Элев Иосиф Зусевич

Опубликовано 13 декабря 2012 года

22180 0

Я родился в Умани 7 декабря 1921 года. Мой отец был сапожником, в семье было четверо детей – я самый старший, сестра 1923 года и братья 1926 и 1939 годов рождения. До войны Умань была районным центром Киевской области с населением 40 тысяч человек, примерно половину из них составляли евреи.

В 1937-38 годах в Умани были многие репрессированы. Люди каждое утро выходили на угол улицы Карла Маркса и улицы Советской и спрашивали друг у друга: «Кого сегодня ночью взяли?» Но нашу семью репрессии не коснулись. Родители верили в советскую власть, отец был старый коммунист, и его даже назначили начальником ЖЭКа, несмотря на то, что он был безграмотный.

Я закончил еврейскую школу – сначала 7 классов, а в 1940 году и десятилетку, с отличным аттестатом. Но, несмотря на то, что по тогдашним правилам я имел право поступать в любое высшее учебное заведение страны без экзаменов, в июне 1940 года был призван в армию. Это произошло потому, что надвигалась война, и было принято правительственное постановление мобилизовать всех выпускников школ, годных к военной службе. Меня направили в город Ташкент, в отдельный мотострелковый полк внутренних войск НКВД, это была отборная часть.

– Как отбирали призывников в части НКВД? Почему Вы попали именно туда?

– Не знаю, почему меня призвали в войска НКВД – об этом знало только начальство. Наверное, учли мою биографию, происхождение. Никаких особых допросов при призыве мне не устраивали, а по физическим данным я подходил. Все-таки думаю, что учитывали в первую очередь социальное происхождение. Ведь мой отец был член партии, рабочий, и вообще наша семья была трудовая.

– Чему учили в полку НКВД?

– По-моему, это была самая обычная военная подготовка. Нас учили нести военную службу – была строевая подготовка, физкультура, стрельбы. Служил я замполитруком роты, а уже во время войны, когда звания политруков ликвидировали, то мне присвоили звание старшего сержанта и дали должность помкомвзвода. В этом звании я и прослужил до самой демобилизации.

Я имел хорошие связи со штабом полка. Дело в том, что один мой земляк, его звали Андрей Сакал, имел хороший почерк, и его взяли писарем в штаб полка. Когда началась война, то было воскресенье, и в полку почти никто еще не знал об этом. Я играл в шахматы у себя в палатке, а Андрей пришел ко мне и сказал: «Йося, ты знаешь, началась война, немцы напали!» Я сначала не поверил ему, говорю: «Это просто болтают!» Но в тот же день в три часа дня по ташкентскому времени Молотов по радио объявил о начале войны.

Когда началась война, я решил так: «Идет война, и бегать, как другие,  проситься, чтобы меня послали туда, куда я хочу, я не буду». Да и как я мог знать во время войны, где будет хорошо, а где плохо? Погибали миллионы людей, и я подумал, что если суждено погибнуть, то погибну, а если суждено выжить, то останусь жив. В подтверждение этой мысли приведу Вам пример. Перед началом войны, в мае 1941 года, когда мы стояли в Ташкенте, начальство отбирало из полка двести человек, чтобы перевести их на службу в Киев – там формировался такой же полк. Наши украинцы как услышали про Киев, давай бегать, пытаться попасть в число этих двухсот человек. Я же решил никуда не переводиться – куда направили, там и буду служить. А те, кто поехал в Киев, через два месяца попали на войну, не имея никакой серьезной подготовки, и почти все погибли.

– Ваша семья успела эвакуироваться из Умани в начале войны?

– Да, когда началась война, моих родителей, братьев и сестру эвакуировали в город Наманган, это 14 километров от Ташкента. Я не знал местонахождения родителей, связи с ними не было. Но однажды в августе 1941 года на военных занятиях я получил перелом руки, и меня оставили дневальным в казарме. Тут я подумал: «Как бы мне узнать, где находятся родители?» И написал письмо бабушке, которая жила в Биробиджане. Бабушка прислала мне новый адрес родителей, и я установил связь с ними. К счастью, моя семья благополучно пережила войну, а после освобождения Умани сразу вернулась домой. А сейчас моя сестра, братья и их потомки живут в Америке.

22 июня 1941 года началась война, а 28 июня наш полк был погружен в эшелон и отправлен на запад. Через неделю нас выгрузили под Москвой. В восемнадцати километрах от Москвы есть такой поселок Реутово, мы попали туда. Полк влили в состав 1-й ордена Ленина Краснознаменной дивизии НКВД имени Дзержинского. В Москве тогда были две мотострелковые дивизии НКВД. Наша, 1-я дивизия, занималась в основном патрулированием и проверкой документов, пока не попала на фронт. Документы проверяли для того, чтобы в тыл не попали вражеские лазутчики, чтобы враг не смог организовать диверсии. Немецкие шпионы и диверсанты действительно попадались, хотя лично я с ними и не сталкивался. Уже после войны я узнал, что нашу дивизию готовили к боевым действиям на улицах Москвы на случай, если немцы все-таки войдут в город.

Я участвовал в параде на Красной площади 7 ноября 1941 года, он был проведен вроде бы как в честь годовщины Октябрьской революции, а на самом деле для того, чтобы показать всему миру, что Москва управляема, что правительство на месте и занято своими делами. Особого впечатления этот парад на меня не произвел – все прошло очень быстро и как-то скромно.

Во время наступления немцев на Москву они, во-первых, страшно бомбили город, во-вторых, распространяли слухи, что советское начальство бросило Москву, что Москва никем не управляема и так далее. Но это было не так, власти продолжали действовать и разрабатывались планы по защите города. Хотя положение было действительно тяжелое – например, бомбили Москву по шесть-семь раз в день!

– Когда Вы попали на фронт?

– В начале декабря 1941 года, в самый разгар обороны Москвы. Мы находились не на самой передовой, а во втором эшелоне. Когда немцы прорывали первую линию обороны, то по ним стреляли мы, и они отходили назад. Увидеть немцев вблизи на фронте мне не пришлось, а вот когда их разбили под Москвой, то нам поручили вести немецких пленных по улицам города, чтобы люди посмотрели на них.

– Части дивизии выполняли функции заградотрядов?

– Части нашего полка не использовали как заградительные, а про остальные части дивизии не знаю.

– Куда Вы попали после боев под Москвой?

– В январе 1942 года наш полк отвели в Москву, где мы и несли службу до февраля 1944 года, когда части 1-й дивизии отправили на Северный Кавказ, под город Грозный. Там началась операция по выселению чеченцев.

Перед началом операции по выселению какого-нибудь села командование проводило переговоры с чеченцами, потом грузили их в вагоны и отправляли в Казахстан. Например, наша рота не сталкивалась с сопротивлением выселению, но вообще чеченцы достаточно сильно сопротивлялись депортации. Во-первых, это очень жестокий народ, а во-вторых, у них было много оружия. Был случай, когда одиннадцать наших бойцов находились в пригороде Грозного и решили присесть отдохнуть, хотя по инструкции было категорически запрещено собираться всем вместе во время переходов. В группе было восемь солдат, два офицера и женщина-санинструктор. Они собрались на отдых под деревом, а чеченцы устроили там засаду и почти всех перестреляли, в живых остался только один солдат.

Потери у нас были в основном из-за недисциплинированности. Однажды мы отбили у чеченцев какой-то хутор и сидели в доме, играли в карты. А один сержант, стоявший на улице, решил пострелять птиц, но поскольку этот дом был на бугорке, то пуля ранила солдата, сидевшего за столом.

 

– У вас были специальные инструкции для действий в чеченских селах?

– Чаще всего мы в села не заходили. Наше командование старалось решать все вопросы с чеченцами мирным путем, чтобы они сами выходили из сел. Но все равно, даже когда основную массу чеченцев вывезли, в горах прятались группы людей. И нам приходилось лазить по горам, искать их. По-моему, самая большая высота, до которой мы доходили, была 3400 метров, выше не поднимались. Это было в центральной Чечне, на юг от Грозного. Эти переходы были очень тяжелыми, из-за них я заработал себе варикозное расширение вен на ногах, сейчас оно дает о себе знать, не могу много ходить.

В мае 1944 года во время борьбы с немецкими лазутчиками была проведена депортация крымских татар. Наша дивизия участвовала и в этой депортации. Приехали в какое-то село возле Бахчисарая, за селом в поле работали мужчины-татары. Тут же их собрали, окружили цепью солдат и объявили, что для ликвидации потенциальной базы для противника село будет выселено, чтобы они шли к своим семьям и объяснили, что сопротивляться не надо. Потом мы сопровождали людей до железнодорожной станции и сажали в эшелоны.

– Встречали сопротивление?

– Я не помню, чтобы нам оказывали какое-то сопротивление. Бежать или прятаться тоже мало кто пытался. Когда татар в селе не осталось, то каждый дом был закреплен за группой солдат, и за ним велось наблюдение на случай, если туда кто-нибудь вернется.

Из Крыма нас опять вернули в Москву и расквартировали в Лефортовских казармах, там дивизия несла обычную военную службу и участвовала в парадах. Первый парад в Москве был 1 мая 1945 года, а после окончания войны стало известно, что готовится парад в честь победы над Германией. Я был тоже включен в этот парадный расчет и участвовал в Параде Победы на Красной площади 24 июня 1945 года. Вот сейчас вспомнил, что за отличное прохождение на этом параде Сталин объявил нашей дивизии благодарность. А демобилизовался я 6 ноября 1946 года.

– Хотел бы задать Вам еще несколько вопросов. Какие задачи ставились перед политруками?

– Нашей главной задачей было укрепление моральной устойчивости бойцов и командиров – их патриотизма, боевого духа. А строевые командиры занимались своими делами – строевой и стрелковой подготовкой солдат.

– Как к Вам относились солдаты?

– Относились нормально. Антисоветских настроений я не замечал – может, они где-то в дивизии и были, но лично я таких разговоров не слышал.

– Были ли проявления антисемитизма?

– Я был единственным евреем в батальоне и не ощущал никакого плохого отношения к себе. Антисемитизма у нас не было, иначе я бы что-то услышал в свой адрес, потому что всегда любил общаться с людьми. У нас прекрасно уживались люди разных национальностей. В основном служили русские, украинцы и казанские татары, а политрук нашей роты был какой-то восточной национальности.

– Как кормили во внутренних войсках?

– До войны нас кормили просто отлично, по первой категории. Да и во время войны с питанием тоже было хорошо.

– В полку были представители «особых отделов»?

– Были, но их работу мы на себе как-то не чувствовали.

– Чем Вы были вооружены?

– До начала войны у меня была «драгунка» образца 1891 года, а когда началась война, нам выдали самозарядные винтовки СВТ-40. И с этой винтовкой я прослужил всю войну.

– Многие ветераны говорят о ненадежности СВТ-40.

– СВТ-40 действительно была плохо защищена от грязи, у нее было довольно много открытых частей. Но я к ней так привык, что не хотел менять.

– Чем Вы были награждены за время службы?

– В 1943 году получил медаль «За оборону Москвы», это считалось боевым награждением. А за послевоенные годы мне вручили орден Отечественной войны II степени, украинский орден «За мужество» и множество юбилейных медалей.

– Как Вы в те годы относились к партии, к Сталину? Изменилось ли это отношение со временем?

– Вы сами понимаете, как была направлена агитация в то время. В результате этой агитации я и все мои друзья были ярыми патриотами, считали, что страны лучше Советского Союза в мире нет. А когда Советский Союз распался, и открылось окно в мир, то мы увидели, как живут другие страны и поняли недостатки социализма. Но все равно, как человек старшего поколения, я вспоминаю СССР и сегодня... Такие старики, как я, до сих пор отдают предпочтение советской власти. Образование было бесплатное, квартиры давали бесплатно, обеспечивали работой и так далее. Когда я работал, то считалось, что каждый получал на руки 18 копеек из каждого заработанного рубля. Поэтому у страны были денежные резервы для обеспечения основных нужд людей.

А Сталина мы считали великим вождем, но после разоблачения культа личности многое изменилось в моем отношении к нему. К тому же я хорошо помню репрессии 30-х годов.

– Чем занимались после демобилизации?

– Вернулся домой в Умань, женился, получил экономическое образование и работал начальником планового отдела хлебокомбината. Поработал на хлебокомбинате, увидел, какими махинациями занимается начальство, а моя подпись стоит на всех этих документах, и решил уйти с этой должности. Как раз в то время промышленный отдел горкома партии проводил совещание плановиков, и там я познакомился с начальником планового отдела завода «Мегометр», который забрал меня к себе старшим экономистом. На этой должности я проработал восемнадцать лет и с нее ушел на пенсию. А в 2000 году я переехал в Киев к дочери.

Интервью и лит.обработка:А. Ивашин


Читайте также

Первое дело – скинуть сапоги и все тяжелое, что тянет тебя на дно. А куда плыть? Река шириной в 250 метров, а то и более. Назад плыть поздно, берег противника ближе. Вылезли на берег, посчитались. Неутешительно! У меня пистолет, у хлопцев две финки. Что делать? Увидели разбитый дот, решили рискнуть… Повезло. В доте нашли трех тяжело...
Читать дальше

Так я прошел бои в Белоруссии и на Смоленщине. Задача у нас ставилась простая: как только передовые части уходили, мы, пограничники, приходили немедленно приходили на смену, на передовую линию, и там и оставались. А ведь из лесов много выходило немцев, которые в эти леса убегали и прятались, лишь бы только не попадаться своим. В...
Читать дальше

9 мая я встретил на пограничной заставе. Конечно, сколько было радости, сколько было ликования, это вообще не представляете. Как мы были довольны. Кончилась война.

Читать дальше

Недалеко от берега было село, от которого осталась одна хатенка, располагавшаяся на самой окраине. И там Брежнев размещался, он собрал политработников на совещание, также был приглашен командный состав, командиры частей, а я как руководитель группы чекистов. Брежнев давал установку, как помогать и сохранять бойцов, как...
Читать дальше

«Палили все время. На территории Польши ловили дезертиров, и не только поляков, но и своих солдат было полно. Всего было. Но столько времени прошло, что и не помнишь. Были стычки такие, многие были ранены, и убиты. Но мне, слава Богу, повезло, прошло все мимо».
 

Читать дальше

Был тяжело ранен комбат Минаев, зам политрука Ульянов, Никитенко, убиты санинструктор Тузовский, сержант Репин, рядовой Попенко - всего семь человек. Раненые, с разрешения представителя ЮЗФ, были направлены в тыл. В это время немцы нас обошли. 6-го июля в 20 часов батальон получил приказ прикрывать отходящие части. В первом...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты