили в основном своим хозяйством.

- А голод 1932-1933-го годов – Вас затронул?

- Ой, тут знаете, что было?! В учхозе не успели выкопать всю картошку. И вот весной мы все ходили на то поле её копать. Накопаем, напечём этих лепёшек – маца назывались – и жили. Но всё-таки опять нам легче было. Куры у нас были и коровка: яйца и молочко – свои. Но всё равно жили бедно, плохо.

- Вы окончили 7 классов – и куда пошли?

- К соседям приехали москвичи. И вот у них был мальчик. А я очень люблю детей. Я сидела всё с этим мальчиком, и они меня взяли в няньки. Я у них пожила, он подрос, в садик водила, а потом стала им не нужна. К другим ушла, у других пожила. Потом прочитала объявление, что принимают на курсы медицинских работников. А мне очень хотелось быть медиком. У нас рядом больница была в Кабанском. И вот я поступила в эту школу: сдала экзамены и стала учиться в Москве. А вообще я туда приехала ещё в няньках.


Училась в Ростокино, а в Останкино жили. Общежитие у нас было двухэтажное. 2 года училась – и окончила на акушерку. Но в Москве случилась эпидемия дизентерии! И меня тогда направили в раздаточную: ездила из больницы за питанием. С поварами приедем – они помогали раздавать. А я кормила этих больных. Когда кончилась эпидемия – там была старшая сестра, я ей очень понравилась, и она меня взяла к себе. 2-я городская клиническая больница имени профессора… забыла. На Калужской площади.


Я работала медсестрой в инфекционном отделении: опять не по своей специальности. Жили мы в общежитии. Нас было 4 девчонки.


- 22-го июня 1941-го года. Как Вы узнали о начале войны?

- Мы в общежитии проснулись. Не помню, кто к нам пришёл. Сказали, что война началась. Собирают нас всех в клуб. Собрали. Ну, война есть война. Продолжили работать. Я часто дежурила с начальником госпиталя, так сказать, в конторе. Сутками. Нас и кормили там же. Но я всё равно ещё и работала по сменам. Тяжёлые больные: сыпной и брюшной тиф.

- Насколько тогда был распространён тиф?

- Да вот у нас корпус был. Двухэтажное здание. Больше – брюшной, сыпного-то – мало было.

Эти больные – особенно сыпной тиф – они же знаете, какие?! Температура за 40 – они же прям сумасшедшие! Мы поверх обычных вязок даже гамаками их завязывали: иначе они развязываются и убегают.

- Как долго Вы были в Москве?

- Вот пока меня не призвали. Война началась в 1941-м, в 1942-м мне – повестка.

- 16-го октября 1941-го в Москве началась паника. Вы что-нибудь помните про это?

- Откровенно говоря, не знаю, не помню ничего.

- Немцы Москву тогда сильно бомбили?

- Ой, без конца. У нас больные были на втором этаже. Тяжёлые. Как тревога – их надо было спускать в подвал. А после – подыматься на крышу и гасить зажигалки. Только подымемся – отбой. Мы – вниз, и их – кверху. Видите, руки как? [Показывает.] И вот так было очень трудно. Вдвоём, ну – молодые девчонки. Потом, значит, сил уже не было. Пока немец был под Москвой – ну без конца тревога. Мы потом койки спустили, ходили за тяжёлыми уже там внизу. Кормили, поили, уколы делали, всё…

- 7-го ноября 1941-го года в Москве был парад…

- Так все ходили на него! Всё равно ходили! Народу было много.

- Когда началась война – какое было ощущение: что она будет долгая и тяжёлая – или что немцев разобьём быстро?

- Ой, знаете, в это время некогда было думать. Мы работали день и ночь. Нам некогда было спать, некогда было отдыхать. И баррикады надо строить, и работа была, и дежурства, и всё. Ужас.

Но всё равно выходной – воскресенье, денёчек, а парк – рядом. Всё равно денег тогда мало было. Что мы получали? Доску выломали – и бегали в парк гулять. Там музыка играла, танцы были. Это – парк Горького, рядом у нас.

- В 1942-м году Вас призвали...

- Это было 6-го марта, накануне женского праздника. Мы сидели в школе, нас собрали и выдавали нам обмундирование. Одёжу.

Потом меня направили на Волховско-Ленинградский фронт. 666-й госпиталь, я там была медсестрой.

Ехать туда – сутки, а мы ехали 3 или 4 дня. Всё военное обмундирование нам уже дали, сапоги, портянки… и штаны. Тогда не давали юбки. Мы их сами шили из этих портянок.

- Очень многие женщины-ветераны говорят, что обувь была им не по размеру…

- Нет, по размеру. Как сказала, какой размер – такой и давали.

- И вот Вы прибыли на Волховский фронт…

- Вот этот госпиталь – 666-й – он там уже был. В Казани формировался. Много было татарок там.

- На национальной почве не было проблем?

- Нет, всё нормально. Они были очень дружные. Вот если татарин лежит тяжёлый – около него все-все-все. А наш русский Иван лежит… у нас не такие дружные наши русские.

- А немецкие раненые в Ваш госпиталь поступали?

- Нет, не было. Ни одного.

Мы работали в двухэтажной школе на станции Малая Вишера. Трупы немцев везде валялись. Знаете, какой мороз! А у них – шёлковое голубое нижнее бельё. Ещё не со всех собрали.

Вскоре – приказ: грузиться, и – ближе к фронту. Опять в поезд. Тут уже вагоны – товарные. Настил двухэтажный, печка, а – холодно. Мороз – 40 градусов. Приехали в лес. Но там нам уже были домики построены.

У нас был полевой подвижной госпиталь. Туда-сюда его, собирайся – и поезжай дальше! Мы на новом месте сразу палатки развёртывали. Раненые же – постоянно всякие поступали. Приедет машина с ранеными – разгружаем. А там уже не все и доехали. Были – да не доехали… Меня – сразу в сортировочную: отбирать больных по палаткам. Лечить надо в первую очередь – каких? Которые тяжелораненые. Рядом – палатка операционная. И вот их – сразу в неё. А которые ещё покрепче – полежат.

- 1942-й год: были ли в госпитале проблемы с медикаментами?

- Да вроде было всё нормально. У нас – какие тут медикаменты? Самое главное – был перевязочный материал и антибиотики. Пенициллин. Уколы делали.

Мы ещё на посту в кожаных сапогах стояли в этом госпитале: всё обмундирование и имущество же надо охранять! И по 2 часа стерегли всё.

- В Вашем госпитале раненые лечились? Или их после операций сразу отправляли дальше в тыл?

- Полежат… а которые покрепче – сделали им обработку на дорогу, пришёл состав, и – отправлять в тыл.

- Дожидались, пока раненый станет транспортабельным?

- Да. А то и носилочных отправляли, которые покрепче.

- У госпиталя был какой-нибудь свой транспорт?

- Нас возили на машинах, а откуда они были – я не знаю.

- Сколько Вы были на Волховском фронте?

- В 1943-м году я там познакомилась с одним. Забеременела. И уехала домой в 1943-м году. Какой месяц-то? Май-месяц. А в ноябре у меня родилась дочка.

- После её рождения Вы так и остались на гражданке?

- Да, я уже с ребёнком никуда не поехала. Но там – я с мужем жила, мы расписанные. Фамилию-то Юрьева – я там получила.

- В Вашем госпитале больше работало мужчин или женщин?

- У нас женщин-то было много. Но были и врачи, и санитары.

- Как Вы с будущим мужем познакомились?

- Он лежал у меня, раненый был.

- А оружие у Вас было?

- Да, винтовка. Потом мне муж пистолет отдал.

- Приходилось применять оружие?

- Нет. Мы с немцами не сталкивались, у нас этого не было.

- В июле 1942-го был издан приказ №227 «Ни шагу назад!» Вам зачитывали его?

- Не помню, не буду врать.

- В 1942-м году началась Любанская операция, в результате которой в окружение попала 2-я ударная армия...

- Вот 2-я ударная армия тут и была под Ленинградом! И я была защитницей Ленинграда: у меня и медаль, и всё.

- К Вам попадали бойцы, вышедшие из окружения?

- Чтоб были в окружении – я не помню что-то.

- У Вас в госпитале были комиссар или политрук, какой-то партийный актив?

- Были, конечно. Им специально палатка отдельно была.

- Какое к ним было отношение?

- Без разницы. Одинаковое. Кормили одинаково, ходили одинаково. Никакой разницы. Только у них отдельная палатка.

- Среди них были врачи, медицинские работники?

- Не попадались такие.

- Контактировали ли Вы со «СМЕРШ»?

- Нет.

- К Вам попадали бойцы со вшами?

- Ой, вот это – да. А на нас сколько вшей-то было! И тут, и в белье… ой, везде. Камеры приезжали, обрабатывали, жарили, парили, мыли, брили, стригли – и мы сами все были вшивые! Ой, ужас…

- Как кормили в госпитале?

- Завтрак, обед и ужин. Например, принесут на завтрак колбаски, хлебушка, сладкого… Сахар – песок больше был, не кусковой. Нормально кормили. Не скажу, что плохо. Не голодно было. Повара – хороши, готовили хорошо!

- А 100 грамм – выдавали?

- 100 грамм не давали. Женщины – курящие были. Кто курит – тому махорку, а нам, кто не курит – 100 грамм шоколаду давали.

- Вам женскую форму, юбки – так до 1943-го года и не выдавали?

- Нет, мы сами шили. А потом стали выдавать, но – не всем. А мы так и ходили. Только у нас были даже ватные брюки, флотские такие.

- Приезжали ли к Вам в госпиталь какие-нибудь артисты?

- Да, но они не в госпиталь к нам приезжали, а уже когда мы в палатках жили. И выступали в палатке.

- Какой у Вас был распорядок дня?

- Ну, как обычно: завтрак, врачебный обход после него. Потом – процедуры. Обед. Тихий час – и ужин.

- Сколько длилось Ваше дежурство?

- «Дежурство»? Пока не упадёшь!

- Встречались ли Вы с местным населением?

- Были. Они там такие приветливые очень…

Сначала я в госпитале была, а потом в часть к мужу перешла. Он был старшиной в отдельной транспортной роте. Мы на лошадях ездили. Ехали в деревню под Ленинградом. Едем – все деревни сожжённые, только стоят одни трубы печек. Печки там – больше голландские, русских там нет. Ну, один-два-три дома на деревню осталось – не сожгли. И вот их жители говорят:

- Вот этот дом, когда пожар был, мы обошли с иконой – какая-то специальная икона есть – и он не сгорел!

А дом – большой такой: тут квартира, тут квартира – несколько штук. В этом доме мы даже жили.

- Вы перешли в отдельную роту…

- Замуж-то я – вышла. И там уже работала фельдшером. Сидишь в своём медпункте (там – есть всё: инструменты, шприцы), придёт к тебе больной, посмотришь, всё сделаешь, что ему надо. Там знаете, какие работали? Они инвалиды, но они ходят. Большей частью – больные были. Это «отдельная гужево-транспортная рота» называлось. А почему так – они пилили в лесу на пилораме деревья, и лошади у них были. Работу они тяжёлую выполняли, эти больные, хромые-то, какие были…

- В 1943-м году Вы вернулись из армии на гражданку…

- Да, домой приехала в Кабанское. Когда я родила – у нас был врач, да и больница рядом с домом. И сейчас этот дом стоит, в котором я жила. И больница рядом. Тогда работников – не хватало. И этот врач меня сразу принял на работу. Там – уже никаких раненых: только больные.

Мы начали работать – ни электричества, ни света не было. Однажды привезли одну – она дома родила на печке. А раньше зерно – рожь, пшеницу – сушили на печках ведь. И вот я с лампой: зажгла – смотрю, а ребёнок-то... «Господи!», - говорю. Перекрестилась, говорю: «Червяки!» Не поняла с этой лампой-то. А он во ржи весь, ребёночек.

- Вы верили в Бога?

- Да, я – всегда. У меня и крест при мне. И был всегда. И знали об этом и в госпитале, и везде, и не было никаких проблем. Все верили.

- Какие-нибудь приметы, суеверия – у Вас были?

- Нет.

Так вот, у нас там было родильное отделение на 5 коек, одна родильная палата: войдёшь – тут кухня [Показывает.], тут – обрабатываешь родильницу. Туалета – не было. Тут в туалет ходят в ведро. Печечка. На печке инструменты кипятили, воду, всё: когда что надо. И тут же обед принесут, раздадут всем. Комната была родильная – отдельно рядом. Примешь родильницу, её – туда. Там кроватка и родильный стол.

Работала я одна на полторы ставки. Получала 90 рублей. Но у меня были санитарочки.

Есть родильница – я приму роды, всё… Всё сделаю – и домой ухожу. Рядом дом у меня. В случае чего – вызывали, за мной прибегали. У нас одна санитарочка была пожилая. Придёт, когда уже сильные схватки. Родильнице только: «Подожди, не рожай, сейчас я за Надей сбегаю».

- Если брать именно гражданскую больницу, там кто больше работал – мужчины или женщины?

- В гражданской – женщины больше.

- Где было лучше с питанием – на фронте или дома?

- В войну, конечно, лучше на фронте, потому что там давали всегда по времени. И сухие пайки, и всё, и если куда в командировку едешь или чего. А дома – нас опять спасала наша коровка.

- Многие фронтовички говорят о том, что некоторые после войны их называли «гулящими»…

- Нет-нет. Всё нормально было. Если я познакомилась с ним – он меня сразу к себе взял, в свою вот эту роту. И я с ним там и жила.


- 9-го мая 1945-го года. Как Вы узнали о Победе и какое было ощущение?

- Я уж не помню, кто нам сказал. Радио-то не было тогда. Настроение, конечно, было… как сказать? Радостное – и всё. Но у нас – похоронка: папа погиб в 1943-м году. Маме было тяжело: нас у неё – четыре дочери. Сейчас все уже умерли, я одна осталась…


- Нужна ли женщина на войне?

- Мне кажется – нужна. Она работу хорошую ведёт, большую...

- Спасибо, Надежда Степановна!

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Был лозунг: «Всё для фронта и всё для войны», но – видите, у нас какое правительство? В войне все участвовали. Не будь в тылу женщин и стариков – победы бы нам не видать. И не будь на фронте нас – это ведь мы… наверное, миллионы девушек было! Победы бы без нас тоже не видать. Зачем же нас призвали? Конечно, такие силы были потеряны...
Читать дальше

Мне особенно запомнилось, когда наш главный врач из операционной выгнала. Это первый раз пригласили: Иринку, ещё старшую сестру, меня. И Берта Владимировна – ведущий хирург. Она ампутировала ногу, при этом объясняла, рассказывала. Уже закончила всё, а я как раз стояла с той стороны стола: «Закончила, Муся. Возьми и сзади тебя...
Читать дальше

Через несколько дней приехали под Смоленск, и с первых же дней начались бои. С утра начали бомбить, одни самолеты улетают другие прилетают. Сразу же появилось очень много раненых. У первого раненного к которому я подошла, была почти оторвана рука, я стала шину накладывать, как опять закричали «воздух», я рядом легла и бинтовала....
Читать дальше

Мои санитары и я договорились, что под Новый год мы удерем из концлагеря. Я, как фельдшер, имел возможность тифозных больных отправлять в лазарет, который был на территории лагеря. Там охраны почти никакой не было. А немец, который стоял, он знал, что я веду больных и отворачивался. И я своих санитаров повел бы, как будто они...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты