Пехотинцы

Собственно говоря, у нас как попадали люди в штрафную роту? Скажем, парень проезжает с эшелоном мимо своего дом. «Ладно, - говорит этот сержант или рядовой, - сбегаю до своего дома, а потом догоню состав». После этого над ним чинится суд и его записывают в штрафники. И когда я вижу по этому лживому фильму, что какого-то уголовника, который в армии ни дня не прослужил, назначают фактически на должность старшего лейтенанта, я просто поражаюсь этому. А он, как человек, промотавшийся всю свою жизнь по тюрьмам и лагерям, выполняет обязанности командира, берет нож и идет шарить по складам. Получается какая-то чепуха!

Каждую ночь на одной или двух лодках мы отправлялись в разведку, основная цель которой взять языка. Все попытки переправы заканчивались трагически. Как только до берега занятого немцами оставалось десять-пятнадцать метров, нас начинали расстреливать немецкие автоматчики, а с высокого берега били минометы. В это время река представляла собой кипящий котел. В этой обстановке мы не успевали сделать и нескольких выстрелов. Свет от беспрерывно пускаемых ракет превращал нас в мишени. Солдаты начинали выпрыгивать из лодок. Не умеющие плавать и раненые шли ко дну. А лодки, если они не разбиты прямым попаданием, но пробитые пулями и осколками до краев наполненные водой вместе с убитыми плыли по течению.

Мы выстроились и командир полка подал команду: «смирно, вольно». Далее он обращается к нам и говорит: «Товарищи Вы знаете куда мы приехали, мы приехали бить врага (были в дали слышны оружейные выстрелы), и вот среди нас есть такие, которые не желают выполнять долг перед Родиной ». И в это время подвели два арестованных солдата. Их перед строем командир расстрелял. И вот за что; когда нас стали грузить в маршевой поезд на фронт 2 солдата сговорились убежать, чтоб не быть на фронте, но их патрули поймали и они были к нам доставлены на дрезине.

Только окончил 10 классов, и тут 22 июня 1941-го началась Великая  Отечественная война, о чем объявили по радио. В душе всколыхнулись  патриотические чувства. Сразу пошел в военкомат, где уже состоял на  учете. В то время боялись, что японцы на Дальнем Востоке начнут  провокации, поэтому нас сразу же скорым поездом отправили туда. Но к  концу 1941-го стало понятно, что японцы не выступят. Меня определили  рядовым бойцом в 308-й стрелковый полк 98-й стрелковой дивизии 59-го  стрелкового корпуса Дальневосточного фронта, которую к августу 1942-го  перебросили в состав 62-й армии Юго-Восточного фронта. Воевали в  Сталинграде.

В сентябре 1942-го мы держали оборону, и тут внезапно вечером на нас  хлынули немецкие танки. Бой был страшный, выбили нас из окопов, и уже  ночью поспешно отступили в тыл. Первый бой запомнился мне какими-то  урывками: бегу, падаю, снова бегу, опять падаю приникаю к земле,  вражеские танки нас обстреливают. Мы все лежим, потом чуть-чуть поднял  голову, посмотреть на остановку, и в это время шальная пуля пролетела  под подбородком. Если бы я мгновением раньше не поднял голову, то попала  бы в артерию. Вскоре танки остановила артиллерия, немцы отступили, а  нас подняли и повели обратно на свои позиции.

Формировались мы в Светлом яре, есть там такая Чапурниковская балка, но  закончить обучение не успели… Где-то в начале июля нас подняли по  тревоге и бросили в район Калача, на который наступали немцы. Они тогда  смогли прорвать фронт, и, чтобы их остановить, под Калач все резервы,  которые были, брошены были – подошла танковая бригада, много «катюш»  пригнали, они потом через наши головы стреляли. Там тогда очень тяжелые  бои были. Мы наверное с неделю отражали немецкие атаки, но смогли их  остановить в районе 15 км от Калача.

После Элисты нас направили на Маныч. Немцы на машинах туда отступили,  переправились, на той стороне Маныча окопались, закрепились, сидят в  окопах, ждут, пока мы, пешком, до них дойдем. 2 января мы уже были на  Маныче. И сразу стали переправляться. Вышли на лед, а вода в Маныче  соленая, замерзает плохо и мы проваливаемся под лед, а вода там по пах  была.

15-го мы вышли из Солянки и пошли к Сталинграду, перешли Ахтубу и  устроили привал на ночь. Температура около нуля, поспать толком не  получилось. Рано утром пошли дальше, к нам подъезжали грузовики и  партиями забирали бойцов в кузов, пока до нас очередь дошла, мы уже  почти дошли до хутора Старенький. Там в лесу были окопы, и нам дали  команду получить оружие. Все мечтали о ППШ, а всем дали винтовки со  штыком, 45 обычных патронов и 15 бронебойно-зажигательных. Дали по  несколько гранат Ф-1 и запалы к ним. В каждое отделение добавили двух  старослужащих, мне достались азербайджанцы, и они сразу - «небельмес».  Хотя на самом деле они все прекрасно понимали. Стали выдавать хлеб, а  ребята говорят: «Этим не давать! Они не работают ничерта!» Так они сразу  - гыр-гыр-гыр.

Я не знаю, чего больше всего боялся я. Я как пришел, ну прибыл на фронт,  так там труп на трупе лежал и танк на танке стоял. Вот это запомнилось.  Убитые люди были кругом. А там же снаряд не видит, что и куда бить...  Поэтому было такое: то кишки выпустит, то головы нет у человека. Вот в  такой ужас я попал сразу. Как их, убитых, хоронили, я не видел, но месяц  в обороне я с ними лежал. Никто их не хоронил при мне, и так они  лежали. Месяц. Ну уже заморозки начались. Вони не было, ничего такого не было.

Добрался до оврага – тут уже проще было идти к Волге, скрытно все-таки. А  там в начале ложбина неровная. Там от ручья были протоки такие, вот я  по ним полз, а немец за мной следил и стрелял. Он стрелял, а пули все  выше уходили, я слышал пули... и он долго за мной следил. Потом я  подполз к железной дороге, и думаю: сейчас если встану – он меня сразу и  убьет. Я все время у него на прицеле. Пролежал я долго – не стал сразу  вскакивать и бежать, а выждал, когда он перестал стрелять. Я быстро  вскочил и перебежал, у меня же руки и ноги целые, только лицо ранено.  Глаза хорошо что видели. Я перебежал, а там уже укрытие, и он за мной  перестал следить, я спустился в овраг и по оврагу прошел до Волги, а там  медпункты уже были. Перевязали меня и направили к барже, в которой  много раненых уже ждало, чтоб их перевезли на ту сторону.

«Хороший командир»? Хороший командир тот, кто залезет в душу солдата, и все его невзгоды, все его мысли изучит хорошо и постарается, ему помочь, укрепить веру, если у него горе, чтоб этот горе как-нибудь ушло от него. Вот  это «хороший командир» называется. Это тот, кто о своем солдате заботится так же, как он бы заботился, например, о своем сыне! Вот это командир называется! Я всегда знакомился со своими солдатами на отдыхе или во время передышки. На фронте кино нету, театра нету, танцев нету - в окопах сидишь. О чем-то надо с солдатами разговаривать? Вот ты их изучаешь: с какой области, кто у него дома, жена, дети, мать отец и так далее. Переписку имеет или нет, может у него какое горе… Командир должен знать солдат!
 

Один танк противника прорвался через передний край нашей обороны и начал  передвигаться в наш тыл. Срочно выслал навстречу танкам сапер для  минирования местности, на направлении действий танков в наброс, кроме  того приказал двум противотанковым орудиям выдвинуться на открытые  позиции и поразить танки. Орудия быстро развернулись и открыли огонь. С  первого выстрела один танк противника загорелся, а другой задним ходом  начал отходить. Атака противника отбита и больше он не пытался  наступать. Это была первая проба наших сил, способностей и победа. Для  меня это было боевое крещение и удачное и запомнилось мне на всю жизнь.